Это любовь, это семья

      Асбестовский переулок, по мнению Андрея и некоторых его знакомых, был самым пыльным, душным и некрасивым местом в Екатеринбурге. Один на весь квартал фонарь, да и тот разбит, и крошечный продуктовый на углу, где никогда не было свежего молока, зато был пьющий жених теть Дуси, ворчливой продавщицы, только и умевший, что драться с бомжами. Тоска! Но, как говорят люди за двадцать, хорошо не там, где нас нет, а там, где находится своя отдельная квартира. Рожкову было уже за тридцать, поэтому он разделял это мнение и сильно на контингент не жаловался. А вот у Мясникова никакой квартиры здесь не было, оттого в гости он заходил редко и отнюдь не с восторгом. Так было и в этот вечер.       — Ты представляешь, — захлебывался рассказом о тете Дусе и ее магазинчике Славка, пока Андрей осторожно отодвигал его с проезжей части за локоть, — она мне говорит, мол, стольник с тебя и еще двадцать! Я ей отвечаю: милая вы моя, откуда двадцать-то? Этот семьдесят стоит, этот тридцать, вы меня за дурака держите? А она мне — вы не на старые ценники смотрите, а на новые! Нет, представляешь? Да? Совсем охамели!       — Да уж, — кивнул Ражик отрешенно. Происшествие он пропустил, потому что вышел курить на улицу, заскучав — слишком уж долго копошился его приятель в отделе с овощами.       — И тут — сейчас самое главное! — из очереди выползает какая-то старая баба. Толстая еще такая, а прическа… прическа как двухэтажный дом! Выползает, значит, и начинает орать…       Андрей отвлекся от буйных речей Мясникова: ему показалось, что из-за старенькой девятки во дворе мелькнула какая-то тень. КВНщик нахмурился и присмотрелся.       — Да плевать мне на все это! Лично я не виноват! Скажи же… Ражик? Ражик! Андрей!       — Да, да, да! — воскликнул Рожков, встряхивая головой. Совсем уже бредит. Перегрелся, наверное, на полуденном солнце. Разумеется, никого во дворе не было!       — Ты слушай меня внимательнее, — деловито сказал Слава и пригладил рукой челку. Андрей лишь усмехнулся. — Вообще-то я человек не конфликтный, сам знаешь. Если это не касается всяких там, например, Брекоткиных.       — Э-э, это мой друг! При мне его не обижать, — строго ответил Ражик.       Мясников уже было открыл рот, дабы съязвить по этому поводу, как вдруг из-за трансформаторной будки вихрями вылетели три маленькие девочки. Андрей и глазом не успел моргнуть, как две из них мертвой хваткой вцепились в предплечья ему, а третья — Славке.       — Мы ваши фанатки! — заверещали они на разные голоса. Рожков с ужасом замотал головой. На лицах девчонок, атаковавших его, было написано самое настоящее безумие, и по спине у КВНщика пробежал мороз.       — Андрей, пожалуйста, распишитесь у меня на лбу!       — Я первая, я первая его поймала!!!       — Колбаса!!! — истерично вскрикнула фанатка, которая висела на Мясникове. Ражик поднял глаза и увидел, что она успела вытащить из Славиного пакета палку сырокопченой и уже собиралась впиться в нее зубами, но тут…       Юный артист вырвал у девчонки свою колбасу с такой силой, что у той чуть не сломались запястья. Две другие никак на это не отреагировали, продолжая выкручивать руки Андрею. Мясников неистово полыхнул глазами и вдруг издал такой визг, что с чердака черными пятнами посыпались спавшие там голуби, а мирно лежащий в клумбе дворовый кот, ополоумев, гигантским прыжком взобрался на дерево и ощерился. Рожков мгновенно выбрался из ослабевшей хватки поклонниц и рванул в чужой подъезд. Девчонки заметались, сбитые с толку, и не последовали за ним, а Слава — молодец! — бросился в другой подъезд, раскусив намерения Андрея. Взмахнув на второй этаж, Ражик прильнул к окну. Фанатки ошалело оглядывались по сторонам. Прошло две или три минуты, прежде чем они наконец пришли в себя и покинули двор.       Только оказавшись на темном чердаке, Андрей смог перевести дух. У него дрожали руки и оглушительно билось сердце. Все-таки ему не показалось, что кто-то преследует их с Мясниковым… Кстати, а где он?       Через секунду из дальнего угла послышались грохот и сдавленное шипение. Рожков поспешил к товарищу по команде. Славка держался за коленку, а рядом валялся полусгнивший ящик.       — Споткнулся вот, — буркнул он и покосился на Андрея. Тот тяжело вздохнул.       — Ну… Можно считать, что побег от чокнутых воздыхательниц прошел успешно.       Мясников процедил что-то нецензурное и первым направился к спуску в подъезд Ражика. Вдвоем артисты, воровато озираясь, спрыгнули с чердака на последний этаж и быстро зашли в квартиру.       — А ловко ты их, знаешь, — первым нарушил молчание Андрей, когда Слава опустил свою авоську с колбасой, молоком и клубникой на кухонный стол. Парень посмотрел на него укоризненно-благодарным взглядом. Рожков зарделся и поспешил отвернуться.       — Ко мне в метро однажды пристали мама с дочкой, — хрипло проговорил Мясников. — Дай, мол, автограф, мы в тебя влюбленные по самые гланды. Я говорю — у меня девушка есть, а вас я не знаю. Девчонка, лет десять, не больше, как завелась, как начала там… До сих пор звон в ушах помню, — задумчиво признался Славка, закрывая за колбасой холодильник и утирая пот со лба. — Тогда и понял, как таких брать надо. Их же оружием.       Перед глазами Андрея вновь встал тот момент, когда Мясников завизжал на весь Екатеринбург, спасая себя и сокомандника. Он внезапно напомнил ему вовсе не молодого человека, а девчушку, капризную и изнеженную, и в груди почему-то приятно екнуло от осознания этого. Ражик начал краснеть еще больше, из-за чего пришлось срочно отойти в ванную. Там, умывшись под ледяной струей, КВНщик вдруг почувствовал себя очень одиноким и очень счастливым одновременно. Он присел на перегородочку между ванной и раковиной и крепко задумался, погружаясь в недавние воспоминания.

***

      — Хороший ты, Славочка. Самый хороший. — Андрей потянул к себе парнишку и чмокнул его в щеку. Мясников растерянно моргнул.       — Я могу рассчитывать на продолжение?.. — спросил он робко, но Ражик уже ушел по делам.       Вечером КВНщики встретились у Андрея дома. Кажется, Рожков не звал Славку к себе, однако какое это теперь имеет значение? Вдвоем они уселись за столик на лоджии, и Мясников вдруг поцеловал Ражика в лоб.       «Какое счастье!» — тая от нежности, подумал Андрей. — «Такое, что даже не верится!»       Они уже хотели было совершить свой первый настоящий поцелуй — как положено, губы в губы, — но тут к ним на лоджию постучали. За дверью стоял Дима Соколов.       — Рожков, ты занял у меня двадцать рублей и до сих пор не отдал! — покачал он головой укоризненно. Слава открыл Диме дверь и предложил налить какао. Андрей хотел было сказать, что ничего ему наливать не надо, потому что Соколов явился максимально невовремя, но не смог. Перед глазами все смешалось, и Ражик проснулся.       Проснулся и буквально подскочил на кровати.       — Во-первых, у меня нет никакого столика на лоджии! — громко сказал он сам себе. — Во-вторых, я не собираюсь целоваться с Мясниковым! И в-третьих… в-третьих, все-таки это был сон. Не зря мне не верилось!       Андрей произнес это и тяжело вздохнул, чувствуя, как в сознании переливается одна ясная мысль: он жалеет, что это был сон. То, что Рожков не собирается целоваться со Славкой — в принципе, правда. Не дорос он еще, студент. Хотя какой студент, если лесотехнический институт Мясников закончил в этом году? И все равно. Сколько ему, а сколько Андрею! Хотя суть ли это?       Нет, главное заключалось в другом. Ражику нравился Слава, но как простое явление. Мол, есть он, и хорошо. Можно полюбоваться, можно представить его, когда… Тьфу ты! Знал бы парень об этом! Впрочем, Андрей, признаться честно, никогда не раскаивался в подобном. Целовать Мясникова было бы для него честью, необязательным бонусом, десертом, что ли. Наверное, Рожков испытывал к нему то же, что чувствуют старшеклассницы к красивому исполнителю с глянцевого плаката на стене.       В реальной жизни Андрей увиделся со Славкой через два дня после этого сна. Это была репа песни к КиВиНу, на которую парень пришел весь в белом, как альбинос. Когда Ражик столкнулся с ним в коридоре, то решил, что к нему спустился ангел. Но, сказать по правде, ему больше нравился Мясников в черном и облегающем. Чтобы было видно его точеную, по-юношески изящную фигуру…       — Привет, Андрей, — учтиво сказал Слава и присмотрелся к товарищу. — Что с тобой? Заболел?       Рожков занервничал.       — Неа, не выспался просто, — буркнул он, ища глазами самое далекое от Мясникова место на сцене. В голове все еще вертелся несостоявшийся поцелуй во сне, заставлявший все гормоны в организме устраивать шоу. Славка пожал плечами, отошел и в этот день больше не подходил к Андрею и даже не смотрел в его сторону, к счастью последнего.       …С этого события минуло всего несколько дней, а Ражик успел обдумать сотни разных тем, так или иначе связанных с его ориентацией и непосредственно с Мясниковым. Везде выходило, что сексуальное влечение к парню ничего не значило. У Славы, в конце концов, была Снежка. Даже если они расстанутся, во-первых, парнишка сразу найдет себе новую пассию — вон сколько желающих, товарняк не увезет. Во-вторых, даже попади Мясников на необитаемый остров, он все равно останется гетеросексуалом. Напрашивался вопрос, о каком к черту Андрее могла идти речь?!       Но все простые, логичные и твердые, как чугун, доводы разбивались о Славкино лицо всякий раз, когда Рожков встречал его вживую. И сразу начинало хотеться. Бывало, что Мясников делал какую-то ерунду, устраивал разборки со всей командой, истерично лаял на Феликса, отказывался выполнять собственные обязанности… В такие моменты Андрей вздрагивал и думал: вот, любуйся, нужно ли тебе такое? Хорошо, что он не Снежа. Хотя и та была не пуд сахару, под стать своему суженому. Тем лучше — пусть сами разбираются, а ты, Ражик, забудь раз и навсегда…       — Андрей? Ты там решил бассейн открыть и чемпионат по водному поло провести, да? — неожиданно раздался за дверью голос Славы, и Рожков едва не рухнул на пол. Точно, вода! Выключив толстую струю, КВНщик поторопился выбраться из ванной.       — Я-а… Нервное утро вышло, правда? — хихикнул Андрей, пытаясь выглядеть непринужденно. — Вот и устроил небольшой заплыв…       — Хорошо, давай есть уже, — перебил его Мясников и пошел на кухню. Ражик сглотнул, думая лишь о том, что выглядит слишком подозрительно. Как, в общем, и всегда. Он догадывался, что Славка считает его полоумным дурачком, но почему-то все равно периодически с ним общается, и факт последнего был удивителен.       — Вот, я сделал крем с клубникой и сметаной, — похвастался Мясников, который на самом деле готовил куда хуже Андрея, однако тот помалкивал об этом.       — Спасибо, Славик. — Артисты сели трапезничать.       — Ловко ты придумал с другим подъездом. Но и я не промах, догадался на лету, — гордо сказал парень, чем вызвал улыбку Рожкова. — Ни к чему им знать, где ты живешь. И повезло, что они не сообразили за нами бежать, крупно повезло… Как думаешь, кто выдал им твой двор? У тебя уже бывало такое? — и Мясников отправил в рот огромную клубнику, вопросительно глядя на старшего приятеля.       Андрей неопределенно качнул головой:       — Да так, было пару раз.       — И что же? Расскажи, — попросил Слава настойчиво. Ражик знал, что ему нельзя отказывать — достанет.       — Ну… я шел домой с работы и встретил Ольгу Павловну. Мы вместе зашли во двор, а там нас поджидали два фаната, пацан и девка студенческого возраста. Накинулись на нас, с Ольги пальто сняли, мне свитер чем-то облили, а потом…       — Что?       — Да… Ничего уже, — холодно произнес Андрей и встал, чтобы снять с плиты сварившийся кофе. Мясников понял, что разговор закончен, и затих, переваривая услышанное. А Рожков тяжело оперся о плиту, как будто он уже был глубоким стариком, вздохнул и попытался отогнать от глаз ту мерзкую картину.       Это была середина апреля, сырой и жаркий вечер. Они с Ольгой Павловной действительно пересеклись в переулке и, шутя и беззаботно смеясь, неспешно шагали домой. Двое преследователей появились внезапно, оттуда же, откуда выскочили сегодняшние фанатки. Оба здоровенные, крепко сбитые и с точно таким же безумством в глазах. Андрей уже не помнил, как он изначально отреагировал на них, зато отчетливо помнил, что парень и девка быстро потеряли к нему интерес, отшвырнули куда-то в клумбу и занялись Вишневской. Бугай заломил ей руки, а его подруга достала здоровенный нож и принялась резать на Ольге одежду. Сдавленные крики женщины прервались — это парень ударом ноги отключил ей сознание. Столкнув свою громко гогочащую спутницу, он ткнул Вишневскую лицом в асфальт и одним движением сдернул с нее колготки. У Ражика, застывшего от шока, в этот момент слетели все предохранители. Не помня себя, он рванулся вперед, на насильника. Нечеловеческим ударом он сбросил его с Ольги Павловны и приложил лбом о бордюр так, что во все стороны разлетелись брызги алой крови. Увидев это, девка выронила нож и упала на колени. Андрей поднял глаза. Ошарашенно глядевшая на происходящее преследовательница вдруг согнулась пополам и начала блевать на канализационный люк. Рожков чуть не задохнулся от ужаса. Он перевернул бугая лицом кверху и увидел, что тот весь промок от крови, блестевшей в свете дворовых фонарей. И тут из подъезда на полной скорости выбежала сухонькая старушка, причитая на весь район:       — Ой, люди добрые! Шо ж творится-то!       Андрей опомнился и оставил парня, метнувшись к Вишневской, которая, кажется, начала приходить в себя. На ее тихие вопросы, что тут было, он не мог и рта раскрыть. За его спиной бабулька суетилась над бугаем, где-то слева все еще выворачивалась наизнанку его подружка, а у самого Ражика в голове сиреной выла и мигала одна мысль — он убийца. Он убил человека, и теперь его посадят. Судье будет плевать на то, что он спас свою соседку. Прощай, КВН, прощай, жизнь. Теперь его руки навечно в крови…       Приезжали полиция, скорая, забравшие неадекватных визитеров. Андрея кто-то неустанно допрашивал, он твердил одно — просто бросился помочь Ольге Павловне… Вишневская рыдала ему в плечо. Наконец страсти утихли, машины разъехались, допрос был окончен. Про себя Рожков отметил, что мент, кажется, совсем не узнал его, и это принесло толику облегчения. Двор опустел, осталась лишь всхлипывающая Ольга Павловна и сам Андрей. Он медленно поднес руки к глазам. Они не были испачканы кровью, только землей и зеленью от газонной травы. Вишневская шмыгнула носом и погладила Ражика по голове.       — Я вытерла, — сипло сказала она. — Они не узнают ничего. Будут думать, что этот псих сам об асфальт припечатался.       — А эта девка… Она все видела…       — Скончалась на месте, — выдохнула Ольга Павловна и утерла слезы. — Врачи сказали, типичная колесная. Передозировка…       — А он?.. — одними губами спросил Андрей.       — А он жив, жив! Вы никого не убили, даже не думайте об этом! Кряхтел еще… но никто ему не поверит, угашенному. Все будет хорошо, и меня вы спасли, в конце концов…       До Рожкова доходило медленно.       — Никого не убил… и вас спас… да… — Голова кружилась так, что хотелось повторить за юной наркоманкой и выблевать из себя все внутренности. Но Ольга Павловна с силой потянула его за собой в дом.       — Ваше пальто… где оно?       — Кажется, эта девка нацепила его на себя, в нем и увезли. Черт с ним, с пальто! Во-первых, она изрезала его и испачкала, во-вторых, теперь если его забирать, то только в морге… А мне этого не надо. Не думайте об этом, Андрей Борисович. Пойдемте домой…

***

      На вокзал приехали на новенькой машине Ярицы: Макс обожал водить и часто менял своих четырехколесных друзей. Брекоткин на переднем сиденье вертелся волчком. Ему хотелось и следить за дорогой, и ловить попутный ветер из открытого окна, и устраивать потасовки с сидящим сзади Исаевым. Рожков посмеивался над обоими, но сам не балагурил. На душе наконец было спокойно и тепло. Жара, стоявшая над Екатеринбургом, спала, уступив место прохладе с нависшими в небе тучами. В общем, все благоволило этой поездке. Феликс, видимо, проникся особенно, потому как кривлялся сегодня раза в три больше, чем положено по ГОСТу всем Брекоткиным.       — Смотрите-ка, я могу изобразить Витаса, это пригодится в разминке? — тонким голоском сказал он и сделал страшное лицо в зеркале заднего вида. — Макс, Макс!!! Не выключай радио, погоди, оставь Лагутенко!       — Да его все равно не слышно, идиот, — отозвался Серега насмешливо. — Ты же орешь громче… ээ…       — Громче кого?!       — Громче торговок, которые сейчас облепят нас на вокзале!       — Ты меня с торговкой сравнил, индюк??? А ну отдай мое имущество! — и Феликс через весь салон полез к Исаеву, чтобы забрать у него красивую, горящую зеленым огоньком зажигалку, которую он нашел где-то на улице и сам же отдал Сергею. Баловавшийся новой игрушкой КВНщик отбросил ее в сторону Андрея и впился своему другу в волосы. Последний взвыл:       — Отцепись, зараза!!!       — Сам такой!       — ДИМА! Не пинай мне руль своими копытами!!!       — Владивосток две ты-ы-ы-ыщи, — Брекоткин сполз обратно на сиденье, удовлетворенно щелкая найденной за сумкой Ражика зажигалкой.       — Сумасшедший дом какой-то! — рявкнул Макс. С самого утра он был не в лучшем настроении. — Я, Феликс, прекрасно понимаю, почему Катька не поехала тебя провожать. Ей можно только посочувствовать, что жить с тобой приходится!       — А вот жену мою не трожь, она со мной живет очень счастливо… Светится, как Кюри, — деловито ответил Димка и, наигравшись, кинул зажигалку в бардачок. Не прошло и полуминуты в спокойствии, как он подскочил и полез туда с остервенением.       — Что еще тебе нужно? — сурово спросил Ярица, крутанув руль так, что Брекоткин едва не припечатался лбом о коробку передач. Андрея тоже тряхнуло, и он предупредительно пихнул ногой кресло Макса. Феликс, выуживая из бардачка целую гору хлама, заявил:       — Хочу музло свое поставить! Где тут новый альбом Элизиума?       — У меня нет Элизиума, ни нового, ни старого! Ставь уже что хочешь и убирай все обратно!       — Ну че-е такое, — разочарованно проговорил Димка, гремя дисками, как целый самосвал. Наконец он поставил Танцы Минус и удовлетворенно зевнул, даже не пытаясь, разумеется, убрать за собой.       — Ч-черт, — Ярица резко затормозил. Андрей высунулся в окно и увидел, что КВНщики оказались в пробке в трех кварталах от вокзала. Затихший было Исаев затянул:       — У ночного огня под огромной луной… Темный лес укрывал нас зеленой листво-ой…       — Мама, забери меня из этой Канатчиковой дачи, — пробормотал Максим и обернулся. — Рожков, а Рожков! Сколько времени?       — Свет далекой звезды, песни птиц до утра-а, — надрывались уже оба: и Серега, и Брекоткин.       — Три часа семь минут. Не волнуйся, успеем. Поезд в четыре двадцать, сто раз еще доберемся.       — Ребята будут у входа ждать, неудобно перед ними, — вздохнул Ярица. Через какое-то время певцам надоело их занятие, и они тоже замолчали. Андрей прижался к окну, рассматривая старинные дома на противоположной стороне улицы. Волей-неволей он погрузился в свои любимые раздумья.       Димка действительно вел себя ужасно, всем надоедал и ругался с друзьями по десять раз на дню вот уже три недели. Это происходило оттого, что Катя, не стерпев какую-то клоунскую выходку, прогнала его жить к матери на неопределенный срок. Два года назад Ражик побывал в ее жилище и прекрасно помнил, как там шумно и неуютно. Тимур, следующий по старшинству брат Феликса, поступил в военное училище в Севастополе и освободил площадь, которую как раз-таки занял КВНщик. И Андрей, и Дима оба знали, что в любой момент он может перебраться к своему неженатому другу, но Рожков не предлагал, а Брекоткин не просил. Всем было ясно: упертый Феликс будет жить с постоянно орущей матерью и неадекватными младшими братьями, лишь бы показать Катьке свои принципы. Пару дней назад они вроде как помирились, и на радостях Димка купил дочери килограмм шоколадного пломбира. Обожавшая его Настюшка на следующее утро слегла с ангиной, а Феликс получил от жены веником по шее. Ночь перед отъездом он провел на улице, шарахаясь по подворотням. Друзья начинали уставать от этих нескончаемых историй, в том числе и Андрей. Во-первых, за годы знакомства Брекоткин разве что не угнал самолет. Хотя… сделай он это, никто бы все равно не впечатлился. Наелись уже подобными приключениями артиста. Во-вторых, возраст практически всех участников команды, исключая совсем молодых, вроде Славы, с некоторых пор начинался на цифру три. Артисты завели семьи и остепенились. Уральские Пельмени давно не состояли из студентов с горящими глазами, с чем не мог смириться Димка. Даже обожавший его Исаев теперь куда как чаще проводил время с Ярицей. Единственной гаванью для беспокойного брекоткинского корабля оставался холостой, с ветринкой в голове Ражик. Но и он уже не бегал с верным другом по заброшкам, осознавая, что куда как приятнее и полезнее будет посидеть за книгой с Ольгой Павловной, например. И это давило на Феликса, из-за чего он начинал шипеть, огрызаться и устраивать свистопляски. Думая об этом, Андрей не мог не грустить. Хотелось остановить время, снова побывать двадцатипятилетним, и в то же время хотелось двигаться дальше вместе со своими друзьями. Взрослеть, достигать новых вершин. И как бы Рожков не гнал от себя прочь эту мысль, ему так или иначе надо было завести этот разговор с Димой. Вот только когда и как?..       Впрочем, и у самого Андрея были не все дома. Если Брекоткин не вышел из детства, а какие-нибудь Нетиевский и Ярица, напротив, давно проживали свои взрослые годы, то Ражик застрял где-то посередине. Ему было там холодно и неуютно. Старая жизнь утягивала за собой, не давая войти в новую — в жизнь известного на всю страну артиста. Взять ту же проблему с фанатами, как с безумными, так и с нормальными, но слишком уж нескончаемыми, теми самыми «знакомыми соседей и соседями знакомых». Узнав об Андрее, все они просили у жителей его подъезда и мужиков с работы автографы для себя, для брата и для свата. Рожков не раз обсуждал это с командой. Ситуация была знакома всем, особенно Феликсу, но либо они что-то умалчивали, либо действительно не имели проблем с подкарауливанием во дворе, попытками напасть и ограбить. Самым страшным для Андрея, сказать честно, было не это. Его ужасал тот факт, что своей популярностью он подвергает опасности ту же Вишневскую, а также своих родственников (благо их было всего двое — мать с отцом). Как ни крути, над Ольгой Павловной едва не надругались, и все из-за него. Можно, конечно, допустить, что наркоманы и прочие ублюдки будут везде и всегда, но в тот раз вина полностью лежала на Ражике… Андрей крепко сжал руки в кулаки, чтобы не завопить от бессилия. Кажется, пробка начала рассасываться, что не могло не радовать. Скорее бы сесть в поезд до Питера и ни о чем не думать, по крайней мере до вечера.       …Душная, насквозь прокуренная электричка Санкт-Петербург-Рига, затем пыхтящий автобус в Юрмалу — и наконец соленый до ужаса синий морской воздух, вечерняя прохлада и крошечная гостиница в двух переулках от пляжа. Словно в насмешку, кто-то из организаторов КиВиНа заселил Андрея, Славу, Феликса и Нетиевского в один номер. Уже предвкушая, как Мясников задушит Брекоткина подушкой, а Серега ядовито выскажет экс-капитану, что тот слишком громко дышит, Ражик закинул дорожную сумку под кровать у балкона и от души потянулся. Дима улегся на соседнюю койку, не потрудившись снять свои невыносимо грязные кеды. Это вызвало у Славки брезгливый смешок.       — Какой здоровый поросенок. Придется ночью заколоть, — прокомментировал он, аккуратно раскладывая какую-то мелочь в тумбочку, за что тут же получил по затылку полотенцем.       — Успокоились! — прикрикнул Нетиевский и отобрал полотенце у Феликса. — Редактура завтра в девять. Чтобы выспавшимися все были!       — Отвали, — довольно миролюбиво отозвался Димка, повернувшись к стенке. Сергей окинул всех троих недоверчивым взглядом, кивнул сам себе и удалился из номера. Пошел зачитывать то же самое всем остальным, подумал Андрей. Сил не было даже на курево, и не только у него. Брекоткин почти сразу же захрапел в подушку, наделенный даром вырубаться за долю секунды. Зато будить его всегда приходилось на час раньше остальных, чтобы КВНщик спускался хотя бы на пятнадцать, а не на тридцать и не на сорок минут позже назначенного времени. Мысли о лучшем друге теплым эхом отозвались в душе Рожкова. Все-таки ему крупно повезло, что в тридцать один год рядом все еще кто-то есть… Но поговорить с Феликсом так или иначе придется, только нужно будет выбрать подходящее время.       Мясников, закончив наконец шебуршить вещами, осторожно пробрался вдоль кровати уже улегшегося Андрея (тот даже почувствовал на руке прикосновение его легких летних штанов) и вышел на балкон. Что было дальше, Ражик помнил смутно, потому что задремал. Прошло некоторое время (минута? десять? полчаса?), прежде чем балконная дверь оглушительно хлопнула, и Андрей подпрыгнул на кровати. Огляделся: Брекоткин исправно храпел слева от него, Нетиевского видно не было, Славки тоже. Наверное, все еще на балконе сидит, решил Рожков, и вдруг ноги сами подняли его с кровати и понесли к Мясникову. Юноша вздрогнул, когда из стеклянной двери вывалился путающийся в полупрозрачной занавеске Андрей. Детский овал лица парня был подсвечен полной луной почти до белизны, из-за чего Слава был похож на мальчика-вампира. «Как невинный ребенок, как нежный вампир», вспомнил Ражик песню из фильма «Брат».       В глазах у Мясникова, как обычно, читался вопрос с ноткой укоризны. Андрей извиняюще улыбнулся.       — Я вот… проветриться решил. Не возражаешь?       Слава пожал плечами, и Рожков уселся на перила, чиркнув спичкой. Оранжевый огонек отразился у парня в пестрых зрачках. Глубоко затянувшись, Андрей без удовольствия подумал о том, что теперь первый вдох никотина, как это было в пятом классе, не успокаивает его. Да что там — сейчас ему нужны были две, а то и три сигареты, чтобы удовлетворить свою зависимость. Неужели вся его жизнь держится только лишь на смоле?..       — Ладно, все равно спросишь, — после короткого молчания подал голос Славка. — Да, мне не спится. Думаю о родителях, давно не виделись. Я ведь вечно со Снежей.       У Рожкова и Мясникова нечастое, однако регулярное общение давно приобрело определенный вид. Почти не взаимодействуя вне репетиций, раз в месяц-полтора они обязательно встречались у Андрея дома или где-нибудь в другом тихом месте, причем это всегда происходило спонтанно, но безотказно с обеих сторон. Поначалу Ражик участливо расспрашивал младшего товарища обо всем подряд, но со временем Слава эволюционировал и не ждал, когда Андрей задаст вопрос, а выговаривался сразу же. Когда-то недоверчивый и отстраненный, снисходительно относящийся к разговорам с Рожковым, теперь Мясников открывался ему практически весь. И в темно-серых глазах молодого КВНщика Андрей все реже видел тот холодный, с легкой брезгливостью взгляд, которым Славка одаривал мир вокруг. Теперь его место заняла какая-то тоска, совсем открытая и беззащитная. А еще мысль, живая, волнительная. Он очень умным был, этот Слава Мясников, бывший капитан лесотехнической команды. Умнее, чем сам показывал себя людям.       Рожков за те три десятка лет, которые успел разменять, до блеска отточил свой главный навык — эмпатию. А уж особенно по отношению к тому, кто скрытно нравился ему, словно первый хлопец на селе, приходящий во снах к деревенской девчонке. И Славины эмоции Андрей считывал быстрее, чем проходил их диалог. Оттого, наверное, Мясников и проникался к нему каким-то удивительным доверием. А Рожков и не противился…       — Хорошо, что со Снежей. — Шумной волной откуда-то из-за заборов шипело море. Ночь резала балтийской стужей, и Андрею пришлось размять руки, чтобы они совсем не окоченели. А Славка-то молодец, предусмотрительно укутался в одеяло. — Почему к родителям не ездишь? Времени нет?       — Можно и так сказать, но после Юрмалы я сразу к ним. Да и Снежку пора пригласить в мой родной поселок… Пора.       Ражик заерзал на перилах. Почему-то это «пора» отозвалось в его сознании чем-то нехорошим, но он не успел понять, чем.       — А ты со своими что? — вежливо поинтересовался Мясников. — Все так же по разным углам?       — Да… там, — махнул рукой Андрей. — Чувств на целую книгу хватит.       — Понятно. Значит, мир еще не воцарился, — кивнул Слава. Рожков криво усмехнулся в ответ. Мир…       Отец давно уже перестал воспринимать его как сына. Для него КВН был чем-то грязным, неприличным, постыдным. От немногочисленных общих знакомых Андрей знал, что на вопросы о нем отец обычно отвечает: «Я ничего не знаю про этого клоуна». Причин Ражик давно не искал. Да и не будут никогда интересны нелюбимому ребенку причины, по которым собственные родители относятся к нему, как к врагу. Здесь лишь бы вырасти да ноги унести.       Мать не разделяла радикализм своего мужа и пусть поверхностно, но все же поддерживала связь с Андреем. Хвалила за достижения, смотрела некоторые телевизионные эфиры, плакала при редких встречах. Но куда как сильнее ее сердце болело не за КВН, на алтарь которого артист положил свою жизнь, а за неустроенное семейное положение единственного сына. И каждый раз, стоило маме с тревогой спросить, когда наконец в ее обиходе появятся слова «невестка» и «внуки», у Рожкова внутри все сжималось. Он стыдился самого себя, не знал, чем помочь родной матери, и проклинал собственное появление на свет. А еще боялся. Боялся до ужаса, что родители до всего догадаются.       Сам Андрей, осознав себя, привык к гомосексуализму быстро, к тому же этот момент выпал на перестройку — лакомый кусок для повылазивших отовсюду геев, религиозных фанатиков и каких-либо еще противников системы, на которых больше никто не давил. Его медленно убивали скорее недопонимания со знакомыми и одиночество, чем сам факт того, что его влечет к мужчинам. Будь у него жизненный спутник, он и в ус бы не дул, радовался бы каждому новому дню. Но проблема с родителями даже в таком случае никуда бы не делась. Мать, может, инфаркт хватит, однако все равно переживет, свыкнется, успокоится. А отец… Отец пустит и сыну, и себе пулю в лоб, если узнает. Ражика передернуло, когда он снова подумал об этом. До невозможности хочется рассказать обо всем Мясникову, но нельзя. Нельзя ни в коем случае…       — Андрей, все в порядке? — вывел КВНщика из транса Славин голос. — Ты меня вообще не слышишь как будто.       — Ой, извини! — поспешно ответил Рожков, потушил окурок и достал новую сигарету. В своих вечных размышлениях он совсем перестал воспринимать окружающих, даже Мясникова. Ужас!       — Как по-твоему, надо Снежиных родителей звать ко мне домой? Или еще слишком рано? Или они вообще не согласятся?       Андрей хмыкнул.       — Представляю, как они у тебя в дере… в поселке на джипе рассекают. А секретарша ее папаши бежит за автомобилем и кричит: «Валерий Михайлович, каркаде!».       — Да тьфу ты, — пробормотал Слава. — Откуда про секретаршу информация? Впервые слышу, что она в принципе существует…       — Ну ты чего, я ж ее только что выдумал, — весело сказал Рожков. — Да и отца ее я всего раз видел, позавчера на вокзале.       …Туда Снежа со своим влиятельным батей приехала провожать Мясникова. Бизнесмен выглядел так, как будто девяностые еще не закончились — лысый, в темных очках, на груди мясистая цепь, на пальцах ослепительно сияют камни. Снежка была на голову ниже, хоть и стояла на таких высоких каблучищах, что еле держала равновесие. Андрей тогда подметил, как изменилась девушка с последней их встречи год-полтора назад. Раньше она ничем не отличалась от любой десятиклассницы — тонкая, узкая, вчерашний ребенок, не тронутый мужчиной. Теперь же Снежа вошла из юности в молодость, расцвела и окрепла. Предельно короткие шорты обтягивали раздавшиеся бедра, кислотно-розовый топ поддерживал тяжелую грудь. В целом Рожкову было ясно, почему Слава не печалился из-за отсутствия общих тем со своей избранницей. У них вряд ли оставалось время на разговоры при встречах.       Когда все КВНщики столпились на перроне, Андрей увидел, как Валерий Михайлович отвел Мясникова в сторонку. Он не слышал весь диалог от начала до конца, но удивительно четко распознал слова бизнесмена:       — Снежка в соку, гляди сам. Нормальная такая, ну, телочка. Ты давай там, да. Чтобы осенью уже живот был.       Ражик очень заинтересованно оглянулся в их сторону, однако ответ Славы потонул в вокзальном гаме. Признаваться в том, что слышал этот разговор, Андрей не стал бы ни за какие коврижки. Однако, вспомнив о нем, Рожков решил аккуратненько выведать у Мясникова, что тот думает о запланированной, как неожиданно выяснилось, отцом Снежи беременности. Он уже открыл было рот, как вдруг понял, что слова застревают у него в горле. Неприятные мурашки пробежали под кожей, и Андрей стушевался сам перед собой. С удивлением он прислушался к внутреннему голосу. Странно… Чего он боится? Неужели того, что у Славки родится ребенок? Ну и что такого, черт возьми?! Но что, что изменит ответ Мясникова, который так не хочет услышать Рожков?..

***

      Три дня Голосящего КиВиНа пролетели бодро и быстро. Двадцать шестого июля прошла генеральная репетиция, на которой наибольшими овациями были встречены Уральские Пельмени. Андрей поймал себя на мысли, что относится к этому как к должному. Если бы зал живее отреагировал на любую другую команду, он остался бы недоволен концертом. Осознав это, Ражик на минуту ощутил себя неуютно. Страх, посещающий меньшинство артистов, пустил в нем корни, и это был страх не пройти испытание медными трубами, зазвездиться раз и навсегда… Но думать об этом было некогда. В суматохе фестиваля только успевай текст повторять да реквизит разносить по нужным кулисам.       На следующий день прошла телесъемка, на которую заявилась Валентина Матвиенко, и Нетиевский зачем-то пытался к ней пробиться, из-за чего где-то потерялся и вернулся в номер только под утро, причем в нетрезвом виде. Впрочем, не только он: Уральские Пельмени заняли первое место и по привычке завалились в один из переулков около Дзинтари искать барчик, чтобы обмыть столь радостное событие. Но и тут Андрей не удержался и отошел от ребят, обдумывая прошедший день. Хоть в команде и царило действительно веселое настроение, все было уже как-то не так… Вспомнились первые институтские победы, затем путевка в Высшую Лигу, а затем и незабвенный выигрыш в ней, ощущавшийся, как прыжок в последний вагон уходящего тысячелетия. Пельмени ушли из Вышки красиво, возможно, переиграв и обогнав все существовавшие за историю КВН команды. Это ощущалось до мурашек, словно Рожков родился специально для этого момента, словно весь его род существовал именно с этой целью. А теперь цель была выполнена. Через тернии, через неверие в себя, через капитанскую отставку, через приглашение в Пельмени Мясникова и внезапное влечение к парню, через долгий-долгий-долгий путь.       Каждый КВНщик, победивший в Высшей Лиге, наутро просыпается и начинает думать, что же ему делать дальше. Уральские Пельмени разбрелись по телевизионным шоу, периодически мелькая поодиночке на разных каналах. Но команда не распалась, участвуя в различных фестивалях и кубках. Однако прошли месяцы, и каждая победа перестала восприниматься всерьез. Первые места, занимаемые ребятами из Екатеринбурга, не удивляли ни их, ни окружающих. Пельмени потихоньку начинали лениться. Светлаков, почуяв востребованность на стороне, вовсе ушел из команды, и Андрей не мог его не понять. Все чаще он вспоминал, что пальма, дорастающая до потолка оранжереи, пробивает его и погибает. И как бы ни был велик страх стать этой пальмой, Ражик осознавал, что ничего уже не может с этим сделать. Нельзя же было не выигрывать Высшую лигу!..       Охладившись на крыльце белой северной ночью, Андрей в невеселых мыслях вернулся в бар к своему столику. За соседним расположился Мясников, сосредоточенно тыкая в сотовый телефон — подарок от Снежи, уже не такая дикая редкость, как в девяностые, но все еще дорогостоящий артефакт. Вокруг него живым кольцом сидели три молоденькие фанатки, бросавшие на КВНщика многозначительные взгляды исподлобья. Рожков машинально обратил внимание на то, что Славка уже не чурался девочек-поклонниц, однако еще не научился развешивать им на уши всякую лапшу, чтобы удерживать внимание. Так что фанатки выглядели слегка заскучавшими, чего Мясников, казалось, не замечал. Андрей решительно вмешался в молчаливую атмосферу их стола, забрав у Славы телефон. Взгляд округлившихся глаз — и Ражик не дал ему сказать ни слова, отрезав:       — В змейку еще наиграешься. Включайся в жизнь вокруг, приятель. — Андрей подмигнул и отошел к себе. Поклонницы Мясникова проводили его не слишком заинтересованными взглядами. Рожков же сел напротив Исаева и тут же получил огромную кружку светлого нефильтрованного.       — За нас! — гаркнул Брекоткин весело. Стекло ударилось о стекло, и четверо друзей мигом осушили по половине кружки. Андрей, достаточно равнодушно относившийся к пиву, отставил его вбок и тут же о нем забыл.       — Вот мы… друзья… отжигаем… — захмелевшим голосом сказал Макс, которому опьянеть было раз плюнуть. Товарищи по команде частенько пользовались этим и всячески прикалывались над незадачливым КВНщиком. Ражик думал, что и сейчас Феликс не удержится, но тот почему-то откинулся на спинку дивана и ушел в себя.       — Очередная наша победа доказывает, что мы лучшие, — сумел выдать более содержательную фразу Ярица, и Серега активно закивал в ответ:       — Именно!       — И куда нам дальше? — невзначай бросил Андрей, вцепившись взглядом в лица сокомандников. Исаев, не смотря на него, просто пожал плечами. Он вообще редко задумывался о каком-либо будущем, спокойно живя по чуть-чуть, сегодня и завтра. На вчера он тоже никогда не оглядывался, чему Рожков печально завидовал.       Ярица потер лоб и напряженно посмотрел на друга.       — Ну куда-куда?.. Мы еще ого-го, прослужим!       — Да я не о том, что нам с подмостков уходить надо, — терпеливо пояснил Андрей. — Я имею в виду двигаться куда-то кроме КВН. Как Светлаков, только не в одиночку, а командой.       — У Нетиевского спроси, — ответил Сергей и вышел из-за стола в направлении туалета. Максим что-то бормотал под нос, едва не засыпая лицом в кружке. Ражик убрал от него пиво и уложил на свой свитер, который все равно болтался на спинке стула без дела. Теперь Ярица походил или на школьника, спящего на парте посередине урока, или на пьяного деда, упавшего в салат на застолье и там и оставшегося. Потрепав его по темным волосам, Андрей перевел взгляд на удивительно тихого Димку. Первый глоток пива отчего-то убил в нем радость. Брекоткин искоса посмотрел на друга.       — Не знаю я, — вдруг сказал он.       — Чего не знаешь?..       — Не знаю, куда двигаться дальше, — коротко пояснил Феликс и тоже встал. — Пойдем на крышу курить.       Рожков насторожился. Вместе с Брекоткиным они поднялись на второй этаж, а оттуда по темному коридорчику выбрались на двускатную крышу. Перед ними открылась черная гладь Рижского залива, и подуло холодом. Андрей как можно скорее зажег сигарету, чтобы согреться от нее.       — Дим, я давно хотел с тобой поговорить, — начал он, хотя и так было ясно, что Феликс в подходящем настроении и, скорее всего, сейчас начнет изливаться сам. Брекоткин бросил на друга отчаянный взгляд и вздохнул тоскливо, словно раненый зверь. Ражик напрягся.       — Ты все верно мыслишь. День за днем проходят, а мы не молодеем. Из раза в раз я выхожу на сцену, кривляюсь и смешу людей. Когда-то, на том далеком первом курсе, я сжимал в руках микрофон и боялся перепутать слова, нервничал и дрожал за кулисами, потому что каждое мое выступление было чем-то удивительным, уникальным, ослепительно ярким… Не для зрителей, конечно, — Димка подавил смешок и глубоко затянулся. — Для меня родимого, потому что до КВН я ничем подобным не занимался. Стихи, бывало, в школе горлопанил на елках да модное движение младшеклассникам на танцах показывал. Со сценой пришлось с ходу учиться быть на ты. Покорил я ее. С наскока, грубовато, но покорил. И зачастившиеся выступления перестали быть как алмазики без огранки, неповторимыми, каждыми со своими неровностями. Ты… ты понимаешь меня? — И Феликс взглянул Андрею в глаза с такой темной болью, что у того в груди все скрутилось в узел. Бедный, бедный Дима… Совсем еще маленький, нервный, неотесанный…       Брекоткин опустил голову и вновь затянулся с чувством. Рожкову подумалось, что курящий как паровоз крепкие сигареты без фильтра Феликс сжигает себя и в прямом, и в переносном смысле. И ведь сожжет когда-то дотла. Сцена выжмет из него все соки, не нужны уже будут ни дети, ни жена, ни дом родной… Димка потушил бычок о жестяной карниз и неуклюже хлопнулся через него на деревянный навес над летней верандой. Сделав еще пару затяжек, Андрей аккуратно перебрался к другу.       — Когда молодым был, думал, что все это… — Брекоткин размашисто показал ладонью перед собой. — Все это, что было со мной, останется навечно. Дружба, смех, беззаботные деньки. Волосы без седины, девчонки красивые — бери любую… И КВН, конечно. В КВН еще все было впереди. Но ничего не было вечным, ничего.       Ражик осторожно тронул руку Феликса.       — Дим… Но мы-то все еще здесь. Мы, Уральские Пельмени.       В ответ последовало долгое, вязкое молчание. Брекоткин отрешенно смотрел в морскую даль, и в глазах его больше не было того самого фирменного залихватского огня.       — Уральские Пельмени, говоришь? — порывисто сказал Феликс наконец. — Да, мы есть. Но все изменилось, Андрей. Мы уже не пьем до дна и не зажигаем как в последний раз. Мы ищем, где вкуснее, где тише. Мы выучили, что такое деньги и что такое статус. Вся наша жизнь, Рожков, с неких пор как ровный асфальт, серый и гладкий. Ни травинки, ни пылинки, ни кочки. Годы проехались по живой поросли юности катком. Наглухо.       Тут настала пора Андрея молчать. Ему и сказать-то было нечего, так еще и в горле встал тяжелый ком, словно что-то мешало дышать, как прежде. Димка выдал все как есть на одном выдохе. Это был не тот Брекоткин, который бегал по сцене, дрался с приятелями, гонял по Екатеринбургу на раздолбанной копейке, ловил голубей у пруда и удил окуней с соседскими пацанами в деревне с таким азартом, будто бы сам был подростком. Перед Ражиком стоял тот Феликс, которого знали только он, его самый близкий друг, и отчасти жена. Оба они являлись его настоящими версиями, но нынешняя была куда тоньше, болезненнее и одновременно сильнее. Только этот Дима мог сказать всю ту правду, которую Андрей не понимал о них самих.       …Они еще посидели, глядя на черную воду, на мутное отражение в ней половинки луны. Потом вернулись в бар, в тепло. Налили, выпили. Рожков привычной украдкой бросил взгляд в сторону Славки. Удивительно, но девиц вокруг него уже не было, а сам парень был слишком уж сияющим. Андрей пересекся с ним взглядом, и Мясников подбежал к старшему товарищу, размахивая стопкой водки в руке.       — Что такое, Слав? — участливо поинтересовался Ражик.       — Да мне Снежка звонила! — ответил Мясников радостно и пропустил стопку в себя. Он уже выглядел нетрезво, но пока что стоял на ногах и был способен складывать слова в предложения. Андрей чуть заметно кивнул. — Прикинь че!.. Прикинь че… Короче, мы в Москву вернемся, а она уже там будет! Целый месяц, прикинь! Гулять пойдем с ней…       Рожков понимающе похлопал Славу по плечу, решив не спрашивать, что паренек планирует делать со своей работой, на которой не будет появляться месяц. Он знал, что Мясников сейчас об этом и думать не собирается. Тем временем Славку несло.       — Я же как знал… Купил ей… Здесь купил, прямо в Юрмале… — и парень полез куда-то в карманы своей куртки, чуть не выронив оттуда ключи и телефон. — Вот! Вот че купил!       Мясников вынул из нагрудного кармана маленькую коробочку с позолоченным тиснением. До Андрея дошло на долю секунды быстрее, чем Слава выдохнул:       — Сделаю ей наконец предложение! Распишемся, заживем…       Он начал молоть всякий бред уже заплетающимся языком. вертел коробочкой и так и сяк, сам шутил и сам хохотал, не замечая ни Ражика, ни кого-либо еще вокруг. А Андрей тем временем явственно ощутил у себя в груди, как будто проглотил свинцовый шар. Он даже испугался — что-то не так с сердцем? И тут же понял, что дело не в самом организме. Просто так его гормоны отреагировали на сказанное Мясниковым. По телу Рожкова пополз мороз, он с трудом сглотнул и сделал шаг назад, в тень, прижавшись спиной к стене. Перед глазами едва не поплыло. Андрей схватился пальцами за виски, а тем временем в его сознании пылающей строкой бежала лишь одна мысль: он ревнует. Ревнует Славку до потери пульса, до удушья. Смазливого истеричного паренька с завышенной самооценкой… Рожков не ожидал от себя, что испугается возможной Мясниковской женитьбы. Она и так состоялась бы рано или поздно, о чем рассуждать? Чего вообще хочет Андрей? Неужели… неужели он так искренне хочет быть с ним?..