Это любовь, это семья

      Стук колес по стыкам рельс напоминал барабанные партии, причем не в песне, а в индейском ритуале жертвоприношения. Он то нарастал короткими, но сильными волнами, то отступал и затихал. Послушав несколько таких красивых, ровных и звучных «партий», Андрей почему-то вспомнил тошнотные уроки музыки в средней школе. Озлобленная на всю планету училка старательно отбивала у каждого ребенка последние капли интереса к классическим произведениям, даже если такой и был. Отвращения Ражик к такой музыке никогда не питал, но и осознанно возвращаться к ней после звонка с последнего в его жизни урока пения не собирался. Ну есть она и есть… плохо, что ли? Однако сейчас Андрей вслушивался в перестук колес, как в симфонию, например, Моцарта. Музыка рельс была одной из лучших мелодий, которые он когда-либо слышал, ритмичной, ровной, но в то же время разнообразной. Вдруг вагон дернулся, и где-то внизу колеса оттарабанили так, словно по склону посыпались камни.       — Эт че?.. Эт мы где ща?.. — пробурчал слабый голос Димки с нижней полки.       — Через пять минут будем в селе Калинино, но стоянки там не ожидается, — умным тоном отвечал Макс. — Еще минут через пятнадцать въезжаем в Казань.       — Да там по ней до вокзала еще ехать дох-хе… — Феликс прервался на ленивый зевок и, судя по звукам, уткнулся лицом в подушку. Андрей приоткрыл один глаз, тут же сощурившись от брызнувшего солнечного отблеска.       Начинался новый июльский день, и уже этим вечером Уральские Пельмени прибудут в Москву для участия в четвертьфинале КВН. Хотя у Рожкова никогда не было проблем с арифметикой, он сбился со счета, сколько раз представители Политеха таскались в Высшую Лигу и уходили оттуда ни с чем. Прошлый год обернулся позорней предыдущих — оранжевых ребят победили еще в Екатеринбурге. И хотя путь на игру стал привычкой, в атмосфере витало неприкрытое желание реванша.       Ради любимой команды Брекоткин неизвестно откуда выцепил дешевые купейные билеты. Андрей за годы шатаний в столицу и обратно привык к плацкартной суете, обтерся в ней, но Феликс устроил все куда удобнее. Не хамили пробирающиеся сквозь полки старые тетки, не заворачивали крепко «зашившие» дембеля, разве что какой-то остренький бойкий мальчонка залетал во все купе и навязывал дружбу. Правда, вскоре его перестали пускать, но малек ничуть не отчаялся и побежал покорять следующий вагон. Максим Ярица утверждал, что все перечисленное выше — ерунда, они еще просто не ездили в Одессу после перестройки. У него жили там бесконечные родственники, и к ним волей-неволей приходилось частенько наведываться. Зато море! Макс рассказывал, как по пути на это самое море через границу с Украиной, только-только установленную в те годы, все общие вагоны облепляли мошенники. «Яблоку негде было упасть!» — возмущался он. — «То бабули с газировкой по цене запорожца, то просто карточные шулеры…» Димка Брекоткин тогда еще с чувством всхлипнул и поведал, как однажды на глухом полустанке проиграл в покер свои последние деньги. Впрочем, таких историй у него всегда было с избытком, поэтому особенно никто не впечатлился.       Превозмогая себя, Ражик открыл оба глаза и сонно обвел ими купе. Соседняя верхняя полка, на которой, кажется, вчера лег спать Исаев, пустовала. Постель была аккуратно (по меркам Сереги) заправлена, правда, почему-то не было подушки… Внизу сидел Максим с расписанием остановок в руках, одновременно помешивая чай и таская из сумки баранки. Здесь все ясно… Рожков свесил заспанную голову вниз. Ну конечно — там, забрав себе сразу две подушки, валялся Феликс с очевидно скучающим лицом.       Андрею было лень спускаться. Есть не хотелось — зачем, если силы не на что тратить? Приятно было простое осознание движения, и нравилось, что змеящаяся лента поезда красиво разрезает зеленые дебри. А в окне, как в неустанном телевизоре, пестрела Россия-матушка… Желтые лоскуты полей менялись на пышные леса, пышные леса — на горбатые холмы с квадратиками деревенских домов. Тонкой соломкой возвышались стволы сосенок, краснея под лучами солнца, из-за них выглядывали погибшие отчего-то ели, увешанные невесомыми седыми иголками, как паутиной. Однако сейчас этого буйства природы за окном быть никак не могло: уже начинался город. Рожкову с его верхней полки видно было только две черные полосы соседних рельс, поэтому, чтобы рассмотреть Казань, пришлось спрыгнуть вниз.       — Всем доброе утро, кого еще не видел! — В купе, сияя, зашел Исаев.       — Доброе!       — Дра-асте.       — Итак, последние новости, — начал Сергей, пристраиваясь на уголок полки Феликса. — К Захаровой и Светлакову в купе рано утром на станции вломился какой-то алкаш и представился как некий провожающий. Оля в этот момент находилась одна, поэтому как раз собиралась переодеваться. Понятное дело, визит случайного мужика в нетрезвом виде не обрадовал ее! Захарова в милых выражениях предложила алкашу покопаться в ее нижнем белье с искренней надеждой на то, что ему будет крайне приятно, а также спросила высокого разрешения отвернуться, если вдруг «гостю» станет неловко.       КВНщики разом захохотали. Да, Олька была не из робкого десятка! Что и говорить — мир юмора не выносит нюни, это поле для крепких духом.       — И что же визитер? — полюбопытствовал Ярица.       — Ему ничего не оставалось, кроме как послать ее к чертям и уйти. Вот такая утренняя разминка! — подытожил Серега.       За болтовней друзья почти не заметили, как поезд прибыл на вокзал Казани, и с той стороны окна объявили часовую стоянку. Пельмени оживленно высыпали на улицу. Исаев, Феликс и Ражик начали щелкать зажигалками, а некурящий Макс тем временем решил пробраться в город.       — На привокзальных площадях всегда какие-нибудь магнитики продают, — пояснил он друзьям. — Мама просит, говорит, уже который раз через Казань ездите, а сувениров не привозишь.       В целом атмосфера была непринужденной и радостной — от самого ощущения движения, перемен, от теплой летней погоды, от хорошей компании. Андрей отдалился от заспоривших о чем-то Сергея и Димки и побрел в сторону другой платформы. Из окон поездов выглядывали заспанные люди, некоторые из них ловили на себе взгляд Рожкова и махали ему рукой. «Скорый Саратов-Киров», «Пассажирский Тверь-Челябинск», «Фирменный Анапа-Ижевск», прочитал Андрей. Да, много в России городов. Вот бы побывать в них всех! Только кто, кроме него, этого захочет? Не шататься же одному…       Когда возвращались в вагон, Брекоткин с довольной рожей рассказал, что к нему за автографами пристала какая-то юная команда КВН. Макс, поигрывая в руке купленным магнитом, спросил, откуда у Димки такое чудесное умение — находить для себя все самое интересное. Ражику всегда было немного смешно его слушать: Ярица был неизменно серьезен, даже если вопрос стоял о пустяке. Серега, видимо, проиграв в дебатах с Феликсом, насупился и заявил, что последний все врет. Брекоткин после этого не успокаивался минут двадцать и прекратил доказывать свою правоту, лишь когда поезд выехал из Казани.       Что и говорить, дорога была ужасно веселой. Один раз в купе к друзьям заглянули Попов, Ершов и Калугин. Они вечно шатались где-нибудь троицей, впрочем, никогда не мешали и вообще прослыли в команде голосом спокойного разума. Феликс в честь неожиданного визита дорогих гостей, с которыми, однако, сталкивался в коридоре каждые пять минут, выудил из видавшей виды походной котомки портвейн. Едва все парни кое-как уместились на нижних полках, в конце вагона раздался громкий хлопок, и поезд двинулся со стоянки.       — Тронулись, — между делом произнес Сашка.       — Ур-ря! Главное, чтобы не головой, — отозвался Брекоткин тонким голосом и пропустил в честь этого стаканчик.       …Вечером, когда облака над столицей уже начинали багроветь, команда Пельменей в полном составе выгрузилась на Казанский вокзал и поспешила пробраться в город. Андрей, вздохнув, полным тоски взглядом уставился на до боли знакомую площадь трех вокзалов. «Ну привет, Москва,» — не очень радостно подумал он. — «Посмотрим, что подаришь на этот раз».

***

      Уральские Пельмени опять выходили на сцену третьими, последними, но, как порой иронически замечал Соколов, бог троицу любит. Под аплодисменты и бойкую речь Маслякова Андрей успел прислушаться к своим ощущениям. Он не волновался, как это было в первый раз, не испытывал восторг, который переполнял его на второй, третьей, четвертой игре. Ражик был отчего-то равнодушен, словно поднимался на плаху после пятидесяти лет заключения. «Давайте скорее закончим!» — просило что-то в нем. И собственный настрой Андрею не нравился, ой как не нравился.       Макаревич на судейской скамье отвлек Рожкова от этих мыслей: смутно вспомнились мамины пластинки и горячее желание всех деревенских пацанов попасть на концерт Машины Времени. Андрей привык к известным людям, крутящимся вокруг него во время потока четвертьфиналов и «половинок» (если повезет!..), понемногу привык и к своей какой-никакой известности. Но не всякого Салтыкова или Пенкина хочется встретить. Лучше уж увидеться с его легендарным тезкой, который сидел сейчас в зале — и от которого зависела дальнейшая судьба екатеринбургской команды.       — Итак, команда Уральского Государственного Университета, УПИ… — Маслякова прервали овации в зале, что вызвало у Ражика жалостливую улыбку. Хорошо, когда есть те, кто верит в них. Даже если сам бывший капитан давно потерял всякую надежду.       — В 1995 году… Так что для самой опытной команды… в общем, они сыграли свою первую игру не совсем удачно, скажем так. В этом году после разминки они занимали последнее место, и только действительно блистательный музыкальный конкурс позволил им в итоге оказаться победителями в своей игре. Будем считать, что она как бы… пустилась на не совсем удачный эксперимент, и… в этой игре подобного не повторится.       Масляков заулыбался, но Андрея это совсем не порадовало. Зря ведущий стал перечислять все промахи Пельменей. «Не думай об этом, не думай, сейчас все мысли должны быть только о сцене и о том, что на ней,» — как можно тверже повторял себе Рожков.       — Итак, конкурс приветствия, Уральские Пельмени, город Екатеринбург!       Первым был номер с обручами, который придумал любитель подобных гимнастических штук Серега Исаев. Ох и долго они отрабатывали эти несколько секунд! Стоило Андрею оказаться посреди сцены вместе со своими друзьями, как его захватил настоящий азарт. Тяжелые мысли удалось отбросить прочь.       — Стоп, стоп, стоп! — прервал веселье Брекоткин. — Ребят, чем мы занимаемся?! Мужики, мне тридцать лет… скоро начнутся. Зачем вам эти обручи? Лучше в прятки!..       — Точно, в прятки! — поддержал Ражик. — Я буду искать.       — А я пошел под первый ряд! Кто в юбке… я не виноват, — с коронной ухмылкой проговорил Феликс, вихрем устремясь в зал.       Андрей, как ведущий пряток, остался на сцене один.       — Так, в зале спрятались? Хорошо. Придется самому идти!       Спустившись вслед за Димкой, Рожков продолжал:       — Так… Так… — Он подошел к блондинке в очках, отдаленно напоминающей Исаева. — Снимите очки! Ага, Серега!.. Ты когда успел накраситься, чудик? — Оставив девушку, Андрей прошел дальше и взглянул на усердно «прячущегося» за букетом цветов Брекоткина. — Дурак какой-то… — Взрыв смеха из зала. А Ражик идет обратно, настойчиво крича в микрофон: — Мужики, я сдаюсь! Все! Выходите на сцену!       Дальше был скетч с частушками, затем отрывок из фильма Гараж, приправленной шуткой про Киркорова.       — Да что там Киркоров! — воскликнул Андрей. — У нас вон Колян на медведя ходил.       Выскочил Колян, голосистый студент, приведенный в команду Светлаковым. Все вместе они спели незамысловатую песенку о том, как парня бросили друзья, испугавшись медведя. Потом промелькнуло еще несколько скетчей… Рожков сбегал к зрителям и вытащил на сцену одного из жюри для номера «Корейцы уговаривают Герасима не топить Муму». Этот номер был авторства самого Андрея, потому он и вел его. Выступление Пельмени закончили очередной песней, и на смену им вышли казахи.       — Фу-ух, — выдохнул Феликс, едва оказавшись за кулисами. Ражик удивленно взглянул на него.       — Да жарко там, — пояснил тот. — А ты думал? Что волнуюсь или боюсь, а?       — Скажешь тоже, — доставая из кармана сигарету, присвистнул Андрей. — Брекоткин волнуется — невозможно! Только этим можно рассмешить ползала.       То, что на сцене прыгать и бегать было действительно жарковато (еще бы — в июльской Москве в пиджаке!), он совсем не заметил. Сам процесс выступления захватывал его сильнее, чем все вокруг, даже если в метре от Рожкова разорвался бы снаряд. Еще со школьной самодеятельности Андрей уяснил для себя одно: играя роль, невозможно думать не о роли. Застенчивость, неудобства и всякие другие обстоятельства не смогут помешать, когда человек не просто выступает, а проживает на сцене маленькую жизнь. В этот омут если и нырять, то с головой, оттого и не страшно. Да и в повседневности можно многое совершить, лишь представив, что все вокруг — актерская игра. Поэтому от начала номера и до конца Рожков забывал обо всем, кроме сцены. Дима же был из другого теста. Его хитросплетеный мозг умел вместить в себя одновременно сотню взглядов на происходящее. Брекоткин мог налегке отыгрывать любого персонажа, параллельно думая о том, как же душно в зале, куда податься с ребятами после концерта и что лучше изменить в стародавнем скетче, от которого отказался Нетиевский.       Андрей не спеша докурил и отправился в гримерку, где собралась команда. Выступившие отдыхали, еще не выступавшие морально готовились, хотя времени еще было навалом. Оля разрезала шарлотку, которую приготовила утром прямо в гостевом доме, и Ражик обрадованно сглотнул слюну. Только трясущиеся от страха новички в перерывах между номерами судорожно репетируют или обсуждают, какой из судей под каким углом на них взглянул. «Пенсионеры» же наслаждаются спокойной минуткой, лениво прокручивая в голове свой текст.       …И вот наступил момент, когда жюри объявили свои оценки за приветствие. Андрей не удивился и не расстроился, узнав, что Уральские Пельмени вновь заняли последнее место. Но в груди что-то екнуло, будто его в огромной толпе нечаянно толкнули в спину… Эмоциональный Феликс с досадой схватился за голову.       — Парни, парни, выкладываемся! — прокричал он с жалобными нотками. — Не забывайте, главное тут не участие, главное — победа! За победой мы ехали сюда, и без нее возвращаться не имеем права!       Сергей Нетиевский как-то отрешенно посмотрел на Димку. Рожков был уверен, что капитан сейчас выскажет что-нибудь нудное и язвительное, но тот неожиданно промолчал.       Они вышли на сцену — все три команды, все амбициозные и чего-то уже все-таки добившиеся люди. Разминку дали открывать Пельменям. К микрофону выходил, как всегда, Андрей.       — У всякого искусства есть покровители, — мягко произнес он. Непонятно почему вспомнился учитель литературы Леон Палыч, покровитель театрального кружка в школе, которую окончил Ражик. И совсем уж блеклая мысль мелькнула на десерт — а смотрит ли он КВН? Но вот время истекло, и команды приготовились давать ответ.       — Повторяй, — сказал Масляков. Андрей проговорил фразу снова.       — Буду краток — Фанта! — ответил паренек из Уездного Города, и Рожков улыбнулся, уловив намек на спонсорство игры. Тем временем к микрофону подошел один из представителей казахов. На ум Рожкову пришла одна идея, и, не думая, зачем он это делает, бывший капитан Пельменей сказал:       — Это наши земляки.       — Ты про Фанту? — оживился ведущий. — Рожков, ты сейчас про Фанту?       — Нет, просто это очень южный Урал, — деловито сообщил Андрей. Зал веселился, душа грелась.       Он уже собирался повторить сопернику фразу, но тот не дал ему сказать.       — Тогда ты из Северного Казахстана, — словно в отместку, спарировал юноша. На зрителей, да и, чего греха таить, на Ражика это произвело фурор. Из зала летели аплодисменты, а смеющийся Масляков попросил быть ближе к делу.       «Такая игра мне нравится,» — не без удовольствия отметил Андрей, проговорив свой текст.       — На меня не рассчитывайте! — звонко ответил казах. Ну тут Ражик, не будь он Ражиком, вошел в раж и в тон сопернику выкрикнул:       — А мы и не рассчитываем!       — Хорошо! — услышал он в ответ. Сердце билось в упоенье. Рожков по-настоящему кайфовал.       — У каждого искусства есть покровители. Децл и Чубайс приступили к раскрутке нового альбома. Газ, свет, горячая вода, отключайся! — продекламировал он. В зале обрадованно закричали. Андрей заслужил долгие аплодисменты.       — Неплох, чертяга! — шепнул ему развеселившийся Димка, как только Ражик вернулся к команде, а Исаев и Ярица вдвоем по-дружески хлопнули его в плечо. Это был полет, это была песня! Только бы дальше все было еще лучше!..       В целом вся разминка прошла веселее, чем когда бы то ни было. Уральские Пельмени из шести баллов заработали три целых шесть десятых, уступив Уездному городу и обогнав Казахстанский проект. Андрей был не слишком доволен работой, но его великолепное настроение уже трудно было испортить. Феликс не бушевал, наоборот — притих и задумался. Нетиевский процедил себе под нос что-то неприличное и первым выскочил со сцены.

***

      — В России некая партия организовала альтернативный музыкальный конкурс, посвященный песням о Ленине.       Рожков, Исаев и Брекоткин одновременно подпрыгнули и крикнули: «Уах!».       — Докатились! — рявкнул Ярица, вскакивая со своего места. Он играл роль судьи. — Ну а кроме сценки «Ленин, раздающий невкусные конфеты детям», у вас что-нибудь есть?       — Есть! Песня! Мы написали ее на отдыхе в трудовом лагере! В Казахстане! Во время перекура!.. — выпалил Андрей. — Она так и называется — «Красные маки»!       Студент, приехавший в составе команды, подошел с импровизированной колонкой к судьям, и на сцене врубили бешеный рок. Троица «артистов» заорала «песню», троица «жюри» заорала от ужаса. Портрет Ленина печально рухнул на пол. Ражик аккуратненько приблизился к нему и поднял. Вместо классического портрета Ильича там теперь красовалось его конфуженное лицо со вставшими дыбом волосами. Зрители воодушевленно зааплодировали.       — А-а это что, песня про Ленина?.. — тараща глаза, спросил Макс.       — Нет…       Ярица вновь вскочил и состроил возмущенную гримасу:       — Я, конечно, консерваториев не кончал, как некоторые! Но разве бывают песни не про Ленина?!       Судьи порекомендовали участникам представиться. Андрей назвал каждого по очереди — Колян, час назад ходивший на медведя, оказался балалаечником с погонялом Погонини; Феликс был первым парнем на деревне, но в городе полным лохом; Серега же являлся гитаристом-золотые-струны.       — А сейчас, — проговорил Рожков, — песня-загадка про Ленина!..       Далеко на Земле       В Шушенском гуляет Ле?       — Лекарь? — предположил Максим.       — Нет, не лекарь! — Ребята повторили песню-загадку, и на этот раз Ярица, пошептавшись с Нетиевским, выдал:       — Лейтенант КГБ!       Но и этот ответ оказался неверным. В третий раз Макс назвал лесничего.       — Хрен с ним, пусть будет лесничий, — вздохнул Андрей. Певцы дружно гаркнули:       — Правильно, лесничий!!! Опа!       Подождав, пока овации зала стихнут, Ярица засмеялся.       — Ну конечно же, леший! — Зрители вновь пришли в восторг. — Ну как же я сразу-то… Там же, в Шушенском, лес, Сибирь! Там еще Ле… нин…       Нетиевский отобрал у Максима микрофон и грустно произнес:       — Продолжайте, товарищи.       Изображая номер «Ленин и кошки», Ражик улегся на сцену и сложил руки на груди. Ярица с сомнением взглянул на него.       — Ну… — наконец протянул он. — Ленина-то я вижу… А где же, товарищи, кошки?       — Где твои товарищи кошки? — взволнованно спросил у Андрея капитан.       Началось долгое выяснение, куда же запропастились кошки Ленина. Рожков еще с первой репетиции сильно сомневался в том, понравится ли этот скетч зрителям, но, кажется, зал был доволен. Следующим мини-номером ребят была песня-рэп про Ленина. Главной комической задумкой в ней было то, что каждый читал свой текст, и получалась неразбериха, однако Андрею удалось навести в ней порядок. «Певцы» в итоге просто перечислили Ленина, партию, комсомол, Крупскую и бревно. Наконец сценка подошла к концу, и Уральские Пельмени завершили ее финальной песней.       Ражик чувствовал себя как лимон, пропущенный через гибрид соковыжималки и мясорубки. Но не успел он ни пригладить мокрые волосы, ни глотнуть водички, как Масляков попросил всех на сцену подводить итоги музыкального конкурса. Сердце Андрея колотилось с бешенством раненого зверя. Он краем глаза взглянул на Димку — как он там, друг? — и увидел, что у того было совсем белое лицо. «Если продуем, Брекоткин застрелится,» — сумрачно подумал Рожков.       Словно в мутном сне, мелькнули в руках жюри белые цифры в черных рамочках — четыре четверки и одна тройка. Плохо это или хорошо? Что вообще было у других? Андрей, кажется, все проморгал. Вон, Исаев держится молодцом, улыбается, как и всегда. В их дружеской компании Серега всегда был незаменимым лучиком позитива. Феликс же будто на похороны пришел. По сосредоточенному, отчасти злому взгляду Димкиных глаз Ражик понял, что в голове у Брекоткина сейчас мириады черных мыслей. Что и говорить, у самого Андрея не осталось ни капли воодушевления. На душе лежал не камень — булыжник. Пока Масляков комментировал еще не подсчитанные итоги, Феликс окинул команду самым недружелюбным взглядом из возможных. За такую слабую игру он точно разнесет их всех в пух и прах. Стоило Рожкову подумать об этом, как в сознании толчком пробудилась до боли знакомое чувство. Не он ли жил все детство в сплошном страхе ошибиться, разочаровать, опозорить «на весь Союз»? Не таких же разборок он каждый день ждал по возвращении домой? Грязное ощущение заволокло ему голову, и Андрей прикрыл глаза, напрочь выпав из мира.       — Ражик! Итоги четверти! — шикнул ему кто-то в ухо. Бывший капитан вздрогнул. Рядом стоял Макс и взволнованно глядел на него.       — Все в порядке? Где летаем? Слушай давай!       — Казахстанский проект — десять целых, восемь десятых баллов, — на весь зал холодным голосом диктовал мужчина за компьютером. — Уездный город — двенадцать целых, шесть десятых баллов. Уральские Пельмени… — Решающий момент! Решающий момент, пульсировало у Рожкова в мыслях. — Одиннадцать целых, четыре десятых балла!       Одиннадцать. Одиннадцать — это, конечно, не двенадцать, но ведь…       — Второе место! — завопил кто-то из оранжевой толпы, и через секунду на сцене раздался общий радостный вой Уездного города и Пельменей. То, что говорил Масляков, уже никто не слушал — обе команды побежали обниматься друг с другом. Андрей на радостях сцепился с каким-то тщедушным пареньком, а в душе у него было лишь одно — они в полуфинале! Они в полуфинале!..

***

      Возвращение домой после недолгого, но яркого путешествия — это всегда небольшое разочарование о будто бы упущенном шансе изменить все и навсегда. Вагон в последний раз за эти два проведенных в движении дня торжественно качнулся, поезд остановился, и Рожков, как и остальные пассажиры, молча взялся за свои чемоданы. Этот момент всегда особенный — люди неторопливой змейкой продвигаются к выходу, навсегда прощаясь с завершенной дорогой и предчувствуя, как уже вечером они будут сидеть на своем старом диване и готовиться к успевшей забыться работе. Выбравшись из вагона на улицу, Андрей с легкой грустью взглянул на стены знакомого до слез вокзала. Сколько еще предстоит мотаться по России, прежде чем в его жизни появятся свежие краски? Пока Ражик предавался лирическим мыслям, сзади успел подкрасться неуловимый Брекоткин.       — Сэ-эр, вы домой или куда?       — Домой, Фел. Куда ж еще?       — Айда к нам! — неожиданно воскликнул Димка и взмахнул сумкой так, что едва не угодил Андрею по лбу. — Мы у Макса пацанами сейчас, едешь?       Рожков туманно посмотрел на друга.       — Знаешь… у меня жутко болит голова. Мне, наверное, лучше отоспаться, так что… прости, Дим!       Брекоткин, видимо, привык к подобным отговоркам Ражика, поэтому не стал долго спорить.       — Тогда пока! — И через миг его фигура стремительно скрылась в толпе.       Андрей еще раз окинул взглядом вокзал (словно не он через пару месяцев отправится отсюда на следующую игру!) и, подхватив неудобные чемоданы, побрел в здание. На часах была половина пятого утра, что отбивало всякое желание ловить редкие трамваи к дому. Пешком тащиться тоже не хотелось, а вот что насчет электрички… Рожков нашарил глазами нужное расписание и внимательно изучил. Без двадцати пять как раз прибудет подходящая, и через десять минут Андрей уже будет дома. Значит, решено.       …Несмотря на ранний час, два передних вагона были сплошь забиты, потому Ражику пришлось идти в хвост. В третьем находилось всего четверо человек — две колоритные бабульки с ящиками рассады, один спящий мужик и один прислонившийся к окну паренек. Андрей кивнул сам себе и приготовился занять какое-нибудь свободное место, как вдруг… черт, все ясно. Поездка в тишине, прикинул Рожков, отменяется, зато появилась удачная возможность выпытать ответ на давний вопрос. Он неслышно подкрался к скучающему парнишке и тронул его за плечо. Резкое движение головы, знакомый взмах отросшей челки — и студент облегченно вздохнул, признав Андрея.       — А я уж испугался. Здравствуйте, — пробормотал Мясников.       — Здравствуй, — хмыкнул Ражик, плюхаясь рядом. Электричка натужно скрипнула и тронулась. Оба КВНщика молчали, неловко косясь друг на друга.       — Ты откуда? — вежливо спросил Андрей.       — Я из аэропорта еду.       — Семью в деревне навещал, что ли? — Рожков припомнил, что Слава раньше жил не в Екатеринбурге.       Мясников недовольно повел плечом.       — Моя семья живет не в деревне, а в поселке, — выделяя последнее слово, поправил он. Андрей проглотил смешок. — Но вообще-то да, я летал к родителям. Там у нас аэродром буквально через дорогу.       — К родителям… Что ж, это хорошо.       Несмотря на то, что у Мясникова Ражик обычно пользовался каким-никаким уважением, последнему было неудобно в лоб задавать главный вопрос. Мало ли что произошло в и без того драматичной жизни студента. Обдумывая это, Андрей невольно скользнул глазами по Славкиной одежде. Парень был в зеленой клетчатой рубашке, такой, которую с удовольствием надел бы любой ботаник и от которой с воплем открестился бы модник Исаев. Рожков, представив себе такую картину, беззвучно хихикнул. Его острый, привыкший к схватыванию деталей взгляд зацепился за шов на рукаве рубашки — точно не фабричный, но аккуратный, явно женский, без единой лишней ниточки. Девушка залатала? Или заботливая мать, увидев сына с порванным рукавчиком, немедленно взялась чинить? В душе Андрея что-то екнуло. Летал к родителям…       Все полгода знакомства Слава был для Ражика ужасно благополучным выхоленным мальчиком, и бывший капитан Пельменей всякий раз снисходительно усмехался над этим. От Мясникова буквально веяло тем семейным теплом, которое Андрей в жизни так и не нашел. Он никому не завидовал, будучи неспособным сравнить и осознать, но порой юные дяденьки и тетеньки, до сих пор не вышедшие из-под родительского крыла, начинали раздражать его. Славка вызывал в нем смешанные чувства. С одной стороны, не такой он вялый неженка, какие бывают, и отпор хотя бы словами дать умеет. Но с другой… Слишком живы были воспоминания Рожкова о том, как Мясников шугался алкашей из подворотен. Не мамочка ли запрещала Славе-подростку водиться с «такими», всячески ограждая от страшного мира? Спохватившись, что думает о младшем товарище чересчур язвительно (сказывалась многолетняя дружба с Брекоткиным), Андрей кашлянул и будто между делом поинтересовался:       — А ты, ну… Чего к нам не ходишь больше?       — К вам? — не понял Мясников.       — Вы же репетировали с нами в одном зале, — напомнил Ражик. Славка помрачнел.       — И они до сих пор репетируют? — спросил он злым голосом.       — Нет. Никого из твоих нет. Что случилось?       Мясников максимально раздраженно — как же молниеносно он мог вспылить! — выдохнул и поправил отутюженный воротничок, словно успокаивая себя. В этом жесте Андрей опять узнал привитую заботливыми родителями привычку.       — Я ушел, — коротко пояснил Слава. — Мне надоел КВН.       — Ясно… Жаль, — на автомате сказал Рожков, не задумываясь, действительно ли ему было жаль.       — А вы что, Андрей Борисович, из Москвы? — осведомился Мясников, кинув взгляд на чемоданы Ражика. — Видел вашу игру, поздравляю со вторым местом.       — Спасибо!       — Я еще в одной восьмой за вас голосовал, — признался Славка. Андрей поблагодарил паренька и за это. Нет, все-таки он неплохой!       Перебросившись еще парой фраз, КВНщики, бывший и настоящий, простились. Рожкову нужно было выходить, Мясников же ехал намного дальше. «Во дела,» — думал Андрей, переходя от станции дорогу. — «Надоело ему! Впрочем, такому действительно трудно угодить. Ну и, понятное дело, без капитана команда распалась».       Ражик вдруг подумал о том, что, наверное, это была его последняя встреча со Славой. Конечно, Мясников может увидеть Андрея по телевизору, но вот сам Андрей теперь вряд ли когда-нибудь пересечется со студентом. А значит, нужно выкинуть его из головы, тем более что дружбы между ними, признаться честно, никакой не получилось. Лучше подумать о том, что завтра придется вновь идти на работу, а вечером, как обычно, собираться командой в репетиционном зале. «Значит, сейчас в магазин, наскребу на какой-никакой завтрак, потом отсыпаться, потом нужно будет придумать хотя бы пару новых сценок на рассмотрение Нетиевскому,» — решил Рожков. И, подгоняемый этими мыслями, в полном одиночестве зашагал по пустым улицам Екатеринбурга, встречающего очередной летний рассвет двухтысячного года.