Яблоки

Фридрих шмыгнул и снова перепрыгнул на бордюр. Сегодня его снова побили. Нос неприятно щипал и тянул, губа слегка опухла и тоже противно тянула. Сегодня его снова побили. Значит сегодня отец снова побьет маму, а его закроет на чердаке. Он всегда так делает, когда он возвращается домой избитым. Может, ему не нравится, что его сын не дает сдачи, а может ему просто сын не нравится. Но ведь Фридрих не виноват в том, что он такой? Ведь нет? И уж точно не виновата мама, но отец всегда думает иначе, и приходится его слушаться. Возможно, когда папа постареет и станет слабее, тогда он перестанет командовать и бить маму, и Фридрих к тому времени уже будет достаточно взрослым, чтобы её защитить, но ведь до этого еще так долго! Что-то мягкое и пушистое легонько коснулось ноги мальчика и тут же пропало. Фридрих посмотрел вниз и заметил маленькое рыжее пятно, мелькнувшее в переулке. Фридрих улыбнулся и свернул в аллею. Ему всегда нравились рыжие коты. Они напоминали ему оживших солнечных зайчиков, которые иногда появлялись на стенах классов в его гимназии. Особенно часто они появлялись в классе физики. Может потому, что этим рыжим зайчикам нравилась физика? Или потому, что там много стеклянных чашек и сосудов? Фридрих не знал, но он всегда любил за ними наблюдать, пока на него не начинал кричать герр Гюнтер или когда вдруг не налетало огромное облако и не забирало с собой маленькие лучики. Рыжие котики их очень сильно напоминали. Такие же маленькие, рыженькие и шустрые. Но одного Фридриху все же удалось поймать. Его зайчик сидел на кирпичной оградке забора, вылизывая тощие лапы. Мальчик, подойдя к животному, аккуратно протянул палец и ткнул кота в нос. Тот забавно фыркнул, но убегать не стал. В носу снова неприятно защипало, но Фридрих знал, что это не из-за запекшейся раны. Почему-то котики, несмотря на огромную его любовь к ним, взаимностью не отвечали. Но не то, чтобы мальчика это как-то останавливало. Просто проводить время с этими очаровательными зверятами ему приходилось чуть меньше. Фридрих поставил на оградку рядышком свой лакированный портфель и открыл его. В глаза сразу бросились предметные тетради, почти все исчерканные замечаниями, но найти ему надо было не это. Ведь день сегодня был хорошим. Его избить-то избили, а завтрак забрать забыли. Поэтому выудив со дна портфеля небольшой кусок вайсвурста, который он терпеть не мог, он протянул колбаску коту. Рыжий зайчик с удовольствием принял угощение, тихо почавкивая и посапывая от удовольствия. Фридрих тихо уселся на холодный камень, подпирая голову руками и любуясь кошечкой. Сегодня им сказали результаты экзамена по латинскому. Фридрих снова оказался одним из лучших и снова поплатился за это. Ему не всегда удавалось понять, за что именно его избивают – за то, что он заикался, за то, что он хорошо учился или за что-то другое? Может отец был прав, и его бьют, потому что он не может ударить в ответ? И что же ему тогда делать? Дуновение ветра слегка поцеловало его в ухо и скользнуло по лицу, унося с собой все ненужные вопросы и переживания. Фридрих любил это. Сидеть после гимназии где-нибудь в укромном месте, наслаждаться теплым весенним ветром и вдыхать полной грудью аромат яблок из соседней пекарни. Он всегда ему напоминал дом. Иногда у них после ужина подавали шарлотку со свежими яблоками. Её очень любила мама и терпеть не мог отец. Он всегда ругался, что это жалкая попытка лягушатников переделать классическую шарлотку с ликером, поэтому всегда демонстративно уходил в кабинет, не съев ни кусочка. Мама всегда на это пожимала плечами и отрезала маленькому сыну кусок побольше. Подняв голову, Фридрих посмотрел на ясное небо сквозь зеленую листву. Сегодня было безоблачно, а небо настолько синее, что казалось, будто это не небо, а океан. Океан Фридрих, правда, видел только на картинках и в глазах девочки из соседнего дома, с которой отец почему-то запрещал общаться. Её звали Голда, у неё были потрясающе синие глаза, темные волосы, и она очень красиво играла на скрипке. Порой, делая задания по немецкому или географии, он часто подолгу отвлекался на эту маленькую девочку с длинным носиком. Она всегда стояла на балконе, который было видно из окна комнаты Фридриха, и могла играть часами. Какое сильное желание возникало у Фридриха самому взять скрипку и начать ей подыгрывать, но он знал, что так лучше не делать. Папа знал, что он сейчас занимается уроками и мог наказать его, если услышал бы пиликанье скрипки. Ему было так горестно, что ему нельзя с ней дружить. Он бы понял, если бы отец не хотел, чтобы он дружил с девочкой, но ему было запрещено знакомиться и с её старшим братом, который уже учился в университете на юридическом факультете. Фридрих этого не понимал, потому что отец всегда говорил, что в жизни очень важны связи. А разве знакомый юрист – это плохая связь? Фридрих не помнил, как звали юношу, но помнил его глаза, которые в отличие от глаз его сестры, были насыщенно-карими, такой же длинный нос и кудрявые волосы. Он носил очки, шляпу и почти всегда ходил в костюме. Если бы он еще и играл на скрипке, то Фридрих вообще бы с ума сошел. Но папа сказал нельзя. Кот в это время благодарственно мяукнул, в последний раз облизнулся и исчез в глубокой зелени кустов шиповника. Мальчик растерянно посмотрел ему вслед и вдохнул полной грудью. Да, он любил яблоки. Когда мама давала ему яблоки с собой в гимназию, когда в пекарне напротив пекли шарлотку, когда осенью все приезжали с загородных участков с переполненными ящиками, когда Голда играла яблочную мелодию на скрипке, да такую вкусную, что казалось, что её можно надкусить и в рот польется сладкий яблочный сок. Фридрих любил ласковый ветер, который трепал его по щекам, любил вот так сидеть в тени дуба, смотреть на шиповник и забывать о том, как завтра его снова изобьют в школе, как отец изобьет его маму, как булочник швырнет в брата Голды гнилой фрукт. Ему не было и десяти лет, а он уже устал от бесконечного круга ненависти. Он не понимал, почему, если его страна была настолько великой (отец постоянно повторял, что Германская Империя – это одно из доказательств величия германского народа, его сплоченности и силы духа), почему тогда в ней всегда кто-то страдает? Если бы он был кайзером, он бы запретил гимназистам бить одноклассников, отцам бить матерей, а булочникам швыряться гнилыми яблоками в евреев. Да, будь он кайзером, он бы многое поменял… Маленький листочек упал на его руку. Грустно проследив весь его путь падения с огромного дерева, Фридрих поднялся с кирпичной кладки, отряхнулся от грязи, шмыгнул разбитым носом и грустно направился домой. Сегодня плохой день. Сегодня его избили, а значит папа изобьет маму.