Действие или правда

      Есть что-то пугающее в наступлении темноты. Вот последние солнечные зайчики поспешно уступают место вечернему таинству, которое властной поступью захватчика занимает все больше-больше-больше территорий. Вот смолкают звуки дневных дел, и в воздухе разливается ленивая томность. Шум мегаполиса гасит ощущения, но здесь, в этом доме, окруженном песнями ветра, что путается в кронах раскидистых дубов, здесь, близ озера, что даже жарким днем дарит свежесть и тот уникальный запах сырости, который можно вдохнуть у водоема, здесь, в небе цвета берлинской лазури, поблескивающем горошинами звезд, все чувства в раз оголяются, показывая мир, который был десять, пятьдесят, сто лет назад, и который будет после тебя.       Ян стоял в саду, где говорили розы. Их тонкий аромат ночью казался сильнее раз в пять, чем при свете солнца. Розы клонили свои хорошенькие головки к земле и тихо качали ими, обреченные теперь день за днем смотреть на свору вчерашних детей, добравшихся до свободы. Ветерок шевелил их листочки, и цветы перешептывались друг с другом, выдавали последние сплетни, перешучивались, тихонько пели своими мягкими шершавыми голосами. Ян закрыл глаза, чтобы их расслышать, но так и не смог — кажется, искусство языка роз ещё не преподавали на его курсе.       Раздосадовано он покрутил телефон в руках, намереваясь набрать матери. Только что-то мешало — почему-то не было желания. Зацепившись за эту мысль, Ян стал разматывать ее, как нитку в клубке Ариадны из старой сказки, бродя по лабиринтам своих чувств. Он любил маму, как любой ребенок любит родителя. Он был привязан к ней, но не теми невротическими путами, которые так часто выдают за любовь, а как к самому близкому человеку, который, в то же время, не заслонял своей фигурой весь остальной мир. Ян знал, что может все рассказать матери и что это — ничего себе! — его привилегия. Что многие дети боятся, стесняются, сторонятся своих родителей, выстраивая между собой и ними прочную каменную стену из взаимных обид, недопонимания, молчания, страха и неозвученных чувств. И он правда был благодарен матери, что она смогла сделать так, что все это не затронуло их маленький мир, не убило в нём желание делиться и слушать, осталось странными байками друзей, после которых становилось неловко и срочно требовалось найти правильные слова, чтобы их поддержать. Ян правда был благодарен за это.       Но были вещи, которыми он не хотел делиться.       Аккуратно потягивая нить, разматывая клубок, Ян вдыхал свежесть, оказавшуюся такой манящей. Слышался шёпот и сдавленный смех, пахло травкой и женскими духами. Ян вдохнул поглубже, задержал воздух в лёгких и на выдохе открыл глаза: внезапно он понял, что это место, эти голоса, этот шум, эти запахи, это настроение, это радостное предвкушение чего-то громадного, чего-то, что пока не может целиком уместить его сердце — это ожидание новой жизни, которому он так неаккуратно поддался вслед за другими — все это уже стало его огромным секретом, которым он не хотел делиться. Присвоить себе и запереть на ключ в кабинете памяти — Ян посчитал эгоизмом и с наслаждением нарисовал эту мысль в лукавой улыбке.       И сегодняшнему вечеру будет отведено особое место по праву первородства.       Когда Ян проснулся, Ромул сидел на кровати и расчёсывал влажные волосы. Он что-то мурлыкал себе под нос, а от его тела шёл приятный хвойный аромат геля для душа.       Заметив, что Ян открыл глаза, Ромул улыбнулся:       — Если собираешься на ужин, советую поторопиться, уже почти шесть.       — Как будто, сегодня пропускать не стоит, — Ян сел на кровати и хорошенько потянулся. Спал он явно в неудобной позе: спина затекла и мышцы неприятно ныли.       В комнате царил полумрак, но тем явственнее был заметен свет от экрана телефона Филипа. Тот сидел, подтянув к животу колени, и что-то увлеченно читал. Четвертого соседа не наблюдалось.       — А где Арно? — Ян потёр заспанные глаза.       — Без понятия, когда я проснулся его уже не было, — Ромул положил расчёску на тумбу и дополнительно всей пятерней прошёлся по волосам. — Мы с Филипом готовы, тебе сколько времени надо, чтобы собраться?       — Я сейчас!       Ян вскочил с кровати и рванул в ванную. Как он и думал: на голове снова бардак. Чтобы не задерживать соседей, было принято решение быстро пригладить волосы с помощью воды.       Через пару минут Ян уже сидел на корточках в коридоре, завязывая шнурки:       — Я готов!       Только теперь он заметил, что все это время Ромул и Филип были обуты. В комнате в обуви. В их комнате! Вот уж действительно американские повадки! Ян сделал себе мысленную пометку поговорить с ними о гигиене. Но это потом, потом, а сейчас скорее выйти в холл, щёлкнуть ключом в замке, спуститься по поскрипывающей лестнице ниже, ниже, оказаться на первом этаже и сразу в столовую!       В помещении было шумно, как может быть лишь в месте, переполненном молодыми людьми обоих полов и всех рас. Столы оккупировали группы успевших поладить студентов, но и одиночки нашли свое место за ними. Ян почувствовал, как резко Ромул дернулся в сторону, а затем застыл на месте. Он проследил взглядом, куда смотрит парень, и заметил Арно, сидевшего возле девушки с волосами, отливающими тёмно-фиолетовым. Стрижку-удлиненное каре можно было бы назвать почти строгой, если бы не странная андеграундная челка, сходящаяся перевернутым треугольником на переносице. Напротив ребят сидел парень, в чью рубашку Ян врезался этим утром. Компания смеялась над чем-то, а девушка сдержанно улыбалась и ковыряла ручкой белую бумагу салфетки. Словно почувствовав, что на него смотрят сразу три пары глаз, Арно повернул голову в сторону своих соседей и, смутившись, пожал плечами, мол, сорри, парни, сами видите, что этот столик — не лучшая идея.       — Ладно, — Ромул повернулся, чтобы поискать свободные места за другими столами.       — Эй! — их окликнул знакомый голос. Мурлычущие интонации было сложно спутать — гранжевая блондинка махала рукой ребятам, приглашая к себе.       Ромул тут же повеселел. Он присвистнул и двинулся в направлении Мари. От девушки пахло косяками и тонким неуловимым ароматом парфюма, в который женщины одевают себя, как в доспехи, чтобы защитить своё сердце.       — Привет! — Ромул чмокнул её в щёку и придвинул стул ближе. — Мы что-то пропустили?       — Совсем ничего! — Мари улыбнулась всем троим. Сейчас на ней была серая, обрезанная под топ футболка, короткие джинсовые шорты, рваные колготки и рубашка в клетку. Она то и дело оттягивала плетеный чокер на шее, словно тот и правда мог её задушить. — Сидим болтаем, знакомимся, тусим, ждём еду. — Она внезапно спохватилась и указала на других людей за столом: — Кстати знакомьтесь…       Ян улыбался и говорил «хай», но через три секунды уже забыл имена представленных людей за столом. Помимо них было всего трое: девушка с роскошной светло-русой косой, а ещё парень в футболке с Микки Маусом, увлеченно рассказывающий что-то второму, с новенькими «Маршалами» на шее.       Столовая оказалась просторным помещением со сводчатым потолком, создающим какую-то странно давящую атмосферу, хоть и все пространство было выкрашено в светлые бежевые оттенки. Освещение показалось слишком желтым и резким. В месте выдачи еды красовался стенд с новенькими подносами, а на прилавке уже были выложены блюда. Однако сейчас туда не пускали, поэтому студенты, не придумав ничего лучше, создавали гул из всех языков, который мог бы посоперничать в своей мощи с шумом небольшого самолета на взлете.       Однако когда в середину зала вышла тучная латиноамериканка и трижды ударила тупой стороной ножа о бокал, разговоры постепенно стихли.       — Дети, добрый вечер, — начала она. — Я рада официально приветствовать вас в стенах нашей летней школы для одаренных студентов «Юнити». Вам повезло быть зачисленными в пилотный набор, — женщина вдруг стала торжественно-серьёзной, она выдержала паузу в три секунды: — Поздравляю, вы станете частью истории, дамы и господа! Я уже представлялась сегодня, но не думаю, что многие запомнили моё имя. Поэтому повторюсь: меня зовут Урсула ДеМилль, я — директриса этого учебного заведения. Для меня честь приветствовать вас в его стенах. Можете собой гордиться: с вас начинается история школы «Юнити»! — Урсула вновь замолчала на три секунды. После её голос стал более будничным и деловым. — Уже завтра после обеда вас зачислят на факультеты, для поступления на которые вы сдавали экзамены в своих городах. Я уверена, что под чутким руководством наших преподавателей у каждого из вас получится почерпнуть новые знания, которые пригодятся для выбранных вами профессий. Я очень рада видеть в стенах нашей школы каждого из трехсот студентов из разных уголков земного шара. Соблюдайте правила, учитесь хорошо, и «Юнити» станет вашим домом на три летних месяца!       — Как думаешь, сюда правда все попали по результатам экзамена? — Ромул зыркнул в сторону стола, где, не обращая внимания на слова директрисы, Арно болтал с брюнетом.       — Не знаю, наверно, — Ян пожал плечами. Мама всегда говорила не судить книгу по обложке, можно ли говорить, что кто-то попал сюда по блату, если он просто устроил утреннюю заварушку?       — Да посмотри, типичный представитель «золотой молодёжи». Дорогие шмотки и дикая уверенность, что все вокруг ему должны, — Ромул сидел насупившись, в упор разглядывая парнишку, — Интересно, на какой курс родители купили ему место?       — Я не… Я не хотел бы вот так осуждать кого-то…       — Даже если он чуть не избил тебя из-за испорченной рубашки? — Ромул откинулся на спинку стула и перевел взгляд на Яна.       — Даже если он чуть не избил меня из-за испорченной рубашки. Может, это просто проблемы с гневом.       — Ничего себе «просто»! Эй, ты что… факультет психологии что ли?       — Угадал, — Ян почему-то смутился. Неловко улыбнувшись, он решил вернуться к речи директрисы. Она как раз заканчивала перечислять школьные правила.       — …на территории школы не курить, не употреблять алкоголь. Отбой в двенадцать ночи, после десяти не шуметь, дайте отдохнуть друг другу. Занятия начинаются в девять утра, без опозданий, дети.       На этом длинный монолог был окончен и студентам наконец разрешили поесть. Группки молодых людей поплелись к стенду с подносами и раздаче. Тут же образовалась длинная очередь из оголодавших парней и девушек — каждый боялся, что именно на нём вся еда в лотках закончится. Ян посмотрел на Ромула, а затем на Филипа, сидящего по левую руку от него. Ян почти забыл о парне, настолько тихим тот был. Филип снова зависал в телефоне — кажется, ему и впрямь не было интересно ничего, кроме проведенного в школе вай-фая.       Тем временем Ромул обернулся на толпу и разглядывал стоящих в очереди людей. Кажется, он вообще не собирался присоединяться к ним. А вот у Яна внезапно забурчал живот — с перекуса в самолёте в нём не было ни крошки. Почему их вообще держали так долго голодными? Чтобы они порвали друг друга за кусок хлеба?       — А мы не встанем в очередь? — Ян развернулся в сторону, куда смотрел Ромул.       — Ты правда думаешь, что нас оставят голодными? Мы же не в гребаном «Форд Боярде». Учись вон у Филипа, как же он хорош в игнорировании реальности.       — Избегание реальности — это не по мне.       — Факультет психологии, я помню, — Ромул развернулся и придвинулся ближе. — Ты не спрашивал, но архитектура, будем знакомы.       Яну показалось, что он сказал это нарочито громко. Но, может, просто показалось?       — О, я думал, будет что-то более… — на языке крутились варианты «романтичное», «непрактичное», «веселое». Он выбрал наиболее безопасное: — Творческое.       — Ты не представляешь, сколько творчества спрятано в чертежах! Я покажу тебе, — Ромул подмигнул соседу и ослепительно улыбнулся.       — Верю, — Ян снова обернулся на очередь у раздачи. — По правде говоря, я ничего не знаю об архитектуре.       — Отлично! Тогда я могу спокойно вешать тебе лапшу на уши и рассказывать, как романтично эскизное проектирование, — Ромул тоже обернулся. Очередь стала меньше. Кажется, его план и правда работал.       — Мои уши в твоем распоряжении.       Общаться было легко и увлекательно, но могло быть и лучше, если бы Ромул не вертелся на стуле каждые 15 минут. От него не шёл привычный запах табака, и Ян списал этот мандраж на необходимость перекура.       — Пойдем, — Ромул вдруг встал и резво направился к столу раздачи.       Ян вздохнул с облегчением. Кажется, сегодня ему все же дадут поесть. А ещё чем дальше он держался от столика Арно, тем спокойнее ему становилось.       Стоять в длинной очереди оказалось невыносимо. Ромул молчал. Филип подавно. Поэтому от скуки Ян принялся разглядывать студентов и прямоугольные столы с мягкими углами, за которыми сидели небольшие группки. Как скоро гладкие столешницы молочного цвета потеряют глянцевый блеск и новизну? Как скоро на них появятся первые шрамы от вилок и ножей, пятна, которые не удастся свести даже бытовой химией, в какой момент будет приклеена первая жвачка? Стерильность этого места уже была нарушена их вторжением, однако видимых потерь оно ещё не понесло, и Яну было до ужаса интересно, что же станет первой ласточкой.       Добрая половина студентов уже получила заветный поднос и разглядывала содержимое своих тарелок. Судя по всему, местные повара делали упор на пользу, которую могло принести блюдо молодому организму. Кто-то из ребят уже поглощал пюре, а кто-то недоверчиво надламывал вилкой куриную котлету. Было очевидно, что не всем нравился такой подход, хотя лично Яна он вполне устраивал.       Перед ним внезапно влезла Мари, лучезарно улыбнувшись Ромулу. Этого оказалось достаточно, чтобы тот пропустил вперёд не только её, но и девушку с косой. Два парня были не так милы, поэтому им пришлось встать за Филипом. Ян разглядывал двух студенток. Агрессивный панковский стиль Мари сильно резонировал с простоватым образом второй девушки. Из-за яркой блондинки та казалась невзрачной мышкой, но если смотреть на неё в отдельности, девушка была наделена природной красотой, которой не нужно самоутверждаться за счет броских украшений и мейкапа. В белом поло и простых джинсах, с волосами, отливающими золотом, она была похожа на богиню урожая, внезапно закинутую в чужую эпоху. Раньше ей поклонялись земледельцы, приносили в дар крынку молока и тёплый ломоть хлеба. А теперь она здесь, всеми забытая и покинутая, вынуждена сама добывать себе пищу, стоя в шумной очереди столовой.       — Слушай, как насчет сегодня устроить малюсенький квартирник у нас в клоповнике? — вопрос выбил Яна из его мыслей.       — Это когда песни под гитару?       — Это когда песни под гитару, — кивнул Ромул. — Хочется как-то получше познакомиться с ребятами, а завтра всё равно учеба после обеда.       — Ну… я не против, нужно спросить остальных, — Ян покосился на столик Арно, но за ним никого не было.       — А вот был бы у нас общий чат… — мечтательно протянул Ромул.       — Да, я пока не успел, если честно, — внезапно Ян поймал себя на мысли, что ему… совестно, что он не сделал того, что от него просили. Нужно изучить это чувство позже.       Он заметил, что Ромул высматривает кого-то:       — Не страшно, я сам спрошу, а ты — Филипа.       С этими словами Ромул направился куда-то в конец очереди. Только сейчас Ян заметил там компанию Арно. Тот сразу увидел подходящего к ним соседа и расплылся в улыбке, а затем радостно закивал на предложение Ромула. Ян не слышал, что именно они говорили, но это было что-то быстрое, весёлое и слишком заманчивое, чтобы не привлечь студентов, оказавшихся рядом с ними.       — Мне плевать, что за песни вы там поёте, но если будете шуметь после отбоя, я приду с директрисой, — до ушей донеслась сердитая знакомая речь. — Может, архитектура — это какая-то шутка для тебя, но свои занятия я не хочу просыпать из-за вашего галдежа.       Теперь Ромул стал говорить громче, однако его речь всё так же была еле различима.       — Не хватало еще мне участвовать в ваших сборищах девственников! — его сердитый тон и фраза, вырванная из контекста, заставили Яна вспомнить утреннюю заварушку. А ещё они жили слишком близко, чтобы этот парень не мог слышать гитару в их номере.       — Да срать на твоё мнение! — Ромул резко развернулся и направился обратно к Яну. Дойдя до парня, он, пытаясь скрыть раздражение, бросил: — Арно в деле.       Филипа уговорить было несложно, хотя короткое «мне пофиг» не слишком вязалось с его нелюбовью к гитаре.       — Круто! Значит, квартирник! — Ромул пригладил рыжую шевелюру и застучал кончиками ногтей по подносу. Он резко переключился на разговор с девушками, пока Ян остался решать, чем будет ужинать.       Вторая часть трапезы прошла без происшествий, и студенты медленно разбрелись по дому. Ян и Ромул направились в свою комнату, чтобы подготовиться к квартирнику. Ромул рассказывал, что участвовал в таких в своем городе, поэтому некий опыт у него имеется, а Ян жадно слушал. Это был не его формат общения со сверстниками, но попробовать что-то новое было волнительно и любопытно.       — Как думаешь, этот «Алекс» и правда припрется с Урсулой, если мы опоздаем к отбою? — Ромул вернулся с перекура и теперь настраивал струны на гитаре.       — Кто?       — Арно называл его так. Похоже, просто Саша не хотел быть «просто Сашей» в Америке и стал модным Алексом, что думаешь?       — Честно говоря, — Ян отвлекся от создания группы на четверых, чтобы проследить, как нежно чужие пальцы гладят гитарный гриф. — До этого момента я вообще о нём не думал. Но он выглядит как человек, который и правда может достать директрису.       — Достать директрису, — Ромул усмехнулся. — Ладно, забей, скоро начнут подтягиваться.       К половине девятого в их клоповнике стало тесновато. Кого-то Ромул словил на многочисленных перекурах, кому-то напел в уши Арно. Казалось бы, восемь человек для просторной комнаты — ерунда, но когда незнакомые люди пьют пиво на твоей кровати, становится некомфортно.       В основном все время пел Ромул, но порой гитара переходила из его рук к другим студентам. Разные голоса, разные языки и темп смешивались во что-то одно, красивое и теплое, разогретое жаром июньской ночи, что-то безусловное и настоящее.       Когда грянуло десять вечера, в комнате погасили свет. Никто не хотел расходиться, но и влипать в неприятности в первый же день тоже не улыбалось. Ромулу вернули гитару, и он, сидя в полной тишине комнаты, подсвеченный лишь луной, сначала просто играл спокойный мотив, перебирая струны, а потом ударил по ним и запел. Его манера отличалась от того, что было ранее. Парень вдруг стал очень серьёзным, что идеально передавало настроение самой песни. Он прикрыл глаза и, казалось, что поёт только для себя. Что нет ни комнаты, ни людей вокруг, ни строгих правил комендантского часа. Есть только он, гитара и чудесная сила, которая позволяет его голосу ломать стены в душах людей.       Ян силился одновременно насладиться моментом и выжечь его на сетчатке глаз. Эта комната, эта атмосфера, этот человек напротив, которого он не знал, но к которому уже чувствовал симпатию. Было ли дело в том, что Ромул защитил его сегодня или из-за того, как сразу по-приятельски стал общаться, или же Ян просто восхищался теми качествами, которых не было у него — имело ли всё это значение, когда звук голоса и текст песни превратили сердце в карманный фонарик, который внезапно зажёгся так ослепительно, что от его света на глаза навернулись слёзы.       Как только Ромул допел, в комнате включили свет. На пороге показался комендант, мужчина лет сорока, за спиной у которого стоял парень из команды Арно. Комендант прошёл в комнату, а парень остался стоять в дверном проёме.       — Возможно, вы не заметили, но сейчас пятнадцать минут одиннадцатого, — в голубых глазах мужчины читалось понимание. — Время тишины уже наступило.       — Простите, мы как раз закончили, — Ромул вскинул руки, словно преступник, застигнутый служителем закона.       Мужчина кивнул и вышел из комнаты. За ним скрылся и брюнет.       — Вот мразь, — прошипел Ромул. Хоть с его кровати и не было видно двери, определить стукача было довольно легко.       — Ну, мужик сказал — мужик сделал, — Ян попытался пошутить, но из-за нахлынувших совсем недавно чувств его голос дрожал.       — Я — курить, — Ромул почти грубо подвинул сидевшую вплотную Мари и вышел из комнаты.       За ним стали расходиться и остальные, и Ян решил прогуляться по саду, чтобы немного уложить впечатления этого дня. В дверях его окликнул Филип:       — Надо будет повторить.       — Да, да, наверное, — Ян спохватился, поняв что все люди в комнате, кроме него, всё это время были в обуви.       Кажется, им всё-таки нужно обсудить правила.