Хз как назвать

Чонгук с благоговением следит за скачущей вверх-вниз швейной иглой, оставляющей после себя ровную строчку. Ткань в его руках — лиловый шелк, купленный на последние сбережения, — послушно скользит вслед за пальцами, вертясь в нужные стороны. Он быстро делает стачной шов, поднимает лапку и, отрезая излишки ниток, серьезно просматривает выполненную работу. Оставаясь довольным, Чонгук хочет было подняться с места и пройти к гладильной доске, как вдруг дверь его комнатки громко распахивается, вынуждая его бурно дернуться. — Доброе утро! — Боже, Мария, — испуганно выдыхает Чонгук, сутулясь. — Испугался? — девушка хитренько улыбается, прикрывая за собой дверь и присаживаясь на край чонгуковой кровати. — Конечно, испугался. Быть может, ты позабыла, но я тут платья для другого магазина шью. Если управляющая узнает об этом, она мне голову оторвет. — Ну прости, — посмеивается девушка. — Выспался сегодня? Помнится мне, вчера мы неплохо выпили в баре после празднований на площади. — Ох, — Чонгук вытягивается на стуле, — я почти не спал. Полежал часа два и сел за работу. — Разве это платье не нужно отнести лишь к четвергу? — Да, но... Чонгук неопределенно разводит руками. Мария подозрительно посматривает на него из-под длинных ресниц и неожиданно ухмыляется. — Неужто гадания на жениха так тебя взбудоражили, что ты всю ночь только об этом и думал? Чонгук вмиг фыркает: — Ну уж нет! Эти гадания — полный бред. В прошлом году тебе на руку пристало семь булавок, помнишь? И сколько женихов ты встретила? Дай бог трех. — Ах ты, засранец! — наигранно возмущается девушка. — А ты прямо считал?! Уж мне-то виднее, сколько у меня было женихов. — Как бы то ни было, — Чонгук поглядывает на часы и возвращается к швейной машинке, — я не верю в эти сказки. Смена начнется через сорок минут. Я еще успею доделать пару деталей, так что не отвлекай меня и разгладь вытачки на том платье. Мария тяжело вздыхает, но все же встает с места и, одергивая узкую юбку, шагает к гладильной доске. Чонгук же быстро прокручивает в руках будущее коктейльное платье и решает заняться его подолом. Опуская лапку и иглу, он жмет на педаль возле ноги и полностью отвлекается от окружающей его обстановки. Вчерашний праздник — веселый, шумный день Сан-Антонио, сопровождаемый гуляньями на площади — до сих пор отзывался в голове Чонгука легкой болью и головокружением. Когда всех работников галереи отпустили со смены на час раньше, они, принарядившись, дружно отправились на аллею Флорида, уже до отказа наполненную возбужденными толпами людей. Парни — в основном продавцы с верхних этажей и разнорабочие — сразу же скрылись возле прилавков с едой и пивом, а Чонгук, подхваченный швеями и продавщицами, помчался к большой чаше, в которой томились сотни булавок. Именно Сан-Антонио в Мадриде считался тем самым днем, когда девушкам стоило как следует просить у святого о женихе. Швеи со всей столицы собирались возле каменной пиалы, подбрасывая туда принесенные булавки и сразу же опуская внутрь раскрытую ладонь для гадания. Те, кому на руку приставало больше трех булавок, озорно улюлюкали и поддерживали тех, кому в этот день совсем не повезло. Чонгук уже не помнил, как согласился погадать вместе с девочками и для себя. Мария жужжала у него над ухом с бесконечными «ну же, птенчик! Ты же наш главный портной! Кому, как не тебе, сейчас стоит гадать на женихов!». Тогда, закатив глаза и порывисто улыбнувшись, Чонгук все же приложил сухую ладонь к вороху тоненьких булавок и вмиг удивленно охнул, увидев скромную иголочку прямо на холме Венеры. — Ай, птенчик мой! — тут же заверещала Мария. — Неужели я доживу до того момента, когда ты познаешь вкус первой любви? Чонгук тогда, жутко смутившись и покраснев, еще раз озадаченно посмотрел на булавку, прилипшую к его руке, и едва не рухнул на землю от дружных объятий счастливых подвыпивших девушек. «Разве это гадание не предназначено лишь для женщин?» — думал он, уже лежа на заправленной кровати в своей комнате. Не то чтобы Чонгук крайне верил в подобные предсказания, однако, погрузившись в водоворот бесконечных мыслей, нежданно для самого себя, разволновался так сильно, что совсем не мог заснуть. Несмотря на то, что результат праздничного гадания распространялся на весь год, сердце Чонгука стучало в груди так бойко, будто судьба должна была привалить ему буквально на следующий же день. В итоге, чтобы заглушить муторные размышления о будущем, в три утра Чонгук уселся за швейную машину. В ателье галереи, где он работал еще с шестнадцати, строго запрещалось шить что-либо, не относящееся к заказам или нынешней коллекции, но Чонгуку все равно удалось договориться с одной сеньорой — владелицей маленького магазинчика на соседней улице — на долгосрочное сотрудничество, поэтому вот уже несколько лет он шил для нее по несколько платьев за месяц, чтобы получать хоть какие-то дополнительные деньги. Лишними пара песет в кармане никогда не будет. Мария — швея, которая буквально воспитала его, — и еще некоторые девушки частенько помогали ему успеть с заказами; иногда они даже относили чехлы с платьями в магазин, если у Чонгука совсем не было для этого времени. Он оказался в галерее еще в одиннадцать, когда его мать, желавшая ему лучшего будущего, посадила его в автобус до столицы и отправила к родному дяде на дальнейшее воспитание. Дядя — дон Антонио, работавший в галерее управляющим, — встретил его на вокзале и молчаливо отвел в крыло, где жили все работники ателье и магазина. Ему выделили скромную комнатушку и, наказав следить за разнорабочими, доходчиво объяснили одну важную вещь: «На этом твое детство, Чонгук-а, закончилось». Разнорабочим, правда, Чонгуку стать так и не удалось: живя среди задорных молодых швей, он и сам проникся работой портного и спустя время напросился на стажировку в ателье. Девушки, вечно поддерживавшие его и обучавшие простым бытовым навыкам, быстро уговорили управляющую их ателье, так что всего за четыре года Чонгук смог умело усвоить то, чему многим приходилось учиться десятилетиями. Уже в восемнадцать его официально приняли на работу. Сейчас же ему было двадцать. Прежняя жизнь, наполненная хлопотами по хозяйству в деревне, Чонгуком почти позабылась. Все, что интересовало его теперь, — это желанные смены в ателье, долгие разговоры с болтливыми швеями во время перерывов, ночная работа на другой магазин и долгое разглядывание собственных эскизов, которые он тщательно скрывал даже от своего дяди. Мечта стать настоящим модельером и открыть свою галерею заполняла все его мысли на протяжении последних нескольких лет, однако воплощать ее в реальность Чонгук совсем не спешил. Он понимал, что на данном этапе ему стоит поднабраться опыта и знаний, поэтому и работал на износ изо дня в день. Заканчивая возиться с подкладкой для второго рукава, Чонгук удовлетворенно оценивает свою работу и, в очередной раз сверяясь с часами на стене, откладывает платье на стол. — Пора на смену, — говорит он гладящей девушке. Мария быстро отключает утюг, выдергивая штекер из расшатанной розетки, и передает парню обработанные детали. — Ты точно сможешь работать сегодня, птенчик? — она заботливо треплет Чонгуку волосы. — Думаю, да, — Чонгук бережно складывает ткань, убирает ее в ящик стола и накрывает машинку самодельным чехлом. — Я не так много выпил вчера, да и заказов у нас пока мало. — Скоро галерея наймет очередного эксцентричного модельера для разработки новой коллекции. Прошлая оказалась крахом: открытые плечи, вырезы на спине до самого копчика, горы золотых пайеток — настоящий маскарад, а не мода. — Надеюсь, руководство задумается и подберет кого-то более опытного. Наши клиентки ни в жизнь не наденут те русалочьи хвосты, — заключает Чонгук, прихватывая с вешалки рабочий халат и выходя из комнаты вместе с девушкой. — Галерее нужно что-то привычное и элегантное, но при этом эксклюзивное. Например, коллекция в стиле тридцатых, — задумчиво предлагает он, — или даже двадцатых. Представляешь: джаз, Чикаго... но только на современный испанский манер. Мария, шагающая с ним плечом к плечу, лишь посмеивается и хлопает его по плечу. Они с улыбками открывают свои смены, суя пробитые карточки в именные кармашки, и вместе с остальными швеями следуют на этаж выше. Управляющая ателье — донья Елена, совсем недавно разменявшая пятый десяток, — встречает их у входа, строгим взглядом оценивает внешний вид каждого работника и, быстро разъясняя ход предстоящей работы, позволяет всем усесться за свои места. Чонгук по просьбе девушек приносит в ателье несколько свертков ткани, доставленной из Франции, после вместе с управляющей раскраивает новую модель женского жакета, предназначенного для ношения осенью, и, возвращаясь к столу, двигает к себе манекен с недоделанным вчера платьем. Он возился с корсетом целых два дня: у заказчицы оказались довольно точеная, узкая талия и столь непропорционально сочетающаяся с ней большая грудь, поэтому ему пришлось менять привычное расположение косточек, которые так и норовили разъехаться в разные стороны. Теперь же ему предстояло обшить дорогим атласом получившийся верх и хотя бы наметать нижнюю юбку из сетки. Иногда посещающие их продавщицы то и дело называют все новые и новые заказы, от которых у Чонгука буквально кружится голова. Ближе к обеденному перерыву, когда он только заканчивает делать у платья складки возле неглубокого выреза на груди, управляющая неожиданно касается его напряженного плеча и просит: — Поднимись в примерочную второго этажа, пожалуйста. С одного сеньора нужно снять мерки на костюм. Чонгук хочет было возразить — ему правда не стоит отвлекаться от работы прямо сейчас, потому что сроки по платью уже поджимают, — но женщина безапелляционно стреляет взглядом на выход, и он поверженно кивает в согласии, поднимаясь. Прихватывая со стола доньи Елены лист бумаги и карандаш, Чонгук набрасывает себе на шею сантиметровую ленту и быстро следует через главный зал на второй этаж. В просторном коридоре его встречает взволнованная продавщица, указывающая ему рукой на самую последнюю комнату. — Будь с ним обходительным, — шепотом напутствует она. — Он выглядит как какая-то важная шишка. Чонгук едва сдерживает себя от того, чтобы закатить глаза. — Я работаю тут почти четыре года. Каких я только шишек не перевидал, поверь мне. Девушка обескураженно останавливается на месте, пропуская уверенного парня вперед. Чонгук распахивает дверь, тут же дребезжащую резным витражом от напора, и шагает в уютную комнату для примерки. Клиент — молодой темноволосый мужчина в сером костюме — медленно поворачивается к нему, и лицо его вмиг искривляется в удивлении. Чонгук мысленно усмехается: действительно, редко встретишь в галерее одежды парня-швею. — Добрый день. Для того, чтобы я мог взять ваши мерки, снимите, пожалуйста, пиджак и встаньте на подиум, — сразу же объясняет он, не желая тратить драгоценное время. Пока он кладет на столик неподалеку лист бумаги и карандаш, мужчина позади вешает свой пиджак на вешалку и ступает на деревянный подиум перед большим зеркалом со створками. Чонгук, не глядя на чужое лицо, стягивает с шеи сантиметровую ленту и приближается к клиенту, чтобы измерить обхват широких плеч. — Уже решили насчет модели костюма? — мимоходом интересуется он. — Да, — раздается сверху грудной бас. Чонгук невольно вздрагивает, не ожидая услышать настолько низкий голос, но в мгновенье собирается, продолжая обмерять длинные руки. — Вы выбрали что-то из нашей коллекции мужской одежды или подобрали фасон самостоятельно? — Самостоятельно, — немногословно отвечают ему. — Опишите ваши пожелания. — Хочу костюм английского пошива, чтобы у брюк была завышенная талия. Приталенный пиджак. Ткань — что-то вроде шерсти. Я бы хотел носить этот костюм зимой. — С жилетом или без? — С жилетом. Чонгук понятливо угукает, бормочет себе под нос запоминаемые цифры и отходит к столу, чтобы записать первые результаты. — Вы работаете портным здесь? — вдруг интересуются у него. — Верно. — Специализируетесь на мужских костюмах? — Я специализируюсь на всем, — Чонгук возвращается к мужчине, оплетая лентой его талию. — Семьдесят семь, — тихо поражается он. Когда Чонгук впервые поднимает взгляд, то первое, что молнией сверкает на подкорках его мыслей, это оторопелое «вот это красавец...». Мужчина с легкой улыбкой смотрит на него в ответ, и Чонгук, будучи не способным оторваться, зачарованно оглядывает черты загорелого лица: ровную кожу, теплые, большие глаза и налитые губы с идеальным изгибом. Он продолжает удерживать незнакомца за талию с помощью сантиметровой ленты и невольно подступает к нему ближе, словно ребенок, плененный яркими огоньками. Мужчина на это улыбается лишь шире и пронзает Чонгука встречным взглядом с головы до ног. Чонгуку хочется прошептать судорожное «Матерь Божья». Только сейчас ему удается почувствовать сражающее тепло от тела рядом, сладко-горький запах парфюма и задорные искорки, колющие его пальцы, до сих пор касающиеся чужой талии. Его охватывает непреодолимое желание приникнуть к такой большой крепкой груди, чтобы получить защиту от всего окружающего мира, и он настолько пугается этого желания, что, спотыкаясь, сходит с подиума и едва не бежит обратно к столу. «Семьдесят семь сантиметров», — прерывисто повторяет он про себя. Карандаш в его трясущейся руке не слушается, царапая непонятные каракули. — «Семь и семь, болван!» — мысленно кричит Чонгук. — «Обхват талии — семьдесят семь. Успокойся ты наконец!». Он делает глубокий вздох и уже с робостью идет к подиуму, присаживаясь перед забавно посматривающим на него мужчиной на корточки. Орудуя лентой, Чонгук наученными движениями обмеряет ровные сильные ноги и бедра и старается не поднимать взгляда слишком высоко, чтобы стыдливо не напороться им на ширинку классических брюк. — Насчет расположения шлиц. Хотите одну посередине или две по бокам? — Вам виднее, — с улыбкой заявляет мужчина. Чонгук скромно заглядывает в чужие темные глаза, после выпрямляется и, отрывисто кивая, шагает к столу. — Тогда сделаем две по бокам, — задумчиво говорит он, записывая последние данные. — Сорочку вы заказывать тоже у нас будете? — Да, пожалуй. — В таком случае наше ателье ждет вас на первую примерку через полторы недели. Двадцать пятого мая. Вам будет удобно? Чонгук коротко оборачивается через плечо. Пронизывающий взгляд, до этого явно скользивший по всему его телу, резко поднимается к лицу. Мужчина сухо угукает, прокашливаясь, и Чонгук спешит отвернуться обратно прежде, чем его губы тронет довольная ухмылка. — Что же, — тихо выдыхает он, растягивая время. — Не могли бы вы назвать свои имя и фамилию, чтобы я не потерял ваши мерки? Чонгук коротко жмурится от охватывающего его стыда: ему не нужны имя и фамилия клиента на какой-то бумажке с мерками. Обычно управляющая ателье сама оформляла заказ, принимая его от продавца, и передавала необходимые данные портным, но... Раз Чонгук едва не задыхается от такого мужчины, то почему он не может немножко нарушить правила, верно? От того, что он сам узнает подобную информацию о клиенте, мир не рухнет, а их галерея точно не разорится. — Тэхен, — хрипло проговаривают позади. — Ким Тэхен. Чонгук сразу же с трепетом выводит аккуратные буквы карандашом, подписывая бумажку в уголке, и, накидывая на шею измерительную ленту, отходит от стола. — Наша галерея благодарит вас за заказ, — заученно лепечет он, шагая к дверям. — До встречи, сеньор Ким. — До встречи... — тянет мужчина, также желая узнать имя. — Чонгук, — послушно продолжает Чон. Ким Тэхен вмиг расцветает, улыбаясь. — До встречи, Чонгук. Чонгук прячет собственную улыбку и торопливо выскакивает из примерочной. Продавщица, до этого дежурившая за дверями, входит в комнату, о чем-то спрашивая клиента, но Чонгук уже не слышит ни единого звука вокруг и бежит обратно в ателье, чтобы поскорее заняться работой и заглушить страшный жар изнутри. Чужое красивое лицо с доброй улыбкой мелькает перед его глазами ярким ослепляющим пятном. Чонгук невольно повторяет в голове свое имя, произнесенное с едва слышным придыханием так сладко и непривычно низко, и никак не может перестать глупо усмехаться. — Безумие, — горячо шепчет он, скрываясь за углом главного зала. В ателье Чонгук находит лишь пару швей, уже собирающихся отправиться на обеденный перерыв, поэтому, оставляя бумагу с мерками на своем рабочем столе, он спешно шагает в комнату Марии. Щеки его пылают от румянца так яростно, что он трет их прохладными пальцами, надеясь хоть как-то избавиться от смущающего зуда. Сердце отчего-то колотится с каждой секундой все громче, гулко отдаваясь в ушах. Чонгук потерянно чешет заднюю сторону шеи и без стука входит к подруге. — О, птенчик, — девушка с улыбкой отворачивается от электрической плитки, — ты вовремя. Я только суп разогрела. Пообедаешь со мной? — Д-да, конечно, — Чонгук кивает и со вздохом усаживается на одну из кроватей. — Ты чего такой красный? Куда тебя управляющая отослала перед перерывом? Чонгук начинает расстегивать пуговицы рабочего халата, мимоходом отвечая: — Нужно было снять мерки с одного мужчины для костюма. — Ты будешь заниматься костюмом? — удивляется Мария. — Получается, что да, — пожимает плечами Чонгук. — Пока не знаю точно. Донья Елена скажет позже. — Ну и чего? Что за сеньор обратился к нам за костюмом? — Ну... обычный богатый сеньор. Высокий, темноволосый. Красивый, — тише добавляет Чонгук. — Так, — довольно тянет Мария, присаживаясь рядом с парнем, — а с этого момента поподробнее. — Ничего серьезного. Просто красивый мужчина. — Да ты горишь весь! Чем вы там занимались в примерочной? — О чем ты вообще?! — Чонгук оскорбленно вскрикивает. — Я просто снял с него мерки — вот и все! — Он тебе понравился? — Не понравился. Девушка снисходительно следит за тем, как Чонгук опускает голову, безмолвно подтверждая ее догадку, и гладит друга по спине, ласково смеясь. — Так это же хорошо. — Это не хорошо, — Чонгук хмурится. — Он богатый человек. А я портной в ателье, который просто сошьет ему костюм. Никакой романтики. Тем более меня выгонят с работы, если узнают о какой бы то ни было связи с клиентом. Я не хочу так рисковать собственным будущим. Мария разочарованно поджимает губы, продолжая успокаивающе касаться чонгуковой спины. Когда со стороны плиты раздается шипение, она встает с кровати и идет мешать густой овощной суп. — И все же, — проговаривает она сидящему позади парню, — если это тот самый жених, которого ты нагадал себе вчера, то ты точно не отвертишься. Чонгук коротко усмехается от этого заключения и опечаленно рассматривает свои пальцы. — Посмотрим. 2 Чонгуку кажется, что он перестанет думать о привлекательном сеньоре из примерочной уже на следующий день, однако загадочный Ким Тэхен не вылезает из его головы ни через день, ни через два, ни через неделю. Донья Елена избавляет его от ответственности за пошив прежнего платья и просит заняться исключительно костюмом, рассказывая, скорее, по секрету: — Тот сеньор, с которого ты снимал мерки, является хорошим другом директора нашей галереи. Дон Эстебан попросил как следует похлопотать для его товарища, поэтому я освобождаю тебя от прежних заказов. Занимайся только костюмом и обращайся ко мне за помощью, если она понадобится. Чонгук послушно передает недоделанное платье одной из швей и с грустью погружается в работу над пиджаком и брюками. Управляющая выделяет ему сверток тяжелого дорогого шевиота темно-бордового цвета и ящик крепких ниток, помогает с выкройками и объясняет, какими швами лучше прошивать столь плотную ткань. Чонгук же, женщину почти не слушая, думает лишь о неожиданном знакомстве с красивым сеньором, вскружившим его бедную забитую делами голову. Чонгук никогда не состоял в отношениях. Никогда не ходил с кем-то на вечерние прогулки по улицам, никогда не держался за руки, никогда не заходил дальше дружеских объятий и приветственных поцелуев в щеки. Ему чужды интимные прикосновения, а также чувства к женщинам, и он, на самом деле, не совсем осознает причину этого явления: то ли подобная отчужденность поселилась в нем с рождения, то ли выработалась с годами, проведенными с шумными девушками бок о бок в ателье. Сейчас ему было страшно даже допускать мысль о том, что кто-то из высших слоев смог пробраться к нему в сердце, окутав то пока легкой симпатией. Такой статный, привлекательный, высокий мужчина с добрыми глазами и мягкой улыбкой пленил Чонгука, словно дорогая липкая приманка — муху. Чонгук отнекивался от расспросов Марии и любых обсуждений происходящего, просто не желая озвучивать проблему. «Если я не буду говорить о своих возможных чувствах», — полагал он в моменты ночных раздумий, — «то эти чувства будет легче преодолеть». Потому что топить себя в зарождающейся симпатии было нельзя. Совершенно. Иначе — непременно быть беде. За неделю Чонгуку удается наметать брюки и спину пиджака. В ближайшее время ателье предстояло показать Испании новую, приуроченную к юбилею директора коллекцию, на которую возлагали большие надежды все: от швей до самого руководства. Последняя коллекция с треском провалилась, вызвав по всей стране бурные слухи, а у галереи — проблемы с долгами. Директор вот-вот должен был представить работникам нового модельера со свежими задумками, способными перевернуть мир современной моды. Все швеи в ателье беспрестанно болтали об этом, представляли, как будут заниматься пышными платьями, а Чонгук, уткнувшись в ворох шевиота, сидел в самом углу ателье и думал лишь о скорой встрече с заинтересовавшим его сеньором. Что он почувствует, увидев его вновь? Наверное, опять раскраснеется и будет старательно молчать, чтобы не вывести мужчину на ненужный разговор. Сближаться им двоим все равно было буквально запрещено, так что ничего сложного, верно? Посреди очередной смены — ровно за три дня до первой примерки — Чонгука тихонько зовет один из посыльных, заглянувших в ателье. Чонгук, хмурясь, откладывает недошитые рукава пиджака на стол и идет к молоденькому пареньку. — Вот, — ему передают небольшую коробку, — для тебя. — Что это? — Да мне почем знать? Коробку оставили среди новых посылок где-то полчаса назад. Кто оставлял, я не видел, сразу говорю. Чонгук озадаченно забирает посылку и, кивая парню, возвращается к своему рабочему месту. Мария, отвлекаясь от глажки подкладочной ткани, осматривает все ателье и незатейливо подплывает к Чону, интересуясь: — Что это у тебя тут? — Не знаю, — Чонгук пожимает плечами. — Хавьер сказал, что коробку подложили к посылкам пару часов назад. — Ну, открывай, чего ты ждешь? Чонгук взволнованно тянет за концы тонкой красной ленты, снимает плотную крышку и, разворачивая листы упаковочной бумаги, натыкается взглядом на ровный ряд из поджаристых вафельных трубочек с кремом. — М-м, какая красота! — восторженно вздыхает Мария. Она тянется рукой к угощению, но Чонгук ревниво шлепает ее по запястью, не позволяя. — Эй, жадина, — возмущается девушка. — Мы же не знаем, кто их подкинул. Вдруг они отравленные. — Чего ты выдумываешь? Смотри, — Мария указывает пальцем на бумажку, прикрепленную к обратной стороне крышки, — тут записка. Сейчас мы и узнаем, кто. Она тащит записку раньше, чем Чонгук успевает среагировать, и с гаденькой ухмылкой читает: — «Надеюсь, сладкое придаст тебе сил в работе над моим костюмом. Самому талантливому портному галереи с уважением и искренней симпатией от...», — девушка делает паузу, продолжая удивленно: — «...Ким Тэхена»? Чонгук мгновенно вспыхивает ярким румянцем. Его грудь заполняет обжигающий жар, расплывающийся по всему телу и вызывающий мелкую дрожь в кончиках пальцев. Мария рядом с ним задумывается и, быстро догадываясь о личности загадочного Ким Тэхена, громко ахает: — Это же тот сеньор из примерочной, верно? Скажи, что это он! Чонгук смущенно кивает, бормоча: — Это он. — Боже, как романтично! — лепечет девушка. — Никакие цветы не сравнятся с этими трубочками. Моя мама покупала мне их, только когда я болела. Ради них я готова была заразиться даже чахоткой, клянусь тебе. — Зачем он сделал это? — спрашивает самого себя Чонгук. — В смысле зачем? Потому что ты ему понравился. Он же сам черным по белому написал: «...С уважением и искренней симпатией». — Он не понимает, во что пытается ввязаться. Ему-то от такой симпатии ничего не будет, а мне... Если донья Елена узнает, что какой-то богатый сеньор, являющийся другом директора, отправляет мне такие вот коробки с десертами, она лишит меня возможности нормально работать. Лента в руках Чонгука пылает, согревая ему душу, но он отчаянно тушит этот пожар внутри себя, осознавая реальность. Получить эти вафельные трубочки от Тэхена ему, несомненно, очень, очень приятно, но, сделав подобный жест, мужчина подумал исключительно о самом себе. Ни о Чонгуке, которому строго запрещено иметь какие бы то ни было отношения с клиентами. О том, что обыкновенным рабочим не место среди богатых людей, знают все — от мала до велика, но Тэхен, судя по всему, решил самозабвенно переступить эту черту между их слоями, стереть грани и подойти ближе. Хотел ли этого Чонгук? Да. Готов ли был сделать ответный шаг навстречу? Определенно нет. Отдавая коробку с трубочками Марии, он устало поднимается со стула и ненадолго выходит из ателье, чтобы проветрить гудящую голову. Ноги ведут его к парапету второго этажа, вид с которого открывался на весь магазин внизу. Чонгук не обращает внимания на клиентов, бродящих среди ювелирных украшений позади, и облокачивается на перила руками, делая глубокий вздох. Когда-нибудь и его модели будут выставлены на продажу в самых крупных магазинах Испании. Когда-нибудь, когда мир признает в нем талантливого модельера, он будет ездить в разные концы света и выбирать самые роскошные ткани для своих платьев. Когда-нибудь он выберется из цокольного этажа галереи, купит себе огромный дом и заведет собаку. Все это он получит лишь в том случае, если продолжит идти по выбранному пути и ни в коем случае не решит свернуть на ложные тропы. Чувства к человеку, столь далекому от него, только подтолкнут его к непоправимым ошибкам, заморочат ему голову и накроют глаза беспросветной ложной пеленой. Люди внизу расступаются, когда к выходу из галереи шагает ее директор. Рядом с ним, едва слышно посмеиваясь, идет улыбающийся Тэхен. Чонгук с замирающим сердцем прослеживает взглядом за чужой макушкой и коротко вздрагивает, когда мужчина, будто по наитию оборачиваясь у самых дверей, смотрит прямо ему в глаза. Чонгук знает, чего хочет. Знает, что пока в его жизни нет места для любви и страсти. Знает, что не подпустит к себе Тэхена, что не даст ему разрушить путь к своей мечте. Знает, что ни в коем случае не сдастся. Тэхен же улыбается ему так, словно он уже переступил через все эти барьеры, даже не спросив разрешения. И Чонгук мгновенно рушит последнюю преграду, робко улыбаясь ему в ответ. 3 В день икс Чонгук — на собственное же удивление — абсолютно забывает о том, что ближе к обеду у него назначена важная примерка. Утром управляющая ателье вместе с директором галереи знакомят всех рабочих с новым модельером — добрым, веселым мужчиной около сорока, отлично объясняющим предстоящий ход работы всего за несколько минут. За первую часть смены дон Родольфо успевает познакомиться с каждой швеей и узнать, кто в этом ателье на что способен. После он идет в огромный склад с тканями, оценивая запасы материалов, просматривает старые модели и в пух и прах раскритиковывает последнюю коллекцию, обещая создать что-то в тысячи раз прекраснее и элегантнее. Работники, улыбаясь, воодушевленно поглядывают на него и подсказывают что-то, помогая скорее адаптироваться. Чонгук, несомненно, привлекает его взгляд сразу — судя по всему, даже такой опытный модельер не привык видеть в роли портного молодого человека. Во время обеденного перерыва дон Родольфо подхватывает его под локоть и с улыбкой уводит в другую часть ателье, где располагались высокие зеркала и ширма для примерки. Он усаживает потерянного парня на стул и умещается в кресле напротив, бросая загадочный взгляд из-за толстой черной оправы очков. — Чонгук, верно? — прежде уточняет Родольфо. — Д-да, — кивает Чонгук. — И как же ты оказался среди этого женского розария, Чонгук? — Ну... Мой дядя — дон Антонио. — Тот дедушка-управляющий? — Верно. Когда я оказался в Мадриде, он пристроил меня в галерее. Изначально дядя хотел, чтобы я стал разнорабочим, но в четырнадцать у меня неожиданно открылся талант к шитью. Я часто возился возле машинок вместе с девочками, а после директор официально устроил меня на должность портного в ателье. — И правильно, — качает пальцем мужчина. — Таким золотым рукам негоже мараться в грязи ящиков и посылок. Чонгук смущенно улыбается, опуская голову. — Чем ты обычно занимаешься? Я слышал, у вас в галерее в основном шьют женскую одежду, но иногда принимают заказы на костюмы. Специализируешься на мужских моделях? — Нет, я, — Чонгук прерывается, стесняясь прозвучать громогласно, — я могу все. Ателье в действительности принимает заказы на мужские костюмы, но это происходит крайне редко. Почти все наши клиенты — это женщины, поэтому я могу шить платья любых фасонов. Но сейчас я занимаюсь костюмом. Дон Родольфо неоднозначно поднимает брови, а Чонгука после его же слов с головы до пяток простреливает острым холодом — он забыл о примерке для Тэхена. Только сейчас в его памяти, будто вспышки, появляются кадры выполненного почти наполовину костюма, а также то, что за всю смену его так и не позвали наверх. Продавщица или донья Елена наверняка должны были предупредить его о приходе важного клиента, однако никто так и не обмолвился о сеньоре, ждущем его в комнате для примерки. «Быть может, забыл?» — думает Чонгук, невольно огорчаясь. — Что за костюм? — продолжают интересоваться у него. Чонгук мысленно встряхивается, отвечая: — Классическая тройка английского пошива с однобортным пиджаком из бордового шевиота. — На зиму? — Да. — Чего же тогда однобортный? Нужно было делать двубортный: в нем теплее. Чонгук задумчиво скользит взглядом по полу. — Верно, — он чешет затылок. — Об этом я не подумал. Сеньор захотел костюм по фигуре. Я решил сделать однобортный пиджак, чтобы подчеркнуть талию. — Что за сеньор такой фигуристый? — Родольфо заинтересованно щурит свои маленькие глазки. — Донья Елена сказала, что он является давним товарищем дона Эстебана. Ким Тэхен. — Ким Тэхен? — тянет мужчина. Он медленно потирает подбородок большим пальцем, упирается рукой в подлокотник кресла и смотрит в окно. — Ну да, Ким Тэхен. Знаю такого. — Правда? — удивляется Чонгук. — Конечно. Дорогой, я знаю почти всех богатых людей Испании: они заказывают у меня наряды на свадьбы, похороны и крестины детей, а у таких персон и первое, и второе, и третье случается едва ли не каждую неделю, клянусь тебе. Дон Родольфо деловито отмахивается, вызывая у Чонгука добрую улыбку. — Вы давно знакомы с сеньором Кимом? — решается спросить Чон. — Не очень, — мужчина вновь погружается в воспоминания. — Мы редко встречались: я больше предпочитаю компанию его кузины Барбары. Но пару раз меня приглашали на благотворительные приемы в его дом. Ох, ну и хоромы там, Чонгук-а, — будто сплетничая, ворчит Родольфо, — ты бы видел. Диваны как будто выкрали из дворца папы Римского, в столовой огромный хрустальный бар с алкоголем, просторная гостевая с выходом во двор. Да что там — одна прихожая больше, чем это ателье. Чонгук расширяет глаза, даже не представляя себе помещения столь крупных размеров. — Сам он всегда ходит в хороших костюмах. Наверное, заказывает из заграницы: у наших модельеров я такой одежды пока не замечал. Дома, насколько мне известно, бывает редко, потому что едва ли не живет на работе. В громких скандалах никогда не участвовал, в компании женщин замечен не был. Довольно тихий и скрытный мужчина. Я таких не люблю, честно тебе признаюсь, потому что секретов у них больше, чем в Испании населения. Но на личико привлекательный, тут ничего не скажу. На удивление не женат. Возможно, гей, но это только слухи. — Гей? — срывается с губ Чонгука. Он мысленно бьет себя по лбу за нетактичность, но дон Родольфо, кажется, не видит в этом вопросе ничего особенного, бросая: — Возможно. Это поверье сложилось из-за его поведения. Повторюсь: он почти не общается с женщинами. На приемах держится рядом с ними галантным молодцом, но явно предпочитает обсуждать дела бизнеса с мужчинами. Это и странно, потому что выглядит он как знатный Казанова. — Действительно, — с румянцем заключает Чонгук. Вылившаяся на него информация дурманит ему голову. В мыслях набатом стучит лишь случайно брошенное «возможно, гей», вызывающее острое желание бурно встряхнуться. Чонгук не хочет озвучивать это даже про себя, однако столь порочная фраза всего за секунды сводит его с ума, одаривая сотней ложных надежд. Родольфо кивает пару раз, все еще думая о чем-то, а после заметно оживает. — Так, ты шьешь ему костюм, верно? — Да. — Далеко продвинулся? — Наполовину. На самом деле, сегодня должна быть первая примерка, но сеньор Ким еще не приходил. — Покажешь мне? — Конечно! Чонгук радостно вскакивает и идет к рабочему столу, чтобы показать профессионалу собственную работу. Родольфо категорично осматривает все швы и качество обработанных деталей и довольно кривит губы, заключая: — Молодец. Хорошая работа. Чонгук не сдерживает широкой улыбки. Слышать подобные слова от именитого модельера, известного на весь мир, будет приятно любому портному. — Но пиджак все равно стоит сделать двубортным. Шевиот позволяет. Ткань хорошо сядет, это я тебе как портной с многолетним стажем говорю. — У меня нет выкройки на двубортный пиджак. У нас в ателье вообще мало материалов для шитья мужских моделей. — Чонгук-а, — Родольфо скептично вздыхает, — за свою жизнь я раскроил так много пиджаков, что смогу нарисовать тебе любую деталь по памяти. У тебя остался шевиот? — Чонгук кивает в согласии. — Тогда неси его сюда. Исправим твои ошибки, пока Тэхен ходит непонятно где, а девочки убивают свои прекрасные талии, поедая булки в обед. Чонгук торопливо приносит мужчине остатки ткани и разворачивает плотный сверток на большом столе для раскройки. Родольфо, соблюдая правила безопасности, накидывает на себя один из запасных халатов, вооружается куском мела и линейкой и, по ходу дела объясняя Чонгуку особенности работы, знающе рисует на сложенной вдвое ткани необходимую деталь пиджака и пару лацканов. Чонгук послушно вырезает фигуры, гладит их и интересуется: — Мне придется распороть нынешний пиджак? — Да. Но не обязательно распарывать полностью. Нам все равно нужно заменить только перед. Я наметаю тебе швы с вытачками, а ты прошьешь на машинке, хорошо? — Хорошо. Родольфо коротко улыбается, следя за суетящимся парнем, и, присаживаясь за один из столов, берется за нитку с иголкой. — Давненько я не шил от руки, — он тепло усмехается. Чонгук садится рядом с мужчиной. — Разве вы не шьете первые модели из коллекции самостоятельно? — спрашивает он, следя за чужими умелыми руками. — Шью. Но последней коллекцией я занимался почти три месяца назад. С тех пор только контролировал работу швей. — Мне кажется, шитье — это как езда на велосипеде: научишься однажды и не забудешь уже никогда. — Верно, — горделиво тянет Родольфо. Он продолжает делать уверенные стежки один за одним, соединяя новые детали с прежними. Чонгук, сложив руки на бедрах, неотрывно смотрит на чужую работу и, кажется, забывает обо всем на свете. Шитье в действительности было настолько важной частью его скромной жизни, что он буквально не представлял себя без рабочего халата и иголки в руке. Чонгук был готов расстаться со многими вещами, однако бросить работу и прекратить касаться драгоценных тканей не мог абсолютно. Дон Родольфо довольно скоро справляется со швами и бережно передает Чонгуку будущий пиджак. Чонгук усаживается за свою швейную машинку, заправляет нитки и принимается неспешно строчить. Мужчина сосредоточенно следит за ним, стоя немного позади, и кладет руку на плечо, прося остановиться. — Вот тут, — он тычет пальцем, склоняясь ближе, — с вытачкой осторожнее. Поверни ткань немного вправо и медленно прошей по диагонали. Чонгук ответственно следует указаниям: аккуратно двигает кусок ткани, зажатый лапкой, нажимает на педаль под столом, придерживаясь самой медленной скорости, и крупно вздрагивает, когда откуда-то спереди знакомым басом раздается тихое: — Добрый день. Родольфо рядом с ним отрывает взгляд от двигающейся иглы, а Чонгук и вовсе резко взметает макушкой, случайно нажимая на педаль сильнее и прошивая не только вытачку, но и часть левой полочки. Он смотрит на Тэхена впереди с комом, мгновенно подкатывающим к самому горлу. Его голова вмиг пустеет, становясь похожей на маракас цвета сочного томата. Сердце бьется в груди, будто птичка, рвущаяся из клетки на свободу, а ноги слегка немеют, как если бы Чонгук вдруг оказался на большой высоте без какой-либо защиты. Тэхен смотрит в ответ только на Чонгука. Его лицо выражает легкое замешательство, а взгляд подозрительно скользит на чужую руку, лежащую на плече парня. — Тэхен? — с улыбкой спрашивает Родольфо. — Давно не виделись. Он отскакивает от замершего на месте Чонгука, до сих пор зажимающего в пальцах несчастную ткань, и идет к Тэхену, чтобы приветственно пожать ему руку. Тэхен отвечает на рукопожатие с заметной растерянностью. — Родольфо? Что ты здесь делаешь? — Эстебан нанял меня модельером для новой коллекции. Теперь я работаю на галерею. — Я не знал, — озадаченно говорит Тэхен, мимолетно бросая взгляд на Чонгука позади. Чонгук смотрит на него с мило округленными глазами, и Тэхен, едва сдерживая улыбку, возвращается к Родольфо, интересуясь: — Давно? — Сегодня первый день. Тэхен понятливо качает головой, не переставая коситься на Чона ни на секунду. Родольфо, замечая это, оборачивается и вскидывает руками. — Точно! Пиджак, — он бежит к парню, чтобы проверить выполненную работу. — Ох, птенчик, ты чего наделал? — А, э-это, — заторможенно лепечет Чонгук, смотря на лишнюю строчку. — Сеньор напугал меня, и я немного напортачил. Простите. — Да чего уж там, — Родольфо спокойно отмахивается. — Я и сам напугался. Иди в соседнюю комнату для примерки с Тэхеном, поставь зеркала, а я тебе все распорю. — Х-хорошо. Чонгук отрывисто кивает, встает с места и робко шагает в небольшую комнатку вместе с семенящим за ним Тэхеном. Прикрывая двери, он суетливо собирает разбросанные всюду кусочки ткани и бумажки, после раскрывает створки плотной ширмы в углу и, упираясь плечом в тяжелую стойку с зеркалами, пытается сдвинуть ее ближе к круглому подиуму. — Я помогу, — тут же вызывается Тэхен. Он снимает с себя черный пиджак, отбрасывая его на кожаный диванчик неподалеку, и мягко отталкивает Чонгука в сторону, с невиданной легкостью двигая стойку на несколько метров всего парой движений. Чонгук восхищенно следит за ним и отводит сияющий взгляд в сторону, как только Тэхен тепло улыбается ему, отряхивая руки от пыли. Между ними возникает не ясная Чонгуку неловкость. Из помещения с машинками доносится тихое пение работающего с пиджаком Родольфо, откуда-то из коридоров — шумные разговоры отдыхающих девушек, но здесь — в маленькой светлой примерочной, отведенной для приема близких к руководству клиентов, — вдруг повисает абсолютная тишина, не нарушаемая ни единым звуком. Они стоят друг напротив друга, не шевелясь. Чонгук краснеет вновь и вновь, потому что совсем не знает, что ему делать, и потому что Тэхен беспрерывно смотрит на него, выжигая взглядом изнутри. Наверное, ему стоит что-то сказать или спросить, но его язык от волнения пристает к нёбу, не позволяя вымолвить и слова. И Тэхен, как назло, молчит в ответ так, будто для того, чтобы прочитать Чонгука насквозь, ему достаточно такой вот неловкой тишины. К счастью, эту неловкую тишину разрывает входящий в комнату Родольфо. — Так-с, пиджак готов, — он осторожно вешает наполовину готовый предмет одежды на вешалку. После смотрит на потерянных молодых людей, особенно на него не реагирующих, и учтиво шагает на выход, приговаривая: — Мне нужно подняться к Эстебану, показать ему наброски платьев для коллекции, поэтому я оставлю вас. Приятно было встретиться вновь, Тэхен. Нужно будет выпить вместе в ближайшее время, что думаешь? — Да, обязательно, — отвлеченно соглашается Тэхен. — Я позвоню тебе как-нибудь позже. Родольфо удовлетворенно хмыкает и выходит прочь, чтобы, весело присвистывая, отправиться к лифту. — Что же, — поднабравшись смелости, подает голос Чонгук, — сейчас я принесу вам брюки и жилетку. Он идет в соседнее помещение за вешалкой с одеждой и говорит Тэхену оттуда чуть громче: — К сорочке я еще не приступал: неделя получилась довольно загруженной, но с костюмом постарался справиться по максимуму, — Чонгук возвращается к мужчине, протягивая ему вешалки с предостерегающим: — Будьте осторожны, пожалуйста. Некоторые швы еще не прострочены и могут разойтись, если сделаете много лишних движений. — Я буду аккуратен, — обещает Тэхен. Он скрывается за ширмой, провожаемый чужим искристым взглядом. Чонгук отходит к высокому столу в стороне, облокачиваясь на него бедрами, и взволнованно теребит торчащие ниточки на своем рабочем халате. Шорох одежды неподалеку вызывает в его груди яркий всплеск горячего предвкушения. Костюм, который он так трепетно шил на протяжении последних нескольких дней, несомненно, ему нравился. Плотная ткань вела себя покладисто, швы выходили один лучше другого, а потому Чонгук работал в удовольствие, наслаждаясь каждой секундой, проведенной за своим столом. Сейчас же ему хотелось поскорее увидеть столь красивого мужчину в своем — пусть и не доделанном — творении. Когда Тэхен, заканчивая возиться, выходит из-за ширмы на подиум, у Чонгука в который раз перехватывает дыхание. Выбранный шевиот, идеально севший на стройной крепкой фигуре, настолько прекрасно сочетается с загорелой ровной кожей, что из-под ног парня буквально уплывает зыбкая плитка. Тэхен скромно вертится вокруг себя, осматривает жилетку и приталенный пиджак, верно подчеркнувшие его талию, брюки, отлично подошедшие по длине и в поясе, и довольно поворачивается к Чонгуку, разводя руки в стороны. — Как влитой, — с улыбкой заключает он. Чонгук заторможенно промаргивается, возвращаясь из своих мыслей в реальность, и с робкой улыбкой кивает. — Возможно, — критично бросает он, хотя и сам понимает, что определенно постарался на славу. Он неспешно шагает ближе к мужчине, вместе с ним смотря в створки зеркал. — Думаю, штанины слегка длинноваты, — сосредоточенно тянет Чонгук. — Я сейчас в одних носках. Будь я в зимней обуви, длина подошла бы идеально, так что не волнуйся. — Я в любом случае должен подправить кое-что, — Чонгук ровняет на руке повязанную ленту с губкой, истыканной булавками, и осторожно ступает на подиум. — Выпрямите плечи. Тэхен послушно соединяет лопатки и с улыбкой посматривает на взъерошенную макушку под своим подбородком. Он скользит взглядом по узким плечам парня, обтянутым белой тканью халата, по его тонким пальцам, суетливо возящимся с лацканами и внутренними карманами, по его густым бровям, сдвинутым к переносице, и сладко надутым тонким губам. Чонгук едва слышно сопит в мужскую грудь, явно не в силах надышаться тяжелым парфюмом, и невольно вздрагивает, когда Тэхен спрашивает его: — Ты получил вафли в понедельник? Чонгук мимолетно хмурит лоб, на секунду переставая работать, после чего резко хватается за один из манжетов, поднимая руку мужчины выше. — Да, — просто отвечает он. — Вкусные? У Чонгука что-то сильно сжимается в груди. В тот день он передал коробку Марии, не желая привязываться к манящему его сеньору еще крепче, но девушка все равно оставила в его комнате одну трубочку, бережно завернутую в кусочек салфетки. Чонгук скромно съел ее с чаем посреди очередной бессонной ночи и почти расплакался от того, насколько великолепно вкусной она была. — Да, — тише говорит он, сокровенно добавляя: — невероятно вкусно. Спасибо. Тэхеновы губы дрожат, мгновенно растягиваясь в искренней улыбке. — Я рад. Чонгук осторожно подкалывает шов манжета, когда Тэхен решается нежно скользнуть кончиками горячих пальцев по его запястью. Чонгук неловко натыкается одной из подушечек на острие булавки и поднимает взгляд. Ему хочется спросить мужчину о том, зачем он делает все это, но он окончательно теряется в бездне янтарных радужек, переворачивающих весь его внутренний мир с ног на голову. Тэхен тепло смотрит ему прямо в глаза, смыкает длинные пальцы вокруг запястья и, поднося обмякшую кисть к лицу, оставляет на тыльной стороне ладони долгий поцелуй. — За твои драгоценные руки можно покорить весь мир, — шепотом признается он. Чонгук густо-густо краснеет. Смысл произнесенных слов накрывает его обжигающим туманом, окутывая тело трепетной дрожью и табунами мурашек. Он прирастает подошвами ботинок к деревянному подиуму и не может оторвать взгляда от лица Тэхена. Мужчина неожиданно оказывается так интимно близко к нему, что Чонгук замечает едва заметную россыпь веснушек на его лице. — Птенчик, ты здесь?! Чонгук испуганно отскакивает от Тэхена, вырывая свою ладонь из его рук. Мария, столь беспардонно влетевшая в комнату, замечает молодых людей и неловко поджимает губы. — Извини. Я помешала. — Ничуть, — оправдывается Чонгук. — Я уже заканчивал. Он нервно трет тыльную сторону ладони, до сих пор горящую от влажного поцелуя, оставленного Тэхеном, и, видя явное любопытство в глазах девушки, скупо поясняет: — Это сеньор Ким, для которого я шью костюм. — Добрый день, — Тэхен улыбается. Мария довольно ухмыляется, оглядывает мужчину с головы до ног и коротко кивает, представляясь: — Мария. Я работаю в ателье вместе с Чонгуком. Костюм сел просто идеально, — она коротко обводит фигуру Тэхена пальцем. Тэхен вмиг гордо топчется на месте, разглядывая себя в зеркале. — Верно. Чонгук прекрасно постарался. — Наш птенчик всегда справляется с заказами на отлично. Чонгук, взволнованно копающийся в документах у стола, краснеет вновь. — Извините, что я вас прервала, но раз выпал такой случай, — невзначай начинает Мария, — быть может, вы, сеньор Ким, присоединитесь к нам в баре сегодня вечером? Работники ателье, конечно, не бизнес компаньоны, но мы тоже способны составить вам хорошую компанию. Чонгук с ужасом смотрит на подругу и раскрывает рот, когда Тэхен радостно кивает в согласии: — С удовольствием. В каком баре вы собираетесь? — В «Паузе». На соседней с галереей улице. Там большая вывеска — точно не потеряетесь. — Хорошо. Я освобожусь в семь и сразу приеду к вам. — Прекрасно, — подпрыгивает не ожидавшая такого ответа Мария. — Тогда до вечера, сеньор Ким, — девушка собирается выйти прочь, но останавливается в дверях, добавляя: — И, птенчик, заканчивай с примеркой. Управляющая собирает всех в ателье для того, чтобы показать наброски коллекции. — Л-ладно, — потерянно кивает Чонгук. Мария выскакивает из примерочной. Чонгук взволнованно подходит к Тэхену, чтобы быстро заколоть остатки неподшитого подола пиджака, и тихонько спрашивает: — Зачем вы согласились? — Как это зачем? — искренне удивляется Тэхен. — Чтобы провести рядом с тобой больше времени, конечно. Ты же придешь? — Не знаю, — смущенно бурчит Чонгук себе под нос. — Ты обязан прийти. Теперь я должен тебе сотню танцев за такой костюм. Чонгук порывисто усмехается. — Хватит и тех денег, которые вы заплатите галерее. — Деньги не имеют никакого значения в этом мире. — Забавно слышать такое от бизнесмена, — Чонгук хмыкает. — Так что? — Тэхен вновь берет его ладони в руки, вынуждая взглянуть на себя. — Ты придешь? Чонгук долго бегает взглядом по лицу мужчины и позволяет своим губам растянуться в кроткой ухмылке. — Можете переодеваться, сеньор Ким, — он легко отталкивает от себя Тэхена, отходя к столу. — Я все равно знаю, что ты придешь, — уверенно заключает Тэхен, пока скрывается за ширмой. — Твоя подруга наверняка вытащит тебя. Чонгук глупо посмеивается в ладонь. Конечно, он придет. Куда он теперь денется? Когда Тэхен заканчивает переодеваться, они договариваются о дате следующей примерки и прощаются. Чонгук, слыша брошенное ему напоследок «до встречи, птенчик», счастливо жмурится и закусывает кончик ногтя на большом пальце. Сердце его вновь колотится, будто сумасшедшее. Удивительно, но рядом с Тэхеном у Чонгука в теле происходит так много различных процессов, что он просто поражается тому, как до сих пор имеет силы стоять на ногах. Беспрестанно повторяя про себя ласковое «птенчик», Чонгук покидает примерочную и погружается в работу с головой. А в перерыве игриво толкает хохочущую Марию в плечо. В благодарность за помощь, конечно же. 4 — Выпьем за будущую коллекцию! Все весело улюлюкают, бьются бокалами, сгребая их над головами в одной куче, и, смеясь, в наслаждении глотают прохладные напитки. В баре довольно спокойно и безлюдно — обычным людям ранним вечером среды здесь делать нечего, — поэтому работники галереи, позволившие себе выбраться в город после долгой смены, громко галдят и звенят бутылками с джином, празднуя начало работы над предстоящей коллекцией. Швеи и продавщицы, вырядившись в свои любимые яркие платья, скромно пританцовывают под музыку, тихо звучащую в баре из радиоприемника; мужчины же, желая просто расслабиться, не спеша потягивают относительно дешевый алкоголь, сидя на многочисленных диванчиках. Иногда в бар заглядывают уставшие клерки. Заказывая по бокалу виски, они в одиночестве сидят у стойки недолгие полчаса и незаметно уходят прочь. Чонгук, вертясь возле повеселевших швей, то и дело оглядывается на входные двери. Мария перед выходом постаралась сделать из него человека — вырядила в костюм с рубашкой, уложила прежде растрепанные чернявые кудри, сунула в кармашек пиджака скромную веточку белого лимониума из подаренного ей кем-то букета и подрумянила щеки своей помадой. Чонгук, конечно, противился ей, уверял, что не хочет выделяться на фоне рабочих, не хочет показывать то, насколько он заинтересован в Тэхене, но Мария его и слушать не желала. — Такого мужчину упускать нельзя. Красавец писаный, да еще и галантный кавалер. Настоящая мечта! — приговаривала девушка, зачесывая его волосы со лба с помощью геля. Чонгук, смущаясь, уже придумывал, как будет оправдывать свой праздный внешний вид при встрече с мужчиной. Тэхен появляется в баре почти в восемь. Чонгук, болтая с Марией на диванчике, замечает его сразу, но старается не подавать виду, наблюдая за ним издалека. Переодевшись из дневного классического черного костюма, сейчас Тэхен одет в свободную серую двойку с расстегнутым пиджаком и ослабленным галстуком на шее. Его волосы, обыкновенно уложенные волнами по пробору, теперь спадают на лоб, прикрывая часть глаз. Он потерянно оглядывается по сторонам, ищет взглядом знакомые лица и, натыкаясь на следящего за ним Чонгука, расплывается в улыбке. Чонгук тает, мысленно растекаясь по кожаному дивану топленой карамелью. Мария прерывает свой рассказ, смотря в ту же часть бара, куда смотрит и Чон, и подзывает Тэхена рукой, мимоходом шепча: — Я оставлю вас. Она подмигивает смущенному Чонгуку и, вставая с диванчика, идет навстречу Тэхену. Они, очевидно, приветствуют друг друга, коротко переговариваются о чем-то, после чего расходятся. Лавируя между людьми, Тэхен пробирается к Чонгуку и устало присаживается рядом, откидываясь на спинку с тихим выдохом. — Добрый вечер, сеньор Ким, — скромно приветствует его Чонгук. — Добрый, Чонгук. Не переставая тонко улыбаться, Тэхен поворачивается корпусом к парню и жадно осматривает его. От столь пристального взгляда Чонгук чувствует себя так, словно буквально оказался на солнцепеке. Люди в баре продолжают переговариваться, танцевать и выпивать, но время вокруг них двоих вдруг ощутимо замедляется, погружая в беззвучный вакуум. Все внимание Чонгука вмиг концентрируется лишь на Тэхене, спрашивающем: — Как прошел твой день? — Хорошо, — отзывается Чонгук, крутя в руках бокал с содовой. — Как обычно, на самом деле. Моя жизнь не пестрит разнообразием. — Разве наша примерка не была запоминающейся? — Тэхен выгибает бровь. — Встречи с вами в действительности привносят краски в мою работу, — признается Чон. — Приятно слышать, Чонгук-а. Тэхен на мгновение отвлекается от разговора, чтобы заказать себе порцию коньяка, говоря после: — Ты даже не представляешь, как сильно я был удивлен, когда увидел тебя на снятии мерок в том рабочем халате и с лентой в руке. Ты же понимаешь, насколько уникален тот факт, что ты работаешь портным в галерее среди всех этих женщин? Чонгук, покрываясь румянцем, смеется. — Вполне понимаю. Все этому удивляются. Мужчинам место на стройке или в офисе. Никак не за швейной машинкой. Но мне нравится. — Шить? — Да. Чонгук единожды кивает и собирает колени, когда Тэхен двигается к нему чуть ближе, упираясь локтем в спинку диванчика. — Как давно ты этим занимаешься? — заинтересованно спрашивают его. — С четырнадцати лет. Поначалу мой дядя хотел, чтобы я стал разнорабочим, таскал посылки и разгружал доставленные ткани, но что-то пошло не по его плану. Девочки растили меня с одиннадцати, так что не удивительно, что я проникся шитьем так рано. Наверное, это судьба. — Как ты оказался в Мадриде? Ты же приехал один из Кастельо. Чонгук высоко поднимает брови. — Откуда вы знаете? Тэхен загадочно отводит взгляд, пожимая плечами, и, забирая с подноса официанта принесенный ему бокал, делает долгий глоток коньяка. Чонгук теряет дар речи. — Подождите, — осторожно предполагает он, — вы же не работаете в разведке или в службе безопасности? — Нет, — Тэхен тепло смеется. У Чонгука от этого грудного смеха коротко сводит живот. — Просто... спросил у Эстебана. Твой дядя давно работает на него. Когда ты оказался в Мадриде, дон Антонио знатно хлопотал ради свободной комнаты для своего племянника. Верно. Все так и было. Чонгук до сих пор помнит тот день, когда дядя впервые привел его в кабинет дона Эстебана и, держа за плечи, представил высокому незнакомому мужчине, приветливо улыбнувшемуся ему в ответ. Сначала Чонгука подселили к одной из девушек из-за довольно юного возраста, а уже к шестнадцати выделили собственную комнатушку в конце общего коридора. Хоть Чонгук и редко встречал дядю в стенах галереи, однако его теплое покровительство на себе чувствовал всегда. Стоило Чонгуку попросить его о чем-нибудь — отпустить всех рабочих пораньше из-за очередного праздника или, например, разрешить уехать с ночевкой с палатками вместе с девочками на свободные выходные, — дон Антонио, пусть и ворча, позволял племяннику немного посвоевольничать. Сейчас дядя входил в крайне немногочисленный круг близких Чонгуку людей, на которых он в действительности мог положиться, о чем бы при этом речь ни шла. — Да, мой дядя настоящий добряк, пусть и скрывает это, — с теплой улыбкой говорит Чонгук спустя некоторое время. — Мама отправила меня из нашей деревни в Мадрид, когда мне было одиннадцать. — Одного? — Да. Посадила на автобус, сунула в ноги чемоданчик с парой рубашек и брюк и сказала слушаться дядю Антонио. Когда я оказался здесь, в столице, дядя встретил меня на вокзале и отвел в галерею. — И каково это — так долго жить среди девушек? Чонгук задумывается. — Поначалу — очень смущающе. Я никогда не контактировал с женщинами близко, а тут их сразу двадцать семь, да еще и в маленьком общежитии. Но после подобное соседство сказалось на мне вполне благотворно. Девочки помогали мне в подростковом возрасте, многое объясняли, рассказывали. Теперь часто делятся разными секретами, постоянно болтают о своей личной жизни. Иногда мне начинает казаться, что я разбираюсь в девушках лучше, чем они сами. Тэхен усмехается, не сводя с парня взгляда. — Возможно, это не так уж и плохо. — Чонгук непонимающе смотрит на него, и Тэхен поясняет: — Ну, то, что ты так хорошо разбираешься в девушках. Понимающие парни нравятся им более всего. Тебе наверняка не составляет труда найти подругу на вечер, не так ли? — О боже, — Чонгук порывисто и смущенно хохочет в кромку бокала, — нет. Я не заинтересован в этом. — В чем именно? — Тэхен выгибает бровь. — В отношениях? — он делает долгую паузу. — Или в девушках? С лица Чонгука тут же пропадает улыбка. Он исподлобья поглядывает на мужчину и, закусывая губу, лепечет: — Р-разве это имеет какое-то значение для нашего разговора? — Нет, вовсе нет, — Тэхен вдруг отстраняется от парня, не желая давить на него. — В любом случае, думаю, я разделяю эту твою незаинтересованность. — В отношениях? Или в девушках? — неожиданно спрашивает Чонгук. — Разве это имеет какое-то значение для нашего разговора? — с ухмылкой парирует Тэхен его же фразой. Чонгук не сдерживает короткой улыбки и кивает в отрицании, смачивая пересохшее горло парой глотков содовой. Они смолкают на какое-то время, смотря то по сторонам, то друг на друга. Тэхеново лицо покрывается легким блеском от того, как уверенно крепкий алкоголь наполняет собой кровь в его венах. Люди вокруг шумят, постоянно переговариваясь о чем-то, но Чонгук совершенно не обращает на них внимания. Он ненароком засматривается на ровный профиль мужчины и, набираясь смелости, интересуется: — Так, откуда вы вообще взялись на мою голову? Тэхен удивленно усмехается. — На твою голову? О чем это ты? — О том, что... мы правда крайне редко шьем мужские костюмы. Последний раз у нас их заказывали на свадьбу сына директора. Дон Родольфо сказал, что вы всегда покупаете костюмы заграницей, так почему в этот раз решили обратиться в нашу галерею? — Просто последовал совету товарища. Неужели тебя настолько обременяет работа над костюмом для меня? Мне казалось, тебе очень даже приятны наши редкие встречи, разве нет? Чонгук подавляет улыбку, стараясь держаться особняком: — Вполне. Но я совсем не привык работать над мужскими моделями. Просиживаю за швейной машинкой с утра до ночи. К тому же управляющая ателье отобрала у меня платье, над которым я корпел почти две недели. Сейчас им занимается Люсия, но я ей совсем не доверяю. — Ну, если тебе в действительности так тяжело, я могу попросить донью Елену передать работу над костюмом кому-нибудь другому, и тогда... — Нет, — порывисто прерывает его Чон. — Не стоит, — чуть спокойнее продолжает он. — Все в порядке. — Как скажешь, — Тэхен удовлетворенно глотает коньяк. — Но, — неуверенно тянет Чонгук, — если серьезно, то откуда вы? Чем вообще занимаетесь? — Я родился здесь, в Мадриде, но университетские годы провел за границей по настоянию отца. — Вы живете с родителями? — Нет. Моя мать умерла, когда мне было двенадцать, а отец скончался три года назад. Сейчас я живу с тетей. Она помогает мне с бизнесом и хозяйством в целом. — На чем основан ваш бизнес? — Я занимаюсь производством эксклюзивной дизайнерской мебели. Эстебан — директор вашей галереи — дружил с моим отцом еще со школы, поэтому сейчас мы с ним поддерживаем такие же теплые отношения. Недавно он заказал у меня гарнитур в кабинеты. Так я в вашей галерее и оказался. — Ну, и как вам наша галерея? — Чонгук улыбается краешком губ. — Хорошая. Много светлых просторных помещений, постоянный гул покупателей, их довольные лица, шорох упаковочной бумаги и дорогих тканей. Эстебан устроил мне настоящую экскурсию неделю назад, и я правда был впечатлен тем, как слаженно трудятся работники галереи на нижних этажах. — Вы были в ателье неделю назад? Но я вас даже не заметил. — Я попросил Эстебана не отвлекать вас всех от работы лишь для того, чтобы представить меня. Просто оставил кое-что для тебя на столе с посылками и снова поднялся наверх. — Так вот оно что... — озадаченно тянет Чонгук. Он делает короткий вдох, чтобы сказать еще что-то, но его прерывает нежный женский голос, заискивающе интересующийся: — Чонгук, можно пригласить тебя на танец? Чонгук растерянно поворачивает голову к одной из продавщиц их галереи, но вновь не успевает промолвить в ответ и слова — Тэхен ласково берет его ладонь в свою и неожиданно говорит: — Прошу прощения, сеньорита, но я был первым. Мы как раз собирались выйти на танцпол. — Ох, — огорченно вздыхает девушка, провожая взглядом удаляющихся от нее молодых людей. Чонгук послушно следует за Тэхеном в самый центр скромного зала и забавно округляет глаза, когда чувствует на своей талии большую горячую ладонь. Тэхен мягко втягивает его в медленный танец и, хватая за одну из свободных рук, укладывает ее себе на плечо. — С-сеньор Ким, — тихо бормочет Чонгук, оглядываясь по сторонам. — На нас смотрят. — Пусть смотрят, — легко бросает Тэхен. — Чего тебе до их завистливых взглядов? — Завтра я стану главным предметом обсуждений для всех работников ателье. Это, знаете ли, не так уж приятно. — Не обращай внимания, птенчик. Если будут сильно донимать, скажи, что им придется иметь дело со мной. — Сеньор Ким, — краснея, тянет Чонгук. — Не будьте таким. — Каким? — улыбается Тэхен. — Таким заботливым и внимательным, — бурчат в ответ, не поднимая глаз. — Я слишком быстро привыкаю к этому. — Не вижу в этом ничего плохого. Чонгук отрывается от разглядывания пола и скромно смотрит в большие глаза Кима. Они такие глубокие, такие чистые, верные, не скрывающие за собой ни злого умысла, ни грязи, что хочется расплакаться от счастья. Чонгук заторможенно следует за движениями мужчины, кружащего его в неспешном танце, и глаз не может оторвать от его непревзойденной завораживающей красоты. Столь изысканный, взрослый и состоятельный, он, кажется, нашел в Чонгуке то, что до этого момента не находил еще никто. Он пробрался к загнанному мальчонке в душу всего за три встречи, вскружившие ему голову похлеще алкоголя. И теперь, вероятно, из нее больше никогда не выберется. Чонгук увереннее хватается за плечи Тэхена и отдается танцу с ним, забывая обо всех предрассудках и косых взглядах. Старый диско-шар над их головами звучно тарахтит, сея на стены мерцающие белые блики, и Чонгуку на секунду кажется, что вокруг них нет никого: только эти редкие огни и старый медленный блюз. За этот вечер он не сделал и глотка алкоголя, однако отчего-то чувствует себя так окрыленно и свободно, будто успел влить в свой желудок половину всего бара. Тэхен продолжает тепло улыбаться ему, поглаживая талию кончиками пальцев, и Чонгук, улыбаясь в ответ, окончательно расслабляется. Они оба не знают, как долго кружатся посреди танцпола в скромных объятиях друг друга, но когда Чонгук случайно бросает взгляд на часы неподалеку, то с удивлением подмечает довольно позднее время: без четверти одиннадцать. — Сеньор Ким, — окликает он мужчину, — мне пора в общежитие. — Уже? — опечаленно вздыхает Тэхен. — Комендантский час. Чонгук виновато пожимает плечами. — Но я могу тебя проводить? — Конечно. Они вновь улыбаются и вместе покидают затихающий бар, выходя на шумный проспект. Путь до галереи оказывается совсем коротким — они всего лишь переходят дорогу и сворачивают на ближайшую улочку, оказываясь в тихом закутке, предназначенном для разгрузки рабочих машин. Чонгук с трепетом подмечает то, как Тэхен замедляет шаг, желая оттянуть момент их скорого расставания, и, подходя к раскрытым дверям запасного входа, встает с мужчиной лицом к лицу. — Спасибо за хороший вечер, — вежливо благодарит он. — Ох, спасибо нужно сказать твоей подруге, которая пригласила меня. Если бы не она, ты бы так и собирался с силами, не правда ли? Чонгук смущенно смеется, подтверждая его догадку. Они ласково смотрят друг другу в святящиеся глаза и смолкают, не желая говорить угрюмых слов прощания. Тэхен покачивается на пятках, продолжая рассматривать Чонгука с головы до пят, а Чонгук нервно мнет подол своего неприметного пиджака, кусая губы. Их молчание не кажется неловким, однако в нем безвозвратно тонет тысяча невысказанных фраз, которые им двоим пока так трудно произнести вслух. Чонгук делает тяжелый вздох, уже было собираясь бросить тихое «до свидания», как вдруг позади него раздается знакомый голос доньи Елены. Он испуганно округляет глаза и, слыша приближающийся цокот женских каблуков, стремительно утягивает Тэхена за ближайшую гору деревянных ящиков, пряча их в углу темного закутка. — Уже без десяти, дон Антонио, — доносится неподалеку. Чонгук настороженно следит за двумя фигурами благодаря тоненькой щели между ящиками. — Где их всех носит? Они уже давно должны лежать в кроватях и видеть третий сон. Что за безалаберность? — Донья Елена, прошу вас, — хрипит старческий мужской голос. — Дайте молодежи отдохнуть. Мы приступаем к работе над новой коллекцией, дон Эстебан нашел хороших инвесторов. Дела галереи идут в гору. Разве это не повод отметить? — Это не повод нарушать комендантский час. — Донья Елена, идите к себе и не волнуйтесь. Я закрою дверь через полчаса. Отдыхайте. Сегодня был трудный день. Женщина вздыхает. — Ну хорошо. Но чтобы в половину двенадцатого двери были закрыты. Опоздавших не пускать. — Обязательно. Оба человека, продолжая переговариваться, неспешно уходят прочь, и Чонгук наконец с облегчением выдыхает. — О боже, я так перепугался. Думал, что... Когда он наконец смотрит на Тэхена, то с дрожью замечает то, в каком именно положении по собственной же инициативе оказался: высокий мужчина, упирающийся руками в бетонную стену, нависает над ним настоящей скалой, скрывая от всего окружающего мира. Тэхеново лицо оказывается так близко, что окаменевший Чонгук чувствует на своих щеках чужое тяжелое дыхание. Он плавно поднимает взгляд на темные глаза и глупо распахивает губы, не зная, что сказать и сделать. Тэхен молчит в ответ и не может отстраниться от парня ни на сантиметр. Он, будто зачарованный, отрывает одну свою руку от стены и нежно дотрагивается до волос Чонгука, пропуская уложенные пряди сквозь пальцы. Чонгук внимательно следит за каждым его движением и, собираясь с духом, осторожно укладывает ладони на крепкую мужскую грудь. Тэхен вмиг улыбается и начинает медленно склоняться к чонгукову лицу, но вдруг позади них раздается несколько веселых возгласов подвыпивших рабочих, в секунду разрушающих и так хрупкую атмосферу романтики. — Мне пора, сеньор Ким, — с сожалением шепчет Чонгук, предусмотрительно отстраняя мужчину от себя. — Мария будет искать меня и поднимет на уши все общежитие. — Конечно. Тэхен послушно отступает, позволяя Чонгуку шагнуть на свет уличного фонаря. — Постарайтесь уйти отсюда так, чтобы вас никто не заметил, — просит Чон, оборачиваясь. — Хорошо. — Мне придется отложить работу над костюмом из-за подготовки к предстоящей коллекции, но я буду ждать вас на показе через две недели. — Я обязательно приду, — обещает Тэхен. — Тогда... до свидания, сеньор Ким. — До свидания, Чонгук. Чонгук скромно улыбается напоследок и торопливо бежит в здание галереи, незаметно сливаясь с толпой галдящих рабочих. Тэхен предусмотрительно дожидается, пока в закутке окончательно стихнет, и поспешно выходит на ночной проспект, чтобы словить такси. На следующее утро Чонгук получает новую порцию горячих вафель с кремом и с Марией ими более не делится. 5 С самого утра ателье галереи погружается в настоящую суматоху. Швеи бегают от швейных машинок к манекенам с почти готовыми платьями, заканчивая корпеть над последними деталями. Донья Елена с самым своим серьезным выражением лица ходит между столов и внимательно следит за каждым движением девочек, чтобы те ненароком не спалили утюгом дорогую ткань или от нервов не пришили к какой-нибудь модели третий рукав. Дон Родольфо, держа в руке уже второй стакан бурбона, взволнованно верещит на все ателье, наводя мешающий трудиться шум. Понять его, однако, можно: сегодня в галерее его заслуженный дебют. Уже через пару часов именитым гостям, приглашенным на празднество, предстоит увидеть то, над чем он трудился почти три месяца. Пускай эта коллекция и была совсем небольшой, Родольфо, безусловно, постарался на славу: создал великолепные наряды благодаря сочетанию в них тенденций современной моды и трендов далекого прошлого. Качественная ткань платьев буквально сияет, лоснясь даже в тусклом свете ателье. Чонгук с трепетной улыбкой убирает оставшиеся булавки с только подшитого подола и, оглядывая законченную модель издалека, подзывает к себе модельера. — Дон Родольфо, я закончил. Родольфо вмиг шагает к нему и так же критично рассматривает изумрудное платье, сшитое на манер японского кимоно. — Отлично, — довольно заключает он, приобнимая Чонгука за плечи. — Птенчик, ты прекрасно поработал. Теперь беги гладить все это великолепие и неси в примерочную. Скоро подъедут манекенщицы. — Хорошо. Чонгук осторожно снимает все детали платья с манекена и, раскладывая их на свободном столе, принимается за глажку. Посторонний гам наконец отходит на второй план, когда он полностью сосредотачивается на том, чтобы как можно аккуратнее отпарить нежный атлас. Его голова откровенно гудит от того, что он работал на износ последние две недели и спал едва ли не по четыре часа в сутки, но Чонгук понимает, что оно того стоило: он выполнил свою работу на самое твердое отлично. Теперь ему оставалось лишь дотерпеть до конца этого дня, и можно будет как следует расслабиться с остальными швеями в баре. Отчасти Чонгук даже не представляет, как именно ему удалось осилить такой объем работы за столь короткий срок. Мария вечно твердила, что залог их успеха заключается в простейшей формуле «кофе, холодный душ и еще один кофе», однако Чонгук подозревал, что источником его сил были далеко не кофе и душ. Сидя за швейной машинкой ночью или в очередной раз натыкаясь пальцем на острие иголки, Чонгук думал лишь о том, как скоро он увидится с Тэхеном. Их вечернее и пока не совсем романтическое рандеву в тот день закончилось так же незаметно, как и началось. Чонгуку откровенно не хватило их медленных танцев и тихих откровенных разговоров, не хватило робких прикосновений и той близости, что они позволили себе перед самым расставанием. С Тэхеном уже хотелось провести как можно больше своего свободного времени. Хотелось узнать о нем как можно больше интересных вещей, а также разделить с ним весь трепет, что охватил грудь Чонгука диким пламенем. Было бы просто прекрасно, думал он, работая от рассвета и до заката, иногда встречаться с Тэхеном самым ранним утром и бродить по шумным проспектам, болтая обо всем и ни о чем. В особенные дни выбираться с ним на обеды за город, устраивать модные сейчас пикники, а после ехать в кино под открытым небом и пить холодную кока-колу из стеклянных бутылочек. Чонгуку было так стыдно мечтать о подобном, но он уже никак не мог остановить бурный поток своих мыслей. Тэхен дурманил ему голову похлеще какого-нибудь страшного яда. Он умудрился забраться в его душу так глубоко, что Чонгук даже не представлял, как его оттуда теперь выманить. Да и не особо-то он к этому и стремился, если честно. Поэтому только и делал, что мечтал о том, как всего через пару дней они встретятся вновь. И вот этот момент настал. Когда присланные агентством модели наконец прибывают в галерею, донья Елена расставляет их возле нужных манекенов с одеждой и хмурится в замешательстве, когда замечает оставшийся одиноким мужской костюм. — Так, — она ставит руки в бока, — а где парень? — Он не приехал, — тихонько отзывается одна из манекенщиц. — Что значит «не приехал»? Мы же делали запрос на десять девушек и одного парня. — Что же делать? — встревоженно шепчет Мария. — Нужно сказать дону Родольфо, — донья Елена оборачивается на помещение со швейными машинками и негромко зовет: — Дон Родольфо? Подойдите, пожалуйста. Модельер тут же откладывает в сторону иголку с ниткой, которыми до этого пришивал остатки кружева, и торопливо входит в комнату для примерки. — Что случилось? — Агентство не прислало парня, — донья Елена указывает пальцем на бархатный темно-синий костюм с черной сорочкой и шелковым жилетом. — Как? — глаза Родольфо комично расширяются. Мужчина тут же краснеет и начинает дышать чуть чаще. — Как так?! Бедные манекенщицы растерянно разводят руками. — Мы не знаем. Еще утром он был в агентстве, а сейчас будто под землю провалился. Мы пытались дозвониться до него, но все тщетно. — Матерь Божья, за что мне это? — Родольфо судорожно ерошит свои чернявые волосы. — И что нам теперь прикажете делать? — Давайте я позвоню в еще одно агентство и попрошу прислать кого-нибудь? — предлагает донья Елена. — Нет. Плохой вариант. Они сейчас модель будут искать целую вечность. Тем более у того парня были идеальные пропорции фигуры. Этот костюм сядет лишь на него. — Дон Родольфо, прошу прощения, — вдруг встревает Мария, — но на какие размеры шился этот костюм? — Рост — метр семьдесят восемь, ширина плеч — сорок пять сантиметров, бедра — девяносто восемь, длина руки — семьдесят пять. — Ох, думаю, у меня есть подходящий кандидат, — с улыбкой заявляет Мария. — О ком это ты? — удивленно спрашивает донья Елена. Девушка вдруг довольно смотрит на витающего в своих мыслях Чона. Дон Родольфо прослеживает за ее взглядом и, звонко охая, подлетает к парню. — Точно! — восклицает он прямо в лицо испуганного Чонгука. — Что случилось? — Ты! — с улыбкой бросает Родольфо. — Ты будешь моделью сегодня. — Что?! — пораженно тянет Чонгук. — Нет, — тут же мотает головой он, — нет, нет. Я не могу. Какая из меня модель? — Самая что ни на есть идеальная. Ну-ка! Встань сюда. Родольфо вынуждает Чонгука шагнуть на низкий подиум перед створчатым зеркалом и, утягивая его халат со спины, удовлетворенно улюлюкает: — Ты только посмотри на свою фигуру, птенчик! Алмаз — ни дать ни взять! — Хватит вам, — Чонгук смущенно выворачивается из чужих рук. — Я правда не могу быть моделью. Что за вздор? Я даже красиво ходить не умею. — А нам не нужно красиво, Чонгук-а. Нам нужно так, как можешь только ты. Послушай, — Родольфо снимает очки (очевидно, для большей своей убедительности), — ты видел когда-нибудь картины из музея Прадо? «Джоконда», «Мáха обнаженная», «Венера Милосская»? Все женщины на этих творениях были музами, вдохновлявшими художников. Высокая мода это искусство, и быть моделью — больше, чем работа. Это обязанность прививать красоту остальному человечеству. Если ты отказываешься от этой работы, то ты отказываешься от ощущения славы. Чонгук задумчиво смотрит на воодушевленного Родольфо, пока мысленно мечется от решающих «да» и «нет», когда Мария в стороне неожиданно говорит: — Ну или просто разрешите ему побыть в главном зале на приеме после показа. — Без проблем, — разводит руками Родольфо. Чонгук вмиг думает о том, что таким образом непременно сможет встретиться с Тэхеном, и, расплываясь в широкой улыбке, кивает: — Я согласен. — Вот и решили, — Родольфо радостно хлопает в ладоши. — Так, пора переодеваться. У вас на все про все полчаса. Приду — проверю. Он деловито пробегается взглядом по манекенщицам и скрывается за дверями галереи. Наверняка в поисках очередной порции своего успокоительного — бурбона. — Пойдем, — окликает Чонгука Мария, — я помогу тебе одеться. Чонгук послушно следует за ней к небольшой ширме и принимается осторожно натягивать на себя дорогие вещи. Костюм в действительности садится на него словно родной. Мария затягивает на его точеной талии шелковый камербанд, после ровняет воротник-стойку у черной рубашки и повязывает на шее красивую бабочку. Ее руки трепетно проходятся по сбившимся ворсинкам бархата и, останавливаясь на боках, подталкивают парня вперед. — Я так тобой горжусь, — тихо признается девушка, заключая Чонгука в объятия. — Ты только глянь на себя. Она шагает в сторону, позволяя Чону посмотреть на себя в зеркало. — Тэхен с ума сойдет, когда тебя увидит. Увезет куда-нибудь на край света и больше никому не отдаст. — Да ладно тебе, — Чонгук стеснительно усмехается. — Сдался я ему. — Чонгук-а, — недовольно хмурится Мария, — не неси ерунды. Ты прекрасный парень. Самый красивый, самый талантливый, самый веселый и умный. Ты заслужил, чтобы тебя любили, слышишь? Когда выйдешь на подиум, постарайся как следует насладиться каждым мгновением, проведенным в свете прожекторов, хорошо? Это твой день, и ты должен запомнить его на всю жизнь. — О боже, не будь такой сентиментальной, я сейчас заплачу. Они оба смеются и вновь обнимаются. Чонгук смаргивает только выступившие слезинки и нежно гладит подругу по спине. — Ну все, — Мария шмыгает носом и отстраняется, — тебе еще прическу нужно сделать. Иди к девочкам. Она в последний раз пробегается взглядом по парню и, улыбаясь, скрывается в толпе выряженных манекенщиц. Чонгука же почти сразу утягивают к туалетному столику с большим зеркалом и обрамляющими его лампочками, чтобы начать кропотливо укладывать обычно непослушные темные пряди. С другой стороны, вооружаясь кисточками, к его лицу тянется визажист: она покрывает нежную кожу, еще хранящую на себе следы от подростковых высыпаний, легким слоем крема и пудры. Чонгук лишь наблюдает за собственным преображением, будучи не в силах вымолвить и слова. То и дело проплывая мимо, Родольфо довольно бормочет ему что-то вроде «наш птенчик наконец сбросил свой детский пушок», но Чонгук старается не слушать его, чтобы не раскраснеться до цвета спелого томата. Видеть себя в зеркале таким красивым и ухоженным кажется ему жутко непривычным. Он даже теряется на мгновение, едва ли узнавая самого себя, когда стилисты наконец отходят от него, заканчивая с работой. Пожалуй, он никогда не выглядел настолько хорошо. Его спрашивают о том, всем ли он доволен, на что Чонгук лишь отрывисто кивает, не имея возможности сказать что-либо вслух. Его глаза и уложенные волнами волосы красиво сияют от света желтых лампочек. Он неотрывно смотрит на собственное отражение и все не может понять, чем именно заслужил подобный подарок судьбы. Еще ни разу Чонгук не чувствовал себя таким привлекательным, и тот факт, что Тэхен с минуты на минуту должен был увидеть его в подобном образе, сводил парня с ума. Боже, если он не свалится от нервов прямо перед выходом, этот вечер непременно станет лучшим в его жизни. Чонгук это чувствует. Когда Родольфо кричит на все ателье звонкое «модели, на выход!», Чонгук вздрагивает и встает с низкой табуретки, чтобы проследовать за манекенщицами к главному залу. Донья Елена с серьезным видом расставляет всех девушек в нужном порядке и уводит Чонгука в конец вместе с молоденькой моделью в бархатном пышном платье цвета его костюма. — Вы двое, — обращается она к ним, — закрываете показ. Сначала медленно пройдетесь по подиуму, сделаете пару разворотов на середине и в конце, чтобы гости могли как следует рассмотреть одежду, а после, дойдя до кулис, встретите дона Родольфо и попозируете рядом с ним, пока он будет говорить заключительную речь. Все понятно? Ей слабо кивают в согласии. Донья Елена отходит от них, чтобы встать у самого выхода на подиум и контролировать моделей там, и Чонгук впервые позволяет себе оглядеться вокруг. Он не видит и половины всего главного зала из-за того, что его закрывает большая арка, являющаяся кулисами, однако он прекрасно слышит, как по ту сторону смеются люди, звенят бокалы с дорогим шампанским и шелестят наряды дам из высшего мадридского общества. Сверху, умастившись на парапете, сидят несколько мужчин, занятых освещением подиума большими прожекторами. Всюду пахнет дорогими женскими духами и роскошью, и Чонгук, даже такой наряженный, отчасти чувствует себя лишним на этом празднике моды. Наверное, ему никогда не удастся стать таким, как они. Даже если он и разбогатеет, прославившись на весь мир в качестве искусного модельера, то всегда будет выделяться на фоне таких богатых людей. Он не привык к достатку. Не привык к тому, что может лишь сесть за стол ранним утром, а перед ним уже разложат кем-то приготовленный завтрак. Чонгук не знает, что это такое — не смотреть на цену вещи при ее покупке. Среди обеспеченных персон он вечно будет белой вороной, не знающей, как себя вести. Такова его жизнь. Однако сегодня ему выпал шанс хотя бы на секунду почувствовать себя кем-то важным. Оказаться в центре внимания и завоевать все взгляды благодаря собственной красоте. И Чонгук воспользуется этим шансом по полной. Гулять так гулять! Чонгук коротко улыбается своим мыслям и, складывая пальцы в замок, нервно покачивается на пятках. — Волнуешься? — заботливо интересуется у него напарница. Чонгук поглядывает на девушек, уже выходящих на подиум друг за другом, и мелко кивает в согласии. — Да, немного. — Слушай, — она склоняется к нему чуть ближе, чтобы не перекрикивать музыку, — просто следи за мной, и все. Старайся шагать нога в ногу и улыбайся. Эти люди редко смотрят на лица моделей. Им важнее то, как на нас сидит одежда. В конце концов, сегодняшний показ организован исключительно для приближенных к руководству людей. Большинство из них такие же модельеры и деятели искусства, как дон Родольфо, так что они здесь именно ради моды. Наша же задача с достоинством эту моду представить. Просто наслаждайся вниманием богатых людей к себе, а остальное получится по наитию. Никто тебя ругать не будет. Ты и так тут всех выручил. Чонгук скромно ей улыбается и, немного расслабляясь, останавливается прямо перед выходом на подиум. Огни из зала пробиваются сквозь складки ткани, мягко ослепляя. Чонгук заинтересованно заглядывает в маленькую щелочку и внимательно смотрит на донью Елену, когда она напоминает им: — Не забудьте выйти во второй раз вместе с доном Родольфо. И слушайте музыку. Не торопитесь. Как только последняя девушка с облегченным выдохом возвращается за кулисы, донья Елена указывает бровью на подиум, и Чонгук вместе со своей спутницей отважно раскрывают тяжелый занавес, впервые шагая в свет прожекторов. — О боже... Успевает судорожно прошептать Чон прежде, чем остановиться в начале подиума и вместе с девушкой принять нужную позу. Софиты, будто солнечные лучи, приятно обжигают его кожу теплом. Всюду сверкают вспышки фотокамер, а люди внизу, перешептываясь, с улыбками рассматривают каждую деталь совсем новых нарядов. Их внимательные прищуры скользят по Чонгуку словно змеи, однако Чонгук — на собственное же удивление — не чувствует себя скованно. Наоборот, привыкнув к яркому свету, он неспешно вышагивает к краю подиума и, подхватывая ладонь манекенщицы, с улыбкой помогает девушке покружиться на месте. Гости вмиг довольно аплодируют, а Чонгук, случайно бросая взгляд на зрителей, восторженно замирает. Тэхен оказывается прямо перед ним, в трех метрах буквально. Он сидит рядом с самим директором галереи и его семьей, но в их бурном разговоре совсем не участвует. Слабо приоткрыв рот, мужчина смотрит лишь на Чонгука. Его большие глаза немного расширяются — очевидно, он очень удивлен увидеть парня на подиуме — и сверкают так безумно красиво, что Чонгук невольно улыбается. Тэхен зачарованно улыбается ему в ответ, и все чонгуково тело мгновенно прошивает обжигающим разрядом тока, из-за которого он не может сделать и шага прочь. Манекенщица с усилием подталкивает его назад, и Чонгук, до последнего не отводя от Тэхена своего взгляда, медленно шагает обратно к кулисам. Его ноги заметно дрожат, но он старается скрыть собственное волнение очередной широкой улыбкой. Все его естество буквально горит. Он чувствует, как Тэхен непрерывно следит за ним, и от этого едва не спотыкается о носы своих же ботинок. Дон Родольфо, ждущий их в начале подиума, счастливо подхватывает под руку и его, и стройную модель и вместе с ними выходит к зрителям. Ему услужливо выносят стойку с микрофоном. Музыка стихает, и Родольфо, прокашливаясь, начинает говорить благодарственную речь. Чонгук не слышит его от слова совсем: в его ушах набатом колотится сошедшее с ума сердце. Все гости с интересом внимают громкому голосу модельера, в то время как Чонгук и Тэхен смотрят лишь друг на друга, беспрерывно улыбаясь. Чонгуку так хорошо сейчас. Так жарко от этого восторженного взгляда, тревожащего всю его беспокойную душу. Тэхен оглядывает его с головы до пят, желая подметить все детали столь непривычного образа, и, каждый раз возвращаясь к глазам, одними губами проговаривает почти незаметное «mi hermoso». Чонгуку хочется глупо захихикать от счастья, но он подавляет это желание, понимая: для этого сейчас совсем не подходящие место и время. Когда Родольфо, заканчивая свою поздравительную речь, бросает последнее «спасибо» в микрофон, в стороне раздается сразу несколько громких хлопков, после которых, словно хлопья снега, в воздухе начинают кружиться тысячи сверкающих конфетти. Чонгук поднимает макушку вверх и восхищенно смотрит на то, как маленькие прямоугольники, разлетаясь по всему залу, медленно приземляются на его радостное лицо. — Красота, не правда ли? — интересуется у него Родольфо. — Да... Чонгук вздыхает и уже было хочет сорваться с подиума к Тэхену, как вдруг Родольфо, удерживая его за талию, говорит: — Куда собрался? Сначала нужно закончить показ и уйти за кулисы, а потом побежишь, куда захочешь. — Но... — Никаких «но». Пойдем. Зрители внизу принимаются вставать со своих мест, образуя мельтешащую толпу. Чонгука с силой тянут к началу подиума, и он, растерянно оборачиваясь на ищущего его взглядом Тэхена, нехотя шагает к тяжелым кулисным шторам. Все модели и работники галдящей вереницей идут в ателье, чтобы наконец переодеться и отпраздновать удачно проведенный показ, и Чонгук, печально хмурясь, послушно следует за ними. — Итак, внимание! — Родольфо хлопает в ладоши. — Мне есть что вам сказать перед тем, как я уйду к своим знакомым. Все послушно встают возле модельера, образуя полукруг. — Я невероятно благодарен вам за работу, друзья! За всю мою карьеру я еще не встречал столь слаженный коллектив, способный создать полноценную коллекцию всего за три с хвостиком недели. Дон Эстебан был очень горд тем, что его работникам удалось подготовить в честь его юбилея такие прекрасные модели. Я передаю вам его искренние благодарности, друзья. Уверен, нас с вами ждет огромный успех. Ну а сегодня я предлагаю вам как следует отдохнуть и отпраздновать столь особенный день парой бокальчиков игристого. Всем огромное спасибо! Помещение ателье наполняют громкие аплодисменты. Парни, работающие продавцами в главных залах галереи, вмиг достают откуда-то несколько бутылок шампанского и с приятным грохотом откупоривают пробки, начиная шустро разливать алкоголь. Чонгуку тоже суют один стакан, и он делает слабый глоток, чтобы смочить пересохшее от недавнего волнения горло. — Так-так, модели! — напоследок прикрикивает дон Родольфо. — Сначала переоденьтесь. Не дай бог мне одежду запачкаете. Девочки тут же недовольно ноют, не желая снимать красивые наряды, и Чонгук, отставляя бокал с шампанским в сторону, предлагает: — Давайте я первый пойду. А вы пока покрасуйтесь. Он снисходительно усмехается от благодарственных объятий счастливых манекенщиц и тихонько скрывается за дверью пустующей комнаты для примерки. В ней до сих пор пахнет терпким лаком для волос и слабыми цветочными духами моделей. Всюду разбросаны накладные пряди волос, бигуди, косметика и кусочки тканей, а единственным освещением служат лишь лампочки туалетных столиков, сеющие блики на стены. Шаркая каблуками начищенных ботинок, Чонгук проходится по всей комнате и от нечего делать забирается на низкий подиум перед большим зеркалом со створками. Костюм на нем слабо сияет от переливающегося на свету бархата, и он аккуратно проводит руками по ткани, наслаждаясь ее мягкостью и нежностью. Ему еще ни разу не доводилось носить настолько качественную одежду, так что он решает оттянуть момент переодевания еще на пару минут. Позади неожиданно дребезжит открывающаяся кем-то дверь. Чонгук различает в отражении зеркала крупную мужскую фигуру и едва сдерживает искреннюю дрожь, когда, неспешно шагая, со спины к нему подходит довольный Тэхен. — Это было неожиданно, — с томной улыбкой басит он, глядя парню в глаза через отражение. — Ты не говорил, что подрабатываешь здесь моделью. — Добрый вечер, сеньор Ким, — вежливо приветствует его Чонгук, кокетливо отводя взгляд. — Добрый. Так что? Мне стоит больше не заказывать костюмы у дебютировавшей модели? — Это была одноразовая акция. Агентство не прислало нам парня, поэтому пришлось выкручиваться. Я был единственным здесь, на кого костюм сел идеально. — Да. Тебе очень идет. — И вправду, — Чонгук слабо вертится на месте, вновь разглядывая себя в зеркале. — Жаль, что это последний раз, когда я надену его. — Не последний. — Что? — Я купил его для тебя. Чонгук тут же округляет глаза и оборачивается к мужчине. — Вы... вы серьезно? — Конечно, — Тэхен кивает. — Я передал чек дону Эстебану лично в руки, так что этот костюм твой. Чонгук пораженно бегает искрящимся взглядом по всему лицу мужчины и, кое-как перебарывая желание наброситься на Тэхена с объятиями, смущенно бормочет: — Спасибо. — Не за что. Уверен, этот костюм подошел бы лишь тебе одному, так что было бы глупо с моей стороны не купить его для тебя. Чонгук тонко улыбается и отворачивается к зеркалу. Они вместе смотрят на их отражение и, сталкиваясь взглядами, одновременно усмехаются. — Ты прекрасно выглядишь, — признается Тэхен, мягко скользя ладонью по лопаткам парня. Чонгук незаметно вздрагивает от чужого прикосновения, приносящего его телу неимоверный жар. — Правда? — глухо интересуется он. — Да, — взгляд Тэхена медленно плывет по ровным плечам Чона. — Просто великолепно. Будто ты родился для того, чтобы носить такие костюмы. Родольфо постарался на славу в этот раз. Я глаз от тебя оторвать не мог, — он укладывает руку на талию Чонгука. — Сначала даже не поверил, что это ты. Узнал только по твоей красивой улыбке. — Сеньор Ким, — краснея, вздыхает Чонгук. — Вы мне льстите. — Ни капли, — вмиг возражает Тэхен. — Я говорю это от чистого сердца. Чонгук опускает голову, чтобы хоть как-то скрыть свой постыдный яркий румянец, но Тэхен вдруг разворачивает его к себе и, заглядывая в горящее алым лицо, заявляет: — Я бы хотел получить благодарность от тебя. За костюм. Чонгуково сердце пропускает пару ударов. Он исподлобья оглядывает коротко улыбающегося мужчину и, собираясь с последними силами, резко впечатывается в его губы по-детски невинным чмоком. Тэхен, опешив, смотрит на него — зажмурившегося и тяжело дышащего — широко раскрытыми глазами и глупо раскрывает рот, когда Чонгук быстро отстраняется. — Вообще-то, — растерянно говорит Ким, — я хотел предложить тебе сходить на свидание... — Ой. Чонгук тут же мысленно бьет себя ладонью по лбу. Боже, ну как так можно было! Не спросив разрешения, не подумав о чужих чувствах... Он позорно вперивается взглядом в свои ботинки и уже было хочет уйти с подиума, как вдруг Тэхен, крепко обнимая его за талию, осторожно помогает ему спуститься на пол и склоняется к уху, продолжая совсем тихо: — Но я не против и такого вознаграждения. Их лица оказываются всего в паре сантиметров друг от друга, из-за чего чонгуково сердце страстно ускоряет свой ритм, норовя вот-вот разорваться на кусочки. Тэхен невесомо касается пальцами шеи парня, оглаживает ровную горячую кожу и, умещая крупную ладонь на загривке, с улыбкой притягивает голову Чонгука ближе. Чонгук в секунду прикрывает трепещущие веки и, отдаваясь надежным мужским объятиям, послушно распахивает губы. Тэхен целует его так мягко и влажно, что из под его ног стремительно уходит земля. Тяжелое дыхание мужчины тревожит его густые ресницы и оседает на порозовевших щеках обжигающим шелком. Чонгук плавно заводит обе руки за чужую шею и позволяет медленному поцелую стать глубоким, более мокрым, но не менее искренним и нежным. Его тело размеренно обмякает, погружаясь в сладостную негу, а голова окончательно пустеет. Мир вокруг неторопливо растворяется в тусклых огнях лампочек. Более не существует людей по ту сторону комнаты, не существует их радостных возгласов и смеха. Есть лишь они и их призрачное отражение в зеркалах. Тэхен в последний раз целует Чонгука и, скользя губами к его уху, хрипло шепчет: — Мой прекрасный птенчик, — его руки сжимают парня в крепких объятиях, а сам он, шумно вздыхая, бормочет будто в бреду: — Самый красивый и нежный. Тебе всего мира подарить будет мало. — Просто подарите мне себя, — тихонько просит Чонгук. — Мне больше не нужно. Тэхен широко улыбается и целует Чона вновь — порывисто и сладко. Из чонгуковой груди вырывается счастливый смех, но он старательно отвечает на ласковый поцелуй, с наслаждением пробуя на вкус полные губы мужчины. Тэхен бережно скользит ладонями по его спине и, надежнее обнимая за талию, неожиданно отрывает от пола, чтобы неспешно покружиться на месте. Чонгук с заливистым хохотом откидывает макушку, позволяя мужчине уткнуться в свою шею лицом. Его голова стремительно пустеет. Из нее со свистом вылетают все посторонние мысли и волнения, и Чонгук, крепче цепляясь за плечи Тэхена, вмиг чувствует, как уплывает из реальности. Безвозвратно. 6 — Ты чего такой довольный? — спрашивает Мария, подозрительно щурясь. Чонгук, спозаранку занимающийся очередным платьем для другого магазина, загадочно улыбается. — Ничего. — Врешь, — уверенно отрезает Мария. — Я пришла к тебе в половину шестого утра, а ты уже вертелся с нитками в руках. Откуда столько энергии? — Я же говорил: платье нужно закончить сегодня-завтра, чтобы донья Аврора заплатила мне больше. — А мне кажется, что причина далеко не в этом, — Мария складывает руки на груди. — Я уверена, что видела Тэхена, заходящего в ателье в день показа. Вы виделись? Чонгук молчит, едва сдерживая очередную счастливую улыбку. — Вы виделись, — довольно заключает девушка. — И что вы делали? Судя по всему, не просто разговаривали, — она молчит некоторое время, перебирая в голове кучу предположений, а после неожиданно громко вздыхает: — Неужто поцеловались уже? Чонгук взметает макушкой. — Мы не- Пытается оправдаться он, но Мария, быстро соображая, что к чему, тут же его перебивает: — Матерь божья, неужели?! — она вскакивает с чонгуковой кровати и подлетает к испуганному Чону с объятиями. — Мой птенчик, наконец-то. И как? Как он целуется? Тебе понравилось? — Мария, — ворчит Чонгук, уворачиваясь от вездесущих рук подруги, — хватит. — Ты такой взрослый, с ума сойти. До сих пор помню, как ты, будучи подростком, растерянно приходил ко мне по утрам с пятнами на своих трусишках, а теперь гляньте-ка: уже отношения заводишь! Да и с кем?! С богатым, красивым мужчиной! — Мария! — Ну все-все, — Мария отходит от него и, поправляя юбку, присаживается обратно на кровать. — Но я прошу тебя, расскажи мне, как все прошло? — Ну, — тянет Чонгук, раздумывая, — хорошо. Мне понравилось. Это... Это было волшебно. Мария в стороне высоко попискивает от радости, вызывая у парня легкий смешок. — И что теперь? — вдруг спрашивает она. — Вы встречаетесь? — Я не знаю, — Чонгук заметно хмурится, занимаясь очередными швом на воротнике платья. — То есть? — То есть... Наша с ним связь совсем не похожа на обычные романтические отношения, которые возникают между мужчиной и женщиной. Мы не можем просто взять и выйти из главных дверей галереи под ручку, чтобы отправиться на свидание в популярный ресторан. Я все еще простой портной в ателье, а он по-прежнему является богатым, занятым делами мужчиной, о котором такие, как я, могут лишь мечтать. — Но, подожди-ка, он же оказывал тебе хоть какие-то знаки внимания после вашего поцелуя? Это ведь произошло три дня назад. Вы уже виделись? — Нет, — Чонгук уныло пожимает плечами. — Но он присылает мне коробки с вафлями каждое утро и пишет письма на бумаге, которую сворачивает в самолетики. Я не знаю, что он под этим подразумевает, но выглядит мило. — Дашь мне почитать? — с хитрым прищуром просит Мария, но Чонгук, не задумываясь, отказывает: — Нет. Еще чего. Это личное. — Неужто взрослый сеньор и письма совсем не детские сочиняет? Чонгук закатывает глаза, слыша гадкое хихиканье подруги, однако остановить подлый румянец, покрывающий его щеки, оказывается уже не в силах. Это правда — они с Тэхеном не виделись с того самого вечера, когда, погрузившись в чувства друг к другу, позволили себе забыться в сладком и долгом поцелуе. Тоска охватывала Чонгука с каждым днем все стремительнее, но благодаря романтичным и сокровенным письмам, которые он получал от почтальона каждое божье утро, у него возникло явственное ощущение, будто расстаться они тогда так и не решились. Тэхен словно всегда был рядом. Делился мыслями, рассказывал о себе то, что Чонгук узнать еще не успел, и обещал совершенно невинному парню вещи, о которых ранее тот даже не фантазировал. Чонгук никогда не думал, что его могут возжелать. Искренне, жарко, со стороны непорочно, но с подтекстом, вызывающим позорные румянец и дрожь. Он не считал себя сексуальным. Безусловно, Чонгук догадывался о собственной привлекательности, но не представлял, что когда-нибудь станет по-настоящему желанным кем-то. В письмах Тэхен никогда не переходил границ и обращался к парню с исключительными нежностью и уважением, а потому Чонгук даже и не думал возмущаться по поводу его редких пошлостей. Единственное, что действительно тревожило его, так это никуда не девшееся социальное расстояние между ними, а также кажущаяся бесконечной разлука, длившаяся вот уже три дня. И если второе Чонгук с Тэхеном могли с легкостью преодолеть, договорившись о встрече по почте, то вот общепринятые рамки между богатыми и бедными разрушить пока возможным не представлялось. Чонгук прекрасно понимал, что не является Тэхену ровней. Что из всего, у него имеющегося, он сможет подарить мужчине лишь бескорыстные чувства и свою невинную душу, и, хоть Тэхен и выглядел так, будто только этого от Чона и хотел, Чонгук не мог смириться с подобной разницей в их богатстве — как материальном, так и духовном. Было сложно понять, как именно они будут взаимодействовать друг с другом в возможных отношениях, имея в качестве преграды столь огромную пропасть, однако оптимизм Тэхена отчего-то внушал в Чонгука веру только в лучшее. Не сложно было догадаться о том, с каким трудом им придется выстраивать между собой столь хрупкую связь, готовую оборваться под любым незначительным предлогом. Чонгук не мог побежать и на радостях поделиться таким событием своей жизни с дядей или с другими девушками из ателье, потому что было ясно — они его не поймут. Даже дон Антонио, воспитавший его с самого детства и являвшийся едва ли не самым дорогим человеком, вряд ли бы поддержал Чонгука и его чувства к обеспеченному сеньору. Однажды он признался племяннику в том, что ждет того самого момента, когда к нему на знакомство приведут скромную, кроткую девушку под стать, поэтому сейчас он был бы как минимум в шоке, притащи Чонгук с собой на ужин высокого взрослого Тэхена, способного своими шутками и разговорчиками довести любого человека до адского смущения. Так что единственной опорой Чонгука на данный момент была Мария. Лишь она, будучи той еще кокеткой, могла дать дельный совет по поводу того, как вообще стоит действовать дальше. Сейчас Чонгук доверял исключительно ей и своим искренним чувствам, подсказывавшим только одно: от Тэхена отказываться было совершенно нельзя. Заканчивая перебрасываться смешками, они быстро упаковывают доделанное платье в чехол и надевают халаты, спешно присоединяясь к остальным швеям в ателье. Работа привычно кипит. Гул швейных машинок не затихает ни на секунду, а разнорабочие то и дело заходят к ним с новыми свертками ткани, привезенной специально для пошива комплектов из недавней коллекции. Заказы валятся на рабочих, будто лавина. Если бы Чонгук знал, что ему предстоит справляться с таким объемом работы, то, наверное, выпил бы побольше кофе утром, а не занимался платьями для другого магазина с рассвета. Отвлечься от нескончаемых швов и ниток ему помогает управляющая. Подходя к его столу, она просит принести остатки французского кружева, и Чонгук, осторожно откладывая в сторону наметанный корсет, устало шагает в отдельную комнатку с горами запасенной ткани и старыми обнаженными манекенами. Здесь довольно темно — свет из пары окон едва пробивается сквозь полки, которыми они заставленны, — но Чонгук решает не включать тусклый светильник, будучи уверенным в том, что отыщет коробку с кружевом и так. Он сосредоточенно бродит вдоль шкафов, оглядывая кучи старого шелка, когда позади него раздается слабое шарканье ботинок о пол. Чонгук мелко вздрагивает от неожиданности и опасливо выглядывает из-за плеча высокого манекена. От теплого взгляда Тэхена у него мгновенно спирает дыхание. Он с кроткой улыбкой осматривает мужчину издалека и, игриво пряча лицо в тени, бросает: — Добрый день, сеньор. — Добрый день. Чонгук проходит мимо очередного манекена, продолжая скрываться, и, слыша за собой тихие шаги, ухмыляется. — Кажется, вы случайно забрели не туда, — заигрывает он. — Неужели заблудились? — Скорее наоборот — нашел то, что так долго искал. Чонгук не сдерживает порывистой улыбки и, оказываясь в тупике между двух полок, осторожно поворачивается к следующему за ним мужчине лицом. Он упирается спиной в торчащие свертки ткани и смотрит на Тэхена исподлобья, все еще стесняясь столкнуться с ним взглядами. Тэхен подходит к нему так близко, что Чонгук тут же чувствует пленительный аромат его парфюма. Они молча смотрят друг на друга, изучая те черты, которые могли бы измениться за дни их разлуки, но новый шаг навстречу делать не спешат, наслаждаясь такой осторожной и невинной близостью сполна. — Что вы здесь делаете? — решается поинтересоваться Чон. — Приехал к тебе. — Серьезно? — Ну, — Тэхен на секунду отводит взгляд, — на самом деле, Эстебан позвал меня, чтобы обсудить материал для будущей мебели в его кабинете, но для меня это оказалось лишь предлогом для того, чтобы навестить тебя. Чонгук смущенно смотрит себе под ноги, оставаясь крайне довольным от услышанного. — Я скучал по вам, сеньор Ким, — признается он. — Я тоже, мой птенчик, — Тэхен подходит к нему вплотную, осторожно дотрагиваясь пальцами до пушистых волос. — Но приехать к тебе раньше не было возможности. Прости меня. — Ничего. Чонгук блаженно смыкает веки, подставляясь под поглаживающие касания руки мужчины, плавно скользящей ниже, к лицу. Тэхен нежно проводит большой ладонью по щеке парня, смотрит на него с самой трогательной своей улыбкой и говорит тише, почти шепча: — Ты получал все, что я присылал тебе? — Да, — Чонгук открывает глаза. — И вафли, и письма. Кстати, — вспоминает он, — почему вы складывали бумагу самолетиком? — Не знаю, — Тэхен забавно пожимает плечами. — Разве это не романтично? — Вполне. Они коротко усмехаются. Чонгук оглядывает Тэхена смелее, с трепетом подмечая то, насколько хорошо тот выглядит в кремовом классическом костюме тройке и с привычной укладкой на голове. Наверное, этот мужчина — единственный в жизни Чонгука человек, которому будет к лицу буквально вся существующая в мире одежда. Его телосложение, рост, великолепно красивая внешность в совокупности сделают даже из самых непримечательных предметов гардероба настоящие произведения искусства. И Чонгук, будучи творцом, может лишь мечтать о том, чтобы иметь для представления своих трудов такую модель. Где-то неподалеку продолжают раздаваться пустой шум и болтовня работников, но Чонгук оказывается более не в силах замечать подобные мелочи. Все, что сейчас полностью занимает его внимание, это Тэхен, плавно опускающий руку на его шею и притягивающий еще ближе, нос к носу. — Я до конца жизни буду благодарить Бога, за то, что встретил тебя, — на выдохе признается Ким, сталкиваясь с Чонгуком лбами и прикрывая глаза. Чонгук завороженно смотрит на чужие пухлые губы, находящиеся от его всего в паре сантиметров, и, осмелившись, укладывает ладони на грудь мужчины. Он медленно распахивает выглаженный пиджак и крадется пальцами к точенной талии, слабо приобнимая. Тэхен дышит глубоко и громко прямо ему в лицо. Его сердце бьется гулко и быстро — Чонгук с трепетом чувствует это своими руками, — а кожа на шее покрывается почти незаметными мурашками. Мысль о том, что всего пара невинных касаний способны так подействовать на взрослого и опытного мужчину, вызывает у Чонгука приятную дрожь. — Ты с ума меня сводишь, птенчик, — словно в бреду продолжает шептать Тэхен. — Поцелуйте меня, пожалуйста. Тихонько просит Чонгук, и Тэхен, совершенно не медля, впивается в его губы с голодом и желанием так, словно только об этом в последнее время и мечтал. Этот поцелуй совершенно не похож на их первый — такой робкий и правильный. Сейчас Тэхен совсем не осторожничает: почти сразу проталкивает язык Чонгуку в рот и целует его со звонким причмокиванием, жадно посасывая мягкие губы, но Чонгук и не думает противиться. Наоборот — отдаваясь крепким мужским объятиям, он прижимается к Тэхену сильнее и старается как можно увереннее поспевать за ним, сладко целуя в ответ. Ни один из манекенов вокруг не оказывается повернутым к ним лицом, очевидно, смущаясь подсмотреть столь откровенный порок. Темнота в маленькой комнате с тканями заметно сгущается, и лишь сквозь тонкую щель между полками сюда пробивается одинокий луч солнца. Он оседает на лицах молодых людей золотом, робко путаясь в волосах и согревая и так горячую кожу рассеянным теплом. Чонгук на мгновение отстраняется от Тэхена, чтобы взглянуть в его затянутые расширившимися зрачками карамельные радужки, и, ласково улыбаясь, сам рвется за очередным поцелуем. Его руки своевольно блуждают по торсу мужчины, мягко оглаживая грудь и талию. Тэхен отзывается на это тяжелыми вздохами и томным мычанием, вынуждающим Чонгука мысленно стонать. Он впервые в жизни позволяет себе так отдаваться кому-то, но он не может сказать, что это совершенно ему не нравится. Ох нет... Чонгук просто чертовски доволен. — Мне жарко, — бормочет он. — Мне тоже, — сквозь частые поцелуи отвечает Тэхен, предлагая в шутку: — Можем раздеться. Они одновременно улыбаются. — Нет, сеньор Ким, — Чонгук игриво уклоняется от чужих губ, позволяя мужчине перейти с липким чмоканьем на свою шею. — Я не отдаю свое тело просто так. — Я понимаю. Не имею ничего против. — Правда? Тэхен отрывается от него, говоря абсолютно серьезно: — Конечно. Я ничего не сделаю с тобой, пока ты сам не скажешь мне сделать это. Я не монстр, и я не хочу принуждать тебя. Если честно, меня порядком удивляет даже это, — он демонстративно вытирает с шеи парня остатки своей слюны. — Я не ханжа, сеньор Ким, — Чонгук беззлобно закатывает глаза. — Просто немного волнуюсь по поводу некоторых вещей. Я никогда не состоял с кем-то в столь близких отношениях, поэтому многое из того, что может происходить между взрослыми людьми, мне незнакомо, — признается он, сразу добавляя: — Но это не значит, что я хочу избегать этого. — Хорошо, — Тэхен снисходительно улыбается и гладит его по скуле большим пальцем. — Все в порядке. Просто не будем торопиться, да? Чонгук согласно кивает. Образовавшееся во время поцелуя напряжение постепенно сходит на нет, оставляя после себя лишь трепетную нежность и уютное молчание. Тэхен продолжает удерживать парня за талию одной рукой, и Чонгук, уже не так смело скользя ладонями по его плечам, говорит: — Я до сих пор не могу поверить в то, что могу быть к вам так близко. Такое чувство, что я не заслужил этого. — Что за бред, — Тэхен хмурится. — Чонгук-а, — он всматривается в его лицо, заявляя: — ты можешь делать со мной все, что захочешь. Я только твой. — Почему? Почему вы испытываете ко мне такие чувства? Я же... обыкновенный. В вашем окружении наверняка есть кто-то гораздо интереснее и красивее меня. — Ты прав: наверняка есть. Но за тридцать лет постоянного нахождения в обществе таких людей ты пресыщаешься их снобизмом настолько, что это начинает вызывать тошноту. Я очень редко устраиваю приемы и вечера, потому что не хочу приглашать в свой дом тех, кому интересно лишь мое финансовое положение. Их одинаковые лица не отпечатываются в памяти, потому что они не выражают ничего, кроме натянутой приветливости. Я по пальцам одной руки могу пересчитать людей, которые действительно мне дороги и интересны, и, к моему счастью, ты входишь в круг этих людей, занимая, пожалуй, лидирующую позицию. Ты нравишься мне просто потому, что, глядя в твои глаза, я испытываю спокойствие и искреннее желание стать ближе. Я почувствовал это в тот день, когда увидел тебя возле парапета на втором этаже в главном зале галереи. И ту твою улыбку я не забуду уже никогда. — О боже, — Чонгук стеснительно смеется, — сеньор Ким... — Что? — с улыбкой спрашивает Тэхен. — Ничего. Вы меня смущаете. — Но я говорю правду, — Тэхен приподнимает голову парня, удерживая его подбородок пальцами. — Мои чувства кристально чисты. Я понимаю, возможно, тебе сложно в это поверить, но это правда. — Но, сеньор Ким, — Чонгук коротко хмурится, — наша разница. — В возрасте? — Во всем. В богатстве, образовании, в окружении, в жизни в целом. Когда на показе я стоял за кулисами, то понял, что никогда не смогу стать таким, как вы. Даже если мне удастся прославиться в качестве модельера, я буду чужим в обществе богатых людей. В нем место лишь тем, кто привык к достатку с младенчества. — С чего ты взял, что мое общество такое? Да, у меня за спиной есть многое, но это не значит, что я с удовольствием разъезжаю по загородным клубам и постоянно пью коньяк, обсуждая дела бизнеса с такими же дядьками в костюмах, как я. Вообще-то, в светских кругах Испании я прославился настоящим затворником, ты знал? — Нет, — Чонгук улыбается. — Почему? — Потому что я редко езжу на званые ужины в другие дома и постоянно сижу в своей келье, занимаясь бумагами. Иногда выхожу во двор, чтобы поиграть в гольф с парой друзей или выгулять собак тети. Совсем редко уезжаю в поместья на охоту за куропатками и фазанами. Я не переношу на дух эти гнилые посиделки за бокальчиком мартини в компании выряженных дочек моих клиентов по работе, которых мне так старательно пытаются сосватать. Поэтому за глаза некоторые называют меня бесчувственным затворником. — Ну, не знаю насчет затворничества, но бесчувственным вас точно не назовешь. Тэхен тепло усмехается, и Чонгук с наслаждением оплетает его шею руками, признаваясь: — Мне нравится, что вы рассказываете что-то о себе. Я бы хотел узнать вас еще лучше, но мы так редко видимся. — Я знаю, птенчик, — Тэхен поджимает губы, умещая обе ладони на талии парня. — Я бы отдал как минимум половину всего, что имею, ради того, чтобы видеть тебя чаще, но сам понимаешь: будет очень неловко, если я начну наведываться к тебе в ателье каждый день. — Да, я знаю, — печально соглашается Чонгук. — Но я придумаю что-нибудь, хорошо? Обязательно. — Я надеюсь. Правда, боюсь, если мы начнем видеться очень часто, я не смогу от вас отлипнуть. Не хочу отпускать вас даже сейчас. — Ну, это точно не проблема, — уверяет Тэхен с улыбкой. Чонгук жалостливо укладывает голову на грудь мужчины, обнимая его крепче, и прикрывает глаза, когда его обнимают в ответ, ласково поглаживая по макушке. Тэхен в его руках высокий и крупный и оттого безмолвно вселяет уверенность в том, что они точно преодолеют любые преграды на их пути. Чонгук полной грудью вдыхает головокружительный запах мужчины, с грустью чувствуя приближающуюся разлуку. — Вам пора, — сам заключает он едва слышно. — Прогоняешь меня? — Ни в коем случае. Просто я пришел сюда за кружевом, и пропал из ателье уже минут на десять. Боюсь, меня будут искать. — Да. Я понимаю. Они нехотя отстраняются друг от друга, и Тэхен неожиданно лезет во внутренний карман своего пиджака, доставая оттуда слегка помятый, но красивый конверт. — Вот, — он протягивает его Чону, — держи. — Что это? — Чонгук берет конверт в руки, задумчиво вертя его. — Приглашение. В эту субботу моя тетя организовывает небольшой вечер в честь помолвки ее дочери. Я хочу, чтобы ты пришел. — Вы... вы уверены? Не думаю, что впишусь в подобное общество. — Я уверен, Чонгук. Я приглашаю тебя не ради того, чтобы покрасоваться перед богатыми гостями, а чтобы в очередной раз побыть рядом. Разве не ты недавно жаловался на наши с тобой редкие встречи? — Да, но... — Никаких «но», — твердо заявляет Тэхен. — Я пришлю тебе костюм ближе к выходным, чтобы ты был самым красивым парнем среди всего того сброда. — Разве без костюма я не красивый? — Уверен, — Тэхен вновь склоняется к его лицу, — без костюма ты просто великолепен, но мы вроде как решили не торопиться, так что ничего — придется потерпеть. — Сеньор Ким, — смущенно тянет Чонгук с улыбкой. Тэхен довольно целует его в надутые губы и, делая шаг к выходу, прощается: — Увидимся в субботу, птенчик. Я напишу тебе письмо с подробностями, чтобы ты знал, к какому времени быть готовым, хорошо? — Хорошо. Я буду ждать. Тэхен подмигивает ему и быстро скрывается за поворотом, уходя прочь. Чонгук еще пару минут по-глупому влюбленно рассматривает ажурное приглашение на ужин и, наконец приходя в себя, покидает склад. А после с глупой улыбкой возвращается, запоздало припоминая: — Кружево... 7 Чонгук в последний раз поправляет белую сорочку у пояса брюк и, накидывая на плечи пиджак, взволнованно поворачивается к старому зеркалу. В его комнате горит лишь тусклая лампа — он вынужден собираться в полутьме, чтобы не вызвать у управляющей ателье подозрений, — но даже в этом рассеянном свете дорогой черный костюм, присланный Тэхеном вчера вечером, сверкает так, будто его усеяли тысячью бриллиантов. Чонгук трепетно проводит ладонями по лоснящейся ткани и, жмурясь, мысленно подвизгивает от радости. Ему почти не верится в происходящее. Мозг отказывается всерьез воспринимать тот факт, что всего через час Чонгук окажется у Тэхена в доме и впервые посетит светский прием для богатеев. Да, пусть ему там и не место вовсе, пусть он никогда не станет подобным людям ровней, но ради такого мгновения, разделенного с покорившем его сердце Тэхеном, Чонгук, в целом, готов потерпеть. Всю прошедшую ночь он только и мечтал о том, в какую именно обстановку попадет; о том, в действительности ли у Тэхена настолько большой дом, как об этом рассказывал дон Родольфо; и о том, чем именно их с мужчиной вечер может закончиться. С Тэхеном совершенно не хотелось расставаться. Каждую их короткую встречу Чонгук едва сдерживался от того, чтобы привязать привлекательного сеньора к себе и больше никуда его не отпускать. Тэхена хотелось бесконечно слушать, касаться и просто быть с ним рядом. Чонгук откровенно боялся называть все, происходящее с его сердцем, любовью, однако, судя по явным симптомам в виде извечно красных щек и счастливой улыбки, именно любовь Чонгука уже и охватила. Когда он закачивает подрагивающими пальцами повязывать на своей шее бабочку, в его комнату тихонько заглядывает Мария — та уже около получаса дежурила возле запасного входа, высматривая машину Тэхена. — Чонгук-а, — шепчет она с улыбкой, — он приехал. Чонгук невольно бросает взгляд на часы: ровно восемь. — Ты готов? — спрашивают у него. — Да, — Чонгук кивает и отходит от зеркала, чтобы быстро обуться. Мария внимательно осматривает коридор их общежития и помогает парню, крадясь, добежать до выхода. — Будь осторожным, хорошо, птенчик? — она поправляет замявшийся лацкан его пиджака и нежно гладит ею же уложенные волосы. — Держись Тэхена и противных теток не слушай. — Ладно. — И еще, — Мария с некоторой неловкостью склоняется к Чонгуку чуть ближе, — я уж не знаю, до какой стадии дошли ваши отношения, но позволяй Тэхену делать с собой только то, что тебе нравится, понял? Не заставляй себя, если тебе неприятно или ну... больно. — Мария, — вздыхает Чонгук, рдея. — Нет, послушай, — настаивает девушка. — То, что ты делаешь впервые, очень важно для твоего будущего. Никто не может точно сказать, как у вас с Тэхеном все сложится, но будет довольно печально, если плохой первый опыт отразится на твоих следующих отношениях. Я не наставляла бы тебя сейчас, если бы не знала, о чем говорю. Так что прошу тебя, не теряй голову и будь осторожным, хорошо? Чонгук с некоторой печалью оглядывает подругу и, не говоря лишних слов, крепко обнимает ее. Мария тепло похлопывает его по спине и отстраняется, говоря напоследок: — Повеселись за нас всех сегодня, понял? Покажи этим снобам, на что способны простые люди, благодаря которым они имеют все те запасы денег, что у них есть. — Обязательно. — Вероятно, ты приедешь утром, но я все же оставлю окно в твоей комнате открытым, чтобы ты в случае чего мог попасть в общежитие ночью. — Спасибо. Искренне благодарит Чонгук и воодушевленно выходит на задний дворик галереи. Машина Тэхена стоит возле тротуара, и Чон, неспешно шагая к ней, раскрывает рот: такой роскошный белый кабриолет он видит, пожалуй, впервые. Тэхен, замечая его, покидает автомобиль и учтиво кланяется, говоря с улыбкой: — Сеньор, ваше такси прибыло. — Такси? — с усмешкой бросает Чонгук, подходя ближе. — Дай Бог, чтобы у всех было такое такси. — Ну, его еще нужно заслужить. — И чем же я его заслужил? Тэхен нависает над парнем и, пробегаясь по нему обжигающим взглядом, басит: — Своей неземной красотой, конечно. Чонгук тут же смущенно смеется. Он коротко посматривает на высокого мужчину, подмечая то, как привычно хорошо тот выглядит в черном костюме, после настороженно косит взгляд на абсолютно пустой дворик и, осмелившись, касается чужой щеки ладонью, чтобы притянуть Тэхена к себе для быстрого поцелуя. — Добрый вечер, — приветствует он, скромно опуская голову. — Действительно — добрый, — говорит Тэхен, будучи удивленным таким порывом парня. — Вы, сеньор, сегодня щедры на поцелуи, я смотрю. — О Боже, прекратите, — Чонгук вновь смеется. — Хорошо-хорошо, — Тэхен с улыбкой поглаживает его талию. — Запрыгивай в машину. Прокатимся по ночному городу, пока в доме будут собираться все гости, и приедем как раз к самому началу. Не люблю все эти рукопожатия и пустые приветствия в прихожей, так что оставлю их на тетю. Чонгук согласно кивает и присаживается на мягкое, обитое красной кожей сиденье, вмиг с интересом разглядывая весь салон. Тэхен торопливо обходит автомобиль позади и, умещаясь за рулем, радостно спрашивает: — Готов? — Да. Они порывисто улыбаются друг другу, после чего Тэхен заводит свой кабриолет и с приятным рыком срывается с места, выезжая на свободные дороги Мадрида. Он прибавляет громкость радио, в котором тут же начинает звучать медленный блюз, и перекидывает свободную руку через корпус машины, пропуская сквозь длинные пальцы горячий встречный воздух. Чонгук скользит по мужчине восхищенным взглядом и, окунаясь в тепло множества уличных огней, отдается быстрой поездке сполна. Мадрид встречает их — абсолютно счастливых и беспрестанно улыбающихся — летним ветром, вечерним жаром и приятным городским гулом. По улицам бродят громко болтающие прохожие, желающие найти подходящее местечко для проведения своего веселого вечера. Большие афиши кинотеатров, мигая лампочками, пестрят премьерами только вышедших фильмов, и Чонгук, заглядываясь на одну из них, отвлеченно подумывает сходить как-нибудь с Тэхеном на сеанс в компании сладкого попкорна и кока-колы. В городе жарко даже несмотря на то, что небо уже захватывают первые нотки приближающихся сумерек. Капот кабриолета блистает от фонарей, сеющих на него яркие блики. Некоторые люди задорно улюлюкают и свистят, видя на дороге столь дорогую машину, и Тэхен благодарно гудит им в ответ клаксоном, вызывая задорный смех. Чонгук оборачивается на эти компании подвыпивших горожан, хохочет искренне и звонко и изредка, погружаясь в настоящую эйфорию, вытягивает руки над головой. Тэхен посматривает на него — такого обворожительного и невинного — с тонкой улыбкой, но отворачивается почти тут же, боясь заглядеться и потерять контроль над автомобилем. И самим собой. Чонгук оказывается настолько взбудораженным от новых ощущений, что не сразу замечает, как мужчина сворачивает за город, приближаясь к элитным поместьям с большими домами. Он делает пару глубоких вздохов, приводя поплывшее сознание в порядок, и приподнимает подбородок, чтобы, посмотревшись в зеркало дальнего вида, поправить волосы. — Я забыл спросить, — вдруг говорит он. — Я же нормально выгляжу? Не хочу выделяться и привлекать к себе внимание неподобающим внешним видом. — Ты прекрасно выглядишь, птенчик, — уверяет его Тэхен. — Все с ума сойдут от зависти, когда увидят, с каким спутником я пришел. — Как вы представите меня? — Это зависит от тебя. Хочешь, чтобы я представил тебя как моего молодого человека? — Вы серьезно? — Чонгук поднимает брови. — Вполне. Тэхен пожимает плечами и останавливается возле массивных каменных ворот. К ним тут же начинает шагать мужчина, паркующий автомобили всех прибывших гостей, но Тэхен отмахивается, прося оставить их наедине. — Думаю, будет лучше, если вы представите меня как своего... друга, например, — с толикой грусти просит Чонгук. — Я не готов к такому шквалу внимания к себе. — Или я мог бы сказать, что ты начинающий модельер, который работает на меня, как тебе такая идея? Тем более, что эти слова действительно близки к правде: ты отличный портной и сшил для меня прекрасный костюм. Уверен, ты способен на гораздо большее, если бы тебе дали волю в галерее. Чонгук опускает взгляд, скромно улыбаясь. — Хорошо. — Отлично. Тогда... ты готов? Можем идти? Чонгук вмиг нервно вздыхает и, собираясь с силами, говорит: — Да. Пойдемте. Они покидают автомобиль. Тэхен передает ключи парковщику, доверяя ему свой драгоценный кабриолет, и ободряюще забрасывает руку на плечи Чонгука, ведя его к песчаной тропинке. Чонгук только и может, что с распахнутым от впечатления ртом вертеть макушкой по сторонам. Дом и сад перед ним кажутся огромными. То тут, то там растут низкие кусты кизильника, ювелирно выстриженные в форме шаров. На живописных островках, образующих петляющую дорожку до дома, располагаются во всю цветущие вереск и буддлея. По бокам, закрывая территорию сада от посторонних глаз, раскинули ветви высокие липы и лесной бук. Всюду витает приятный сладковатый аромат цветов, а неподалеку, кажется, слышится журчание воды. «Фонтан, наверное», — думает Чонгук, не переставая изучать роскошный сад. Тропинка, ведущая к парадным дверям, вскоре переходит в низкие и широкие ступеньки, вымощенные декоративным кирпичом. Тэхен, как истинный джентльмен, галантно придерживает потерянного Чонгука под локоть, помогая ему не споткнуться о выступы, и неспешно шагает вместе с ним к дому — двухэтажной светлой постройке европейского стиля с парой балкончиков и красивыми французскими окнами, обрамленными камнем. Их встречает низенький пожилой дворецкий дружелюбной наружности. Он обменивается с Тэхеном парой фраз, а после распахивает большие двери, приглашая с улыбкой: — Добро пожаловать. Чонгук робко посматривает на Тэхена, когда тот, укладывая руку ему на талию, подталкивает вперед. Он осторожно шагает внутрь прихожей и в который раз восторженно раскрывает рот. Размеры комнат в этом доме, похоже, в действительности соответствуют рассказам дона Родольфа. Одна лишь прихожая, пестрящая дорогим темным деревом и позолотой, кружит бедному парню голову высотой потолков и блеском мраморного пола. Тэхен расстегивает свой пиджак и немного ослабляет галстук, очевидно, чувствуя себя в знакомой обстановке крайне уютно, и, склоняясь к уху парня, говорит: — Сейчас к нам выйдет моя тетя и сестра с женихом. Просто поприветствуй их с улыбкой, хорошо? Если будут задавать вопросы, не теряйся и отвечай только правду: моя тетя прекрасно раскрывает любую ложь по одним только глазам. — Ого, эм, — Чонгук поднимает брови в удивлении, — хорошо. Впереди раздается звонкая дробь каблуков женских туфель, и Чонгук тут же расправляет плечи, готовясь к важному знакомству. Из гостиной к ним выходят три человека. Одна взрослая женщина лет пятидесяти, в дорогом атласном платье изумрудного цвета в пол, стройная, статная, явно сохранившая молодость в своих глубоких карих глазах, сверкающих интересом и приятной оживленностью, но не в коже лица и шеи — та уже заметно покрыта неглубокими морщинами, едва скрытыми косметикой. Позади нее с улыбками идет миловидная пара: невысокая рыжая девушка в бархатном синем платье и ее привлекательный широкоплечий жених. Все они радушно приветствуют Тэхена и с выжиданием смотрят на Чонгука. Чонгук, не теряясь, берет инициативу в свои руки: — Добрый вечер, — он не решается тянуться к незнакомым женщинам с привычными для испанцев поцелуями в щеки, и лишь касается губами их тонких пальцев, усыпанных дорогими украшениями. — Добрый вечер, — будучи приятно удивленной, проговаривает молодая девушка. — Тэхен-а, не представишь нам своего спутника. Я, кажется, вижу его впервые. — Конечно, — Тэхен улыбается, придерживая парня за талию. — Это Чон Чонгук. Мой личный дизайнер и портной. Чонгук, это моя тетя донья Глория, кузина Барбара и ее жених Педро. — Дизайнер? — переспрашивает Барбара. — Да, — с заметной гордостью в голосе отвечает Тэхен. — Чонгук не очень известен в наших кругах, и как раз этим он меня и зацепил. Помните тот идеальный костюм из бордового шевиота, который я показал вам недавно? Именно Чонгук сшил его для меня. — Что же, если Чонгук действительно так талантлив, то я подумаю о том, чтобы заказать у него пару платьев, — с хитринкой обещает девушка. — Если, конечно, он не будет против. — Ни в коем случае, — тут же бросает Чонгук. — Я только рад. У меня накопилось так много эскизов, что мы сможем обновить вам целый гардероб. Барбара искренне смеется — легко и заливисто, — и укладывает ладони на плечо жениха. — Такому симпатичному энтузиасту, как ты, Чонгук, здесь самое место. Проходите скорее в гостиную, все уже давно началось. Чонгук уже было делает шаг вперед, чтобы проследовать за парой, но, замечая не сдвигающегося с места Тэхена, останавливается. — Все в порядке, — говорит ему мужчина. — Иди в гостиную, я тебя догоню. — Хорошо. Чонгук с некоторой растерянностью бросает взгляд на внимательно следящую за ним Глорию и послушно идет в другую комнату, оставляя Тэхена наедине с его тетей. Вероятно, им двоим есть, что обсудить друг с другом — быть может, дела по работе или хозяйству, — и присутствие Чонгука при таком их разговоре в действительности будет ни к чему. Из гостиной доносится живая джазовая музыка. Чонгук неспешно проходит в просторное помещение и с интересом оглядывает светлые стены с картинами и зеркалами, дорогую мебель и искусные люстры из сияющего хрусталя. Музыкальный бэнд, играющий в углу комнаты, придает отчасти чопорной обстановке теплую уютную атмосферу, а звон бокалов с шампанским дарит Чонгуку ощущение того, что он оказался в настоящем дворце. Гости — их здесь не больше пятидесяти человек — беспрестанно переговариваются друг с другом о чем-то, то и дело смеясь. Внимание Чонгука невольно сосредотачивается на их нарядах — несомненно, дорогих и качественных, таких красивых, что и словами не описать. Чонгук завороженно засматривается на красное платье проходящей мимо него женщины и смущенно отводит взгляд, когда на него недовольно зыркает грозный спутник незнакомки. Всюду пахнет роскошью и смесью эксклюзивных парфюмов. Все, сюда пришедшие, держатся друг с другом статно, уверенно, зная, о чем говорить и как себя вести. Чонгук отчасти рад, что сегодня не планируется никакого банкета, иначе бы он точно опозорился при выборе нужных по этикету столовых приборов. Мимо гостей снуют официанты с подносами, предлагая алкоголь и легкие закуски. Чонгук, особо не выбирая, хватает себе маленькую тарталетку с креветкой и нежным сыром и шампанское. Есть ему, честно признаться, совсем не хочется, однако Мария еще с подросткового возраста учила его ни в коем случае не пить алкоголь на голодный желудок. Как только он делает первый укус, мысленно мыча от удовольствия, к нему наконец присоединяется Тэхен. Между его густых нахмуренных бровей пролегла глубокая морщинка, но она тут же исчезает, стоит мужчине увидеть радостно жующего Чонгука. — Вкусно? — заботливо спрашивает он. Чонгук угукает и делает короткий глоток из фужера. Он видит, как сильно Тэхен хочет в очередной раз приобнять его за талию, но сдерживается, оглядываясь на присутствующих. Чонгука это почти не расстраивает: он бы и сам не хотел проявлять какие-либо признаки их близких отношений на публике. Они молчат некоторое время, после чего Чонгук, с аппетитом доедая закуску, интересуется: — И какова же программа этого вечера? Мы просто будем ходить по вашему дому и разговаривать с людьми? — Вряд ли, — Тэхен коротко кривится. — Мы с Родольфо подготовили кое-что для Барбары. Дождемся середины вечера, покажем наш сюрприз, а после я мог бы отвести тебя во внутренний двор и научить играть в гольф, например, — кокетливо предлагает он. — Подождите-ка, дон Родольфо тоже здесь? — Ага. Вон там, — Тэхен кивает на небольшую группу людей, — возле дивана. Хочешь поприветствовать его? — Конечно! — Тогда пойдем. — Вы останетесь со мной? — удивляется Чонгук. — Безусловно, — кивает Тэхен, все же располагая руку на спине парня и продолжая чуть тише: — Я ни в коем случае не оставлю тебя одного. — Потому что боитесь, что я скажу что-то не то и опозорю вас? — Потому что не хочу, чтобы на тебя зарились свободные девушки, глупый. Чонгук тут же мило ворчит, краснея, и чуть быстрее шагает к знакомой фигуре мужчины, привлекая к себе внимание скромным: — Дон Родольфо? На него тут же оборачиваются и, ахая, щебечут: — Птенчик! — Родольфо лезет к нему обниматься, вынуждая Тэхена мимолетно закатить глаза. — Какими судьбами? Ты как здесь оказался? — Он пришел со мной, — вступает в разговор Тэхен. — Надо же? — модельер на секунду теряется. — Да, — продолжает Ким. — Позвольте представить, — обращается он к остальным, — мой личный дизайнер Чон Чонгук. Гости внимательно осматривают парня и, оставаясь удовлетворенными его внешним видом, приветственно качают головами. — Личный дизайнер, значит, — тянет Родольфо. Чонгук буквально видит, как в его голове крутятся шестеренки, и, кажется, они помогают мужчине крайне успешно догадаться до сути происходящего, потому что в следующий момент он хитро сверкает своими маленькими глазками и улыбается, растягивая: — Вот оно как. Что же, уважаю твой выбор, Тэхен-а, — он понимающе хлопает Кима по плечу. — И как давно вы, ну... работаете вместе? — С недавнего времени. Мне очень понравилось, как Чонгук трудился над моим костюмом, а его неожиданное выступление на показе праздничной коллекции в галерее и вовсе повергло меня в приятный шок, так что... — Ох, — вздыхает одна из женщин, — так это вы закрывали тот показ? Парень в синем бархатном костюме, верно? — Да, — Чонгук скромно кивает. — У вас прекрасно получилось дефилировать. Ни в жизнь не подумала бы, что вы дизайнер, а не модель. — Это правда, — гордо басит Родольфо, приобнимая Чонгука. — Наш птенчик очень способный молодой человек. — Вы работали вместе? — интересуются у него. — Да, однажды, — отмахивается модельер и сразу переводит тему, чтобы не вызвать лишних подозрений: — Кстати, Тэхен-а. Наш с тобой сюрприз. — Что с ним? — Его уже пора показывать. — Не рано? — Тэхен смотрит на свои наручные часы. — Видишь ли, — с некоторой неловкостью начинает Родольфо, — я немного напутал со своим расписанием и назначил одну важную встречу на сегодняшний вечер. Мне нужно будет уйти через полчаса, но я не могу покинуть мою дорогую Барбару, оставив ее без подарка, так что пойдем, — он отставляет фужер с недопитым шампанским на журнальный столик, — нужно предупредить музыкантов. — Вечно у тебя все напутано, Родольфо, — недовольно вздыхает Тэхен, после обращаясь к Чонгуку. — Я оставлю тебя ненадолго, хорошо? Буквально пятнадцать минут. — Вы будете выступать на сцене? — предполагает Чонгук. — Увидишь, — уходит от вопроса Тэхен, загадочно улыбаясь. — Поддерживай меня в своих мыслях, ладно? Мне это необходимо. — Обязательно. — Отлично. Не скучай без меня. Я найду тебя сразу после того, как мы закончим. Постарайся не уходить далеко. — Хорошо. Они в последний раз трепетно смотрят друг другу в глаза. Чонгук бы хотел, чтобы Тэхен, как подобает какой-нибудь романтической истории, быстро поцеловал его на прощанье, но на деле мужчина лишь коротко гладит его по спине и следует за суетящимся Родольфо к сцене. Чонгук на секунду задерживает на мужчине свой сверкающий взгляд, а после отчасти нехотя возвращается к компании знакомых Родольфо. Те уже занимают себя незамысловатой беседой, но Чонгук в ней участие принимать не решается, боясь оконфузиться. Хотел бы он, чтобы в этой комнате был еще хоть один человек, с которым он мог бы пообщаться. Безусловно, компания Тэхена греет ему сердце, однако было бы просто прекрасно, если бы сейчас, в отсутствии мужчины, Чонгук имел собеседника, понимавшего его с полуслова. Но, увы, богатым людям чужды обсуждения тканей и новых моделей платьев. Из их уст слышны лишь слова о бизнесе, экономике и загородных клубах. Завтра утром они, возможно, займут себя конной пробежкой в своем поместье, а Чонгук, уставший и едва выспавшийся, отправится на очередную смену в ателье. Эти люди не приспособлены к бедной жизни так же, как Чонгук не приспособлен к богатой, поэтому пропасть между ними будет существовать всегда. Чонгук не смог бы добраться и до Тэхена, но мужчина смог выстроить через их личную пропасть мост, по которому все увереннее ступал прямиком парню в сердце, и Чонгук ему за это будет вечно благодарен. Если бы не искренние старания Тэхена, их отношений точно бы не было: Чонгук уверен, что сам он сдался бы еще на стадии знакомства. Активно беседующая компания гостей единожды спрашивает его о том, что он думает по поводу творчества Рембранта — для того ли, чтобы смутить, или исходя из чистого желания включить в разговор молчаливого паренька, — и Чонгук отвечает крайне расплывчатое «его творчество кажется противоречивым, но мне оно вполне нравится». После одна девушка в странной шляпке с перьями задает ему вопрос про Бетховена, интересуясь о том, насколько Чонгуку импонирует его десятая симфония, на что Чон вновь лепечет наигранно уверенное «она мне нравится тоже», чем вызывает у компании короткие смешки и многозначительные переглядки. Чонгук предполагает, что только что, кажется, умудрился знатно опозориться, и, более не чувствуя себя комфортно рядом с этими людьми, учтиво прощается, шагая к окнам в пол, занимающим в гостиной целую стену. За ними он видит кое-где освещенный фонарями задний двор с бассейном и небольшой площадкой для игры в гольф, скрывающейся в тени деревьев. Ему вдруг остро хочется выйти на улицу, убежать подальше от всех этих заносчивых снобов, думающих о себе слишком многое, но он остается в душной комнате ради Тэхена. Вдруг со стороны музыкальной группы доносится какое-то копошение. Чонгук с интересом всматривается в происходящее и невольно улыбается, когда на небольшую импровизированную сцену выходят Тэхен и Родольфо. Последний вмиг возбужденно хватается за стойку с микрофоном и, прочищая горло, громко всех приветствует: — Добрый вечер! — гости тут же собираются у сцены, подходя ближе, после чего Родольфо продолжает: — Я рад видеть так много прекрасных лиц на этом вечере. Сегодня мы с вами собрались для того, чтобы разделить радость помолвки с дорогими Барбарой и Педро. Как мне кажется, за последние несколько десятилетий не было пары прекрасней этой, верно? — люди согласно гудят ему в ответ. — Я не так близко знаком с Педро, но Барбара... Ты взрослела на моих глазах, превращалась из задорной и порой неуклюжей девчонки в великолепную женщину. Я люблю тебя так сильно, что это сложно передать словами, поэтому мы с твоим славным кузеном решили организовать свой сюрприз, которым выразим все то, что, вероятно, не сможем сказать. Ребята, вы готовы? — спрашивает Родольфо у музыкантов. Те коротко кивают ему и, отсчитывая тихое «пять, шесть, семь, восемь», начинают играть, а Родольфо — неожиданно совершенно для всех присутствующих — мелодично петь. Чонгук восторженно раскрывает рот, смотря на модельера во все свои большие глаза. Нет, он, конечно, знал, что талантливые люди талантливы во всем, но... Вау, Чонгук действительно в шоке. Песня, которую Родольфо исполняет чистым и чуть хриплым голосом, о любви. Гости с наслаждением слушают приятную неспешную музыку, слабо покачиваясь ей в такт и тихо обсуждая друг с другом выступление-сюрприз, к которому никто готов не был. Барбара, стоящая возле сцены с женихом, тихо всхлипывает от счастья и благодарности и вытирает с щек редкие слезинки. Чонгук упирается виском в стену, следя за пританцовывающим Родольфо с легкой улыбкой. Кто бы мог подумать, что такой с виду беззаботный и балагурящий мужчина, как он, может серьезно и столь эмоционально петь об искренней и чистой любви. Чонгуку кажется, что сегодня ничто не удивит его так сильно, как нежданно раскрывшиеся певческие способности дона Родольфо, но вдруг Тэхен, до этого молча стоявший в стороне, перехватывает у одного из музыкантов начищенный саксофон и, сменяя допевающего второй припев модельера, начинает звонко играть свою партию. Чонгук тут же отрывается от стены и едва не падает на пол, теряя единственную надежную опору. Из его рта вырывается неприлично громкое аханье — пара гостей даже оборачивается, испугавшись, — но он оказывается более не способным обращать свое внимание на что-либо, Тэхена не касающееся. Глубокие тягучие ноты забиваются ему в самое сердце, переполняя и норовя разорвать то на куски. Чонгук по наитию делает пару слабых шагов вперед и быстро промаргивается, не веря, черт возьми, своим глазам. Тэхен там, на сцене, на самом деле играет на саксофоне. Умело, уверенно, так, будто только этим всю жизнь и занимался. Его лицо слегка покраснело, а веки прикрыты — очевидно, он очень старается, не желая отвлекаться на посторонние раздражители, — так что Чонгук позволяет себе пялиться на играющего мужчину пораженно и неотрывно. Его глаза скудно слезятся от переизбытка эмоций, а грудь печет так сильно, что он вот-вот начнет задыхаться. О боже, он действительно так любит Тэхена. За все его слова и взгляды, за красоту лица и открытость души, за трепетные знаки внимания, за поцелуи и касания. За то, что он просто есть. За то, что играет на саксофоне так громко и завораживающе. Чонгуку хочется резко сорваться с места и заключить мужчину в объятия прямо на глазах у незнакомых ему людей, но он сдерживает такие порывы внутри, понимая: этому сейчас совсем не место. Тэхен заканчивает исполнять партию так же неожиданно, как и начал, и, открывая глаза, смотрит на бедного восторженного Чонгука. Они не сводят друг с друга сияющих взглядов до самого конца песни. Некоторые гости, замечая неладное, оборачиваются то на Чонгука, то на Тэхена, но молодые люди не внимают их замешательству, сосредотачиваясь лишь друг на друге. Когда музыка смолкает, Родольфо отходит от микрофона и, забирая у прислуги красиво упакованную коробку, передает ее Барбаре. Присутствующие с интересом вытягивают головы, чтобы посмотреть на чужой подарок, и шумно болтают, обсуждая что-то между собой. Тэхен решает воспользоваться легкой суматохой и, кивая смотрящему на него Чону в сторону выхода во двор, неспешно шагает со сцены прочь. Чонгук молниеносно следует за мужчиной к раздвижным дверям и вместе с ним скрывается в темноте сада. Прохлада позднего вечера касается раскрасневшихся щек Чонгука мягко и ненавязчиво, вызывая мурашки. Он идет чуть впереди Тэхена и с наигранным интересом осматривает округу: в нескольких метрах от них сияет от редких фонарей вода в небольшом бассейне, впереди виднеется скромное поле для гольфа, а по бокам от него возвышаются фруктовые и декоративные деревья. Чонгук отвлеченно касается пальцами шелестящих на ветру листьев низенького клена и на мгновение оборачивается через плечо, ловя на себе теплый взгляд мужчины. Они коротко улыбаются друг другу, и Чон, закусывая губу, признается: — Вы были великолепны. — Правда? — раздается позади. — Да. Я никогда не видел, чтобы кто-то играл так чувственно. Вам идет быть саксофонистом, сеньор Ким. — Быть может, мне пора сменить род деятельности? — Быть может, — игриво бросает Чонгук. Они ступают на ровно подстриженный газон, оставляя за собой темный густой сад и выходя на открытую часть двора. Слева, почти у самого забора, Чонгук замечает маленькую постройку — то ли крытую беседку, то ли помещение для хранения садового инвентаря. — Хочешь поиграть в гольф? — предлагает ему Тэхен, вставая плечом к плечу. — Я не умею. Но вы же научите меня, верно? — Конечно, — Тэхен довольно улыбается. — Я сейчас. Он ненадолго отходит к тому самому домику в стороне и возвращается с одной клюшкой и целой связкой белых шариков, доставая из нее один и умещая его на подставке. — Начнем? — интересуется он. — Я бы хотел посмотреть на профессионала прежде, чем пробовать самому. — Не то чтобы я был профессионалом, — говорит Тэхен, вставая в нужную позу и слабо замахиваясь. — Гольф для меня скорее хобби. Он примеряется, выглядывая столбик с флажком сквозь вечерний мрак, а после уверенно бьет клюшкой по мячику, отправляя тот в длинное путешествие над полем. Чонгук щурится, следит за траекторией полета и хлопает в ладоши, когда мячик словно по наитию попадает прямо в лунку. — С ума сойти, как вам это удалось? — восхищается он. — Темно же так, что хоть глаз выколи. — Я частенько провожу здесь свой досуг, поэтому знаю с какой силой нужно бить. Теперь ты. Тэхен протягивает Чонгуку клюшку, и Чонгук настороженно берет ее, вставая на место мужчины. — Так, и что мне делать? — спрашивает он. Тэхен быстро подготавливает новый мячик и, делая шаг к парню, медленно встает вплотную к его спине. Его крупные ладони неспешно проходятся по плечам Чонгука, плывут по рукам ниже и ложатся поверх кистей — немного прохладных от волнения и предвкушения. Чонгук робко поглядывает на лицо мужчины, оказывающееся прямо возле его плеча, и расслабляется в надежных полуобъятиях, внимательно прислушиваясь. — Расставь ноги на ширине плеч и чуть согни их в коленях. Наклонись вперед, — Тэхен напирает на него грудью, вынуждая слегка нагнуться. — Держи спину ровно и отставь бедра. Чонгук улыбается, когда слабо выпячивает задницу и натыкается ею на пах Кима. Такое их положение до жути смущает его, но не вызывает ни единого неприятного ощущения, поэтому возражать мужчине он совсем не спешит. — Отлично, — низко хвалит Тэхен. — Выпрями руки, чтобы они образовали клин. Вес слегка перенеси на пальцы ног. Клюшку держи не очень крепко, иначе кисти не будут двигаться. Теперь отводим корпус в сторону, — он помогает Чонгуку повернуться к полю спиной, — замахиваемся, — они вместе заводят клюшку над плечом, — и хорошенько бьем. Чонгука едва не сносит вперед после удара, но ему все же удается успешно попасть по мячику и не потерять драгоценное равновесие. Не отходя друг от друга, они с Тэхеном внимательно следят за полетом мяча и одновременно вздыхают, когда тот не попадает в лунку, ударяясь о землю рядом с флажком и скатываясь по склону в кусты. — Ну, почти, — заключает Тэхен. — Если набьешь руку, сможешь стать мне достойным соперником. — Посмотрим, — с улыбкой отвечает Чонгук. Он вновь обращает внимание на ту позу, в которой они по воле случая оказались, и, оборачиваясь назад, смотрит в лицо улыбающемуся мужчине. Его загорелая кожа сейчас, при тусклом свете фонарей и выглянувшей из-за горизонта луны, сверкает так, будто покрыта золотом. Заглядываясь, Чонгук вдруг хочет коснуться Тэхена и, более не находясь на виду у важных гостей, позволяет себе воплотить это желание в жизнь. Его пальцы несмело ложатся на чужую щеку, скользят чуть ниже, к подбородку, и останавливаются на крепкой шее. Тэхен сосредоточенно наблюдает за касаниями Чонгука и томно обнимает его поперек талии. — Брось клюшку, — тихо просит он. Чонгук тут же ослабляет хватку и медленно поворачивается к мужчине лицом. Они недолго смотрят друг другу в глаза, обмениваются теми эмоциями, которые совсем не могут выразить существующими словами, и одновременно тянутся за поцелуем. Кажется, они хотели этой близости так долго, что сейчас, впервые сталкиваясь горящими губами, мгновенно сходят с ума. Чонгук виснет на шее Тэхена, играясь кончиками пальцев с его короткими волосами на загривке, и раскрывает рот, стоит только чужому языку пройтись по его нижней губе. Они громко дышат, целуясь торопливо и липко. Чонгук едва успевает глотать густую слюну и поспевать за Тэхеном, напирающим на него все сильнее. Он буквально плавится в его руках и сдается мужчине окончательно. Его больше не волнуют люди, распивающие шампанское в доме, не волнуют посторонний шум и то, что будет завтра. Он сосредоточен лишь на том, что происходит здесь и сейчас, а остальное стремительно отходит на второй план, теряя значимость. Они пропадают в чувствах друг к другу, будто два заблудившихся странника, оказавшихся посреди страшного шторма. На открытом поле поднимается легкий ветер, несущий с озер неподалеку прохладу воды. Чонгук вмиг гулко вздыхает и вплетается пальцами в волосы на макушке Тэхена, вызывая у мужчины удовлетворенное мычание. Со стороны дома слышится звонкое улюлюканье — кажется, гости с радостью провожают шумного и буйного Родольфо прочь, — и Тэхен на секунду отрывается от Чонгука, мутным взглядом смотря в темноту сада. Чонгук же отстраняться от мужчины не желает совершенно. Он скользит распухшими губами по его щеке и спускается с влажными поцелуями на крепкую шею. — Сеньор Ким, — охрипшим голосом тянет он, привлекая к себе внимание, — мне вновь жарко. Тэхен коротко ухмыляется, смело скользя ладонями под пиджак парня. — Мое предложение снять одежду все еще актуально, — говорит он, втягивая Чонгука в очередной поцелуй. Чонгук жмется к нему все отчаяннее, закатывает глаза, чувствуя проворные пальцы, крадущиеся к его бедрам, и, собираясь с духом, признается: — Я готов принять это предложение. Тэхен мгновенно отдаляется от него, смотря с недоумением. — Подожди-ка, ты серьезно? — Да, — кивает Чон. — Я хочу ощутить вас еще ближе, сеньор Ким. Его щеки заливает постыдный румянец, но голос звучит на удивление твердо и уверенно. Тэхен во все глаза разглядывает его пылающее лицо, очевидно, стараясь переварить данное ему только что разрешение зайти чуть дальше, а после вдруг усмехается, роняя голову на чонгуково плечо. — Да ты и правда с ума меня решил свести, — шепчет он. Улыбаясь, Чонгук гладит покорившегося ему Тэхена по лопаткам и счастливо жмурится, чувствуя то, как бешено сейчас стучит его сердце. Ему отчасти все еще немного трудно поверить в то, что он в действительности может так влиять на мужчину одними лишь неловкими фразами, однако это, несомненно, греет ему душу. Он позволяет Тэхену покрепче схватить себя за талию и смотрит на него исподлобья, с предвкушением ожидая следующих действий. — Дом полон людей, а нам нужно как-то незаметно попасть внутрь, — сосредоточенно размышляет Тэхен. — Не хочу, чтобы кто-нибудь начал распускать о тебе слухи. Давай, я быстро схожу на разведку и заодно попрошу горничную подготовить мою комнату. — Подготовить? — взволнованно переспрашивает Чонгук. — Не беспокойся, — Тэхен быстро целует его в щеку, делая шаг в сторону сада. — Я быстро. Жди меня здесь. — Хорошо. Чонгук растерянно провожает фигуру мужчины взглядом и смотрит на умиротворенное поле для гольфа. Кажется, ни здешняя тишина, ни прохладный ветер более не успокоят тот пожар, что за секунды разгорается у него в груди. Сердце, ни на мгновение не замедляющее своего ритма, полыхает так жарко, что у Чонгука неумолимо краснеют все лицо и уши. Он нервно переступает с ноги на ногу и, оглядываясь по сторонам, еще раз мысленно спрашивает себя: «Готов ли я?». В сложившейся ситуации Чонгук не может сказать, что между ними все произошло слишком внезапно. Тэхен подступал к нему не спеша и осторожно, изучая каждую особенность и разрушая барьеры, выстроенные от страха за собственное будущее. Каждым своим действием и словом он доказывал Чонгуку, что ему можно доверять, что он не ранит, что поможет принять незнакомые чувства и взрастить внутри себя крепкую и верную любовь. Да, Чонгук еще никогда не позволял кому-то пробираться к себе в душу так глубоко, однако Тэхен дал понять, что достоин этого. Поэтому Тэхену хотелось отдаться полностью, без остатка и навсегда. Чонгук невольно улыбается собственным мыслям и оборачивается на шорох, раздающийся у него за спиной. Тэхен торопливо выходит к нему из мрачного сада и, будучи крайне довольным, говорит: — Народу стало чуть меньше. Сейчас все собираются выйти в сад, чтобы немного отдохнуть от духоты в доме, а после начнут разъезжаться, так что сейчас самое время. — Как мы попадем внутрь? — Зайдем через парадную дверь. Давай руку. Тэхен протягивает раскрытую ладонь, и Чонгук послушно хватается за нее покрепче, начиная следовать за мужчиной в сад. Петляя среди деревьев и то и дело отклоняясь от веток, они обходят дом и оказываются возле центрального крыльца. Тэхен стучится в массивные двери, и на этот раз им открывает не швейцар, а горничная в платье и с белым чепчиком на голове. — Господин Ким, ваша комната готова, — оповещает она, захлопывая дверь. — Спасибо, Кристина. Не говори об этом тете, пожалуйста. Сама знаешь ее характер. — Конечно, — кивает девушка. — Идем, — бросает Тэхен Чонгуку, стягивая его к широкой темной лестнице, ведущей на второй этаж. Они суматошно бегут по ступенькам, то и дело роняя глупые смешки, и, доходя до ближайшей резной двери, заходят в просторную спальню. Тэхен предусмотрительно запирается на ключ, чтобы их точно не побеспокоили, и оборачивается на осматривающегося парня. — У вас большая комната, сеньор Ким, — отвлеченно замечает Чонгук. Он неспешно шагает вглубь помещения и с интересом скользит взглядом по дорогим шкафам и комоду из темного дерева, красивому туалетному столику с зеркалами в позолоченных рамках, огромной кровати, над которой, будто облако, нависает балдахин из кремовой вуали, и большое французское окно, объединенное с выходом на скромный балкончик. Чонгук медленно подходит к плотным шторам и, слегка одергивая их, посматривает вниз, на внутренний двор, откуда они сбежали еще пару минут назад. Тэхен почти бесшумно подплывает к нему со спины и обнимает поперек талии, склоняясь лицом к шее. — Я так рад видеть тебя здесь, Чонгук-а, — тихо признается он. — Будь моя воля, я бы хоть завтра перевез все твои вещи в дом, клянусь. — Я бы не хотел жить в такой громадине, сеньор Ким, — задумчиво бросает Чонгук, продолжая разглядывать полупустой сад. — Всю свою жизнь я провел в небольших комнатушках, поэтому в просторных помещениях чувствую себя неуютно. Я теряюсь на фоне золота и высоких потолков. — Тогда я мог бы купить для нас маленький домик на берегу моря, где нас никто и никогда не побеспокоил бы. Только представь: ты и я, шум волн за окном и никаких забот. — Вы такой фантазер, — Чонгук грустно усмехается. — Это не простые фантазии, Чонгук, — Тэхен поворачивает его к себе лицом, смотря твердо и уверенно прямо в глаза. — Я готов сделать все, чтобы ты больше ни о чем не волновался. Чонгук закусывает тут же задрожавшую губу и опускает взгляд в пол, чтобы мужчина не заметил его первых слез. — Я не понимаю, — сквозь ком в горле говорит он. — Не понимаю, почему вы испытываете ко мне такие чувства. — Чонгук... Тэхен вмиг взволнованно хмурится. Он обхватывает голову парня ладонями и вынуждает его разбито посмотреть на себя. Чужие хрупкие слезинки, криво скатывающиеся по пухлым щекам, с грохотом разбивают ему сердце. Тэхен бегло стирает их большими пальцами и упирается лбом в лоб Чонгука. — Боже, я так сильно люблю тебя, птенчик, — шепотом выдыхает он ему в губы. — Люблю за то, какой ты умный и старательный, за твои драгоценные руки, за тонкие пальцы, вечно исколотые иголками. Я люблю тебя за то, что ты не сдаешься, что живешь с заоблачными мечтами наперевес. Ты такой красивый, такой нежный и забавный, Чонгук-а, что я просто не могу не любить тебя, слышишь? — Чонгук в ответ звонко всхлипывает, и Тэхен вновь вытирает его крупные слезы, прося с улыбкой: — Ну, не плачь, пожалуйста. Я не могу видеть, как ты страдаешь. — Я не страдаю, — икая, возмущается Чон. — Я просто переживаю. — О чем? — О том, что вы бросите меня, как только вам станет скучно. — Чонгук, я ни за что не брошу тебя, понял? — уверяет его Тэхен. — Я больше не могу без тебя. Чонгук смущенно смотрит в его большие честные глаза и, не находя в них ни капли притворства, тихонько бросает: — Поцелуйте меня, сеньор Ким. — Конечно, птенчик. Тэхен целует его губы трепетно и невинно, слизывая с них остатки слез и обжигая приятным жаром, согревающим самую душу. Чонгук трогательно привстает на носочки, чтобы быть с мужчиной хоть немного наравне, и оплетает руками его крепкую шею, почти сразу попадая в ответные объятия. Широкие ладони на пояснице и талии более не дарят ему прежнего стеснения, поэтому он безропотно отдается им, забывая буквально обо всем. Чонгуку так хотелось этого тепла. Тэхен рядом с ним такой большой и высокий, что он чувствует себя за пресловутой каменной стеной, о которой всегда столь мечтательно болтают одинокие девушки. Гости внизу, работники галереи, суровый дядя и порицающее все на свете общество — кажется, больше никто не сможет напасть на Чонгука с обвинениями и назиданиями. Тэхен закрывает его от злого мира, принимая удары в свою спину, и Чонгук наконец чувствует себя готовым к тому, чтобы подарить всего себя мужчине уже, пожалуй, навсегда. Они целуются долго, блуждая дрожащими руками по телам друг друга и дыша слишком тяжело. Чонгук боится делать шаги навстречу сам, однако позволяет делать их более опытному Тэхену, поэтому вскоре они торопливо отбрасывают на пол пиджаки и сорочки и с глупыми смешками, растворяющимися в поцелуях, бредут к кровати. Тэхен поднимает охающего от неожиданности парня на руки и укладывает его на пышное белое одеяло так бережно и осторожно, будто он — кусочек сахарной ваты, способной растаять от любого неверного движения. Чонгук чувствует себя так, словно оказался в Раю. Мягкость постельного белья и легкая вуаль балдахина погружают его в нежные облака, среди которых нет места волнениям и страху. Только нежность и чувства, разрывающее громко стучащее сердце. Тэхен нависает над ним сверху, чмокает в поалевшие губы быстро, но сладко, и спускается с поцелуями ниже, на шею и грудь. Все происходящее сейчас в этой спальне, озаренной теплым светом хрустальной люстры, кажется Чонгуку настоящей сказкой. Он теряется в ласке без остатка, едва понимая, где и в каком положении находится. Тэхен влажно посасывает ареолы его крошечных сосков, дразнит кончиком языка чувствительные горошины, покусывает их и тут же мягко лижет, безмолвно извиняясь за принесенную боль. Он трогает Чонгука так, будто он является самой важной драгоценностью всей его жизни. Горячие руки скользят по извивающемуся телу медленно, изучая каждые изгиб и ямку. Бесчисленные поцелуи, такие целомудренные, мокрые и теплые, рассыпаются по груди и животу Чонгука словно звезды по небу. Чон отзывчиво сопит от каждого божьего прикосновения к себе, красиво выгибаясь в спине. Наслаждение наполняет его кровь и выгоняет все посторонние мысли из головы. Тело становится таким легким и податливым, что Чонгук на секунду думает, что вот-вот потеряет сознание, однако Тэхен возвращает его в реальность, когда принимается расстегивать ширинки их брюк. За эту ночь Чонгук так и не решается посмотреть куда-то ниже живота мужчины. Слишком смущающе, слишком много всего для одного дня. Замечая страшно раскрасневшееся лицо парня, Тэхен предусмотрительно накрывает их двоих тяжелым одеялом и целует полюбившиеся им приторные губы. Чонгук послушно отвечает ему, хватает за шею, не желая отпускать от себя ни на секунду, и стремительно отвлекается от всех стеснительных мыслей в голове. Не переставая целоваться, они просто потираются друг о друга в попытке принести ноющим от возбуждения членам хоть каплю облегчения. Тэхен продолжает дразнить милые соски парня пальцами, поглаживает его стройное тело и ныряет рукой под одеяло, обхватывая их стволы ладонью. Чонгук красиво стонет, стоит только мужчине начать влажно водить кулаком вверх-вниз, и безропотно раскрывает рот, будучи больше не в силах отвечать на поцелуй. Тэхен с улыбкой следит за каждым его вздохом и всхлипом, едва не плача. То, как доверчиво цепляется за его плечи Чонгук, то, как крепко он скрещивает на его пояснице потрясывающиеся ноги, то, как откровенно отдается его рукам, теряя рассудок, сводит Тэхена с ума. Он понимает, что ему не нужны прикосновения к твердому члену для того, чтобы кончить. Один громкий стон Чонгука — и он испытает самый бурный оргазм в своей жизни, даже не дотрагиваясь до себя. Рука Тэхена двигается быстро, подводя их обоих к желанной грани. Чонгук все чаще хнычет, дергается каждый раз, когда мужчина играется с его головкой пальцами, и запрокидывает голову, подставляя тонкую шею под очередную сотню любовных поцелуев. Ему не нужно многого. Его тело слишком невинное, совсем не привыкшее к ласке и удовольствию. Он чувствителен настолько, что дрожит и покрывается мурашками от любого прикосновения к груди или ногам. И это напрочь вышибает Тэхену мозг. Он отчаянно сдерживает внутренних демонов, шепчущих ему на ухо о том, чтобы он измарал бархатную кожу парня отметинами, сжал его бедра посильнее или укусил за мочку уха. С Чонгуком нужно осторожно, правильно, чтобы не навредить и подарить лишь наслаждение, ни в коем случае не сопряженное с болью. Тэхен доводит их до блаженного исступления. Они продолжают неистово целоваться, когда Чонгук с приглушенным мычанием изливается первым, круто выгибаясь в спине и роняя пару счастливых слезинок на мягкую подушку. Тэхен с трепетом наблюдает за каждым его облегченным вздохом и не замечает, как кончает сам. Они сплетаются конечностями несмотря на весь беспорядок из спермы, растекшейся между их животов. Чонгук дышит тяжело, но совсем скоро успокаивается. Его веки стягивает сонливая усталость, и он шепчет хриплым голосом прямо перед тем, как провалиться в долгожданную дрему: — Спасибо. Тэхен поглядывает на него, тонко улыбаясь, и обнимает как можно крепче. — Спи крепко, радость очей моих, — шепчет он в полной тишине, поглаживая Чонгука по макушке. — Спи и ни о чем не волнуйся. Глядя на подрагивающие ресницы парня, Тэхен понимает, что пропал. Бесповоротно и навсегда. 8 — Доброе утро, сеньор Ким! Тэхен, весело шагая в освещенную лучами солнца гостиную, оборачивается. — Доброе утро, Кристина, — он улыбается горничной, несущей в руках деревянную менажницу с разными орехами и печеньем. — Кажется, у вас сегодня хорошее настроение. — Правда? Тэхен бегло посматривает в одно из зеркал и, поправляя растрепавшиеся после сна волосы, улыбается собственному отражению. Действительно, настроение его с утра даже более чем хорошее. Хотя, с другой стороны, какое еще настроение может быть у человека, который провел чудесную ночь с любовью всей своей жизни, верно? Тэхен мысленно хмыкает. Еще недавно он боялся признаться себе в том, что может чувствовать к простому невинному мальчонке что-то большее, чем обыкновенный интерес, а теперь вот расхаживает с самым счастливым выражением лица, будучи готовым в любое мгновение закричать о своей любви на весь мир. Он слишком давно не испытывал нечто подобное к кому-то. Последней его искренней любовью была родная мать, от которой он боялся отойти даже на шаг. Все детство отец ругал его за то, что он растет слабохарактерным, что вечно таскается под мамкиной юбкой, что не сможет стать нормальным мужчиной, если продолжит вести себя таким образом, но Тэхен даже слушать его не хотел. Будто бы наперед знал, что, если не насытится материнским теплом сейчас, то после его уже более никогда не получит. Похороны пораженной сердечной болезнью матери дались ему — двенадцатилетнему потерянному в себе подростку — тяжелее всех тех невзгод, что он успел впоследствии пережить. Отец долго не мог подойти к нему, объяснить что-то, помочь справиться с тоской, потому как и сам, замкнувшись, находился в состоянии крайне плачевном. Положение спасла лишь его тетя Глория, спрятавшая запутавшегося в жизненных проблемах племянника под свое крыло. Почти до самого совершеннолетия он рос вместе со своей кузиной Барбарой в чужом доме. Сразу после окончания гимназии отец отправил Тэхена на учебу в Англию, и, пожалуй, это одна из тех немногих вещей, за которые Тэхен будет благодарен ему до самой своей смерти. Самостоятельная жизнь научила его тому, чему не смогли бы научить комфорт и богатство, которые окружали его дома. Отец перестал обеспечивать его еще после первого курса, так что помимо учебы и хозяйства Тэхен отчаянно старался управляться и с часто сменяющимися подработками. Он знал, что отец точно не бросит его. Знал, что по приезде он получит стабильную работу в семейном бизнесе, а со временем — и часть акций, но прекрасно понимал, что без соответствующих стараний и умений потеряет в мгновение все то, что ответственные люди нарабатывали десятилетиями. Его учили быть сильным и думать лишь о том, что может принести успех, поэтому Тэхен был уверен: он не вступит в серьезные отношения до самой зрелости. Работа отнимала все время, вынуждая частенько ночевать за письменным столом в ворохе бумаг. Ни одна женщина, желающая уюта дома и дружных семейных вечеров, в здравом уме не вышла бы за него замуж. Поэтому Тэхен, особенно по поводу своего одиночества не переживая, о свадьбе и детях даже не задумывался. А потом он случайно встретил Чонгука. Вечно смущающийся портной из галереи стал для него пресловутым глотком воздуха, яркой вспышкой среди мрачного холода, лучом солнца в дождливый неприметный день. Тэхен действительно не верил в то, что сможет влюбиться. Что потеряет голову лишь от одного робкого взгляда больших притягательных глаз, прячущих в себе сражающее наповал тепло. Между ними была пропасть, которая, имея место быть, казалась совершенно незначительной. Тэхен понимал, что Чонгук испугается шагнуть ему навстречу, что не захочет рушить равновесие, помогавшее ему жить на протяжении многих лет, но бороться с притяжением больше уже не мог. Тэхен не говорил об этом Чонгуку, но он на самом деле был готов сделать все, чтобы приблизиться к нему, покорить его сердце и быть рядом с ним до тех пор, пока — да простят его противники клише — смерть не разлучит их. Эти чувства были похожи на помутнение рассудка. Сбивчивые сны с улыбающимся парнем, желание постоянно видеть его, устраивать случайные встречи — все это заполнило голову Тэхена так сильно, что он едва мог думать о работе и важных делах. Он был рад тому, что не мог пересекаться с Чонгуком постоянно. Один день, пять, неделя — Тэхен как следует пользовался этим временем, чтобы остудить пыл и подумать: действительно ли он готов идти до конца? Ответ на этот вопрос пришел вчера, когда он, сыграв на саксофоне, взглянул в абсолютно счастливые глаза Чонгука, готового с минуты на минуту сорваться к нему за объятиями. Еще ни один человек не доводил его до той самой грани, когда он мог сойти с ума лишь от одного прикосновения. Прошедшая ночь, до сих пор мелькавшая перед глазами, точно яркие пятна в калейдоскопе, казалась Тэхену самим совершенством, и он даже не представлял, что с ним произойдет, когда Чонгук позволит их телам слиться полностью. Наверное, это мгновение станет самым великолепным в его жизни. Отрывая взгляд от зеркала, он в очередной раз улыбается горничной и, перехватывая у нее тарелку, говорит: — Я сам отнесу. Тетя завтракает в саду? — Да. Она попросила накрыть столик под навесом. — Хорошо. Тэхен неспешно выходит в сад и, закрывая глаза, принимает на себя горячие лучи утреннего солнца. «Когда Чонгук проснется», — на мгновение проскальзывает у него в мыслях, — «стоит непременно прогуляться с ним среди деревьев вновь». Ночью Чонгук уснул почти сразу, даже не заботясь о наведенном ими беспорядке, и теперь сладко сопел в ворохе одеяла один. Тэхен вытер его теплым полотенцем еще до того, как сам провалился в дрему, а утром не стал будить, позволив поваляться в большой кровати подольше. Он приоткрывает один глаз, чтобы осмотреться. Его тетя, скрывшись в тени деревьев, сидела за небольшим столиком и неспешно пила любимый кофе, читая свежую прессу. Тэхен шагает к ней прямо по свежей, еще влажной от росы траве, и ставит менажницу возле кофейника, после присаживаясь на свободный стул. — Доброе утро, — вежливо приветствует он женщину. Глория коротко смотрит на него из-за края газеты и возвращается к разглядыванию последних сводок так, будто перед ней оказался не родной племянник, а кто-то из прислуги. Тэхен вздыхает. — И тебе доброе утро, Тэхен-а, — беззлобно язвит он, начиная мазать поджаренный хлеб апельсиновым джемом. — Как спалось, Тэхен-а? Хорошо? Мне тоже. Я так рада тебя видеть. Прекрасное утро, не правда ли? — Перестань, — тихо осаждают его. — Тебе давно не пятнадцать. — Что с твоим настроением? Разве вчерашний вечер не прошел на славу? Я слышал, гости были довольны. — Вечер на самом деле прошел прекрасно, и со мной все в порядке, но вот с тобой... — О чем ты? — Тэхен хмурится, кусая тост. Глория откладывает газету на столик, берет маленькую чашку, делая пару глотков кофе, после с тихим звоном ставит ее обратно на блюдце и снимает с переносицы очки. — Знаешь, я была в некотором замешательстве, когда твой отец, попав в больницу, попросил меня приглядывать за тобой, — говорит она, смотря куда-то в даль сада. — Никто тогда и предположить не мог, что он умрет. Сам помнишь, каким здоровым он был. Все думали: сейчас полежит немного, попьет таблетки и вернется домой невредимым. Думаю, только он понимал, что это конец. Его чутье никогда его не подводило, и неважно, касалось ли это дел бизнеса или личных взаимоотношений. Перед тем, как потерять сознание в последний раз, он просил врачей не пускать тебя в палату, ты знал? — Тэхен качает головой в отрицании. — Он не хотел, чтобы ты видел смерть еще одного родителя. Твоя мать умерла дома, у тебя на глазах, и отец прекрасно знал, что, несмотря на возраст, ты будешь слишком переживать об этом. Он понимал, что у тебя нет времени на такие переживания. Все, чего он хотел для тебя — это успеха в работе и, быть может, чуть позже в любви. Работа всегда была для него на первом месте. — Из-за нее он и умер. Такого стресса, который переживал в свое время отец, не переживет, пожалуй, ни один нормальный человек. В пятьдесят четыре он уже выглядел на все восемьдесят. Он и седеть-то начал в тридцать. — Тэхен, отец старался ради тебя. Пока ты учился заграницей, он пахал, не покладая рук, ради того, чтобы ты приехал на все готовое. Чтобы смог сразу влиться в работу, занять себя тем, чем мечтал. Разве тебе не нравится то, чем ты занимаешься? — Почему ты спрашиваешь меня об этом? — теряется Тэхен. — Тэхен, мы с твоим отцом делали все ради тебя. Все ресурсы, все время, все возможности уходили на то, чтобы ты встал на ноги. Моя дочь какое-то время даже не считала меня своей матерью — настолько я пеклась о тебе. Поэтому сейчас я не понимаю, почему ты так отчаянно пытаешься испортить себе жизнь. — Ты ходишь вокруг да около, Глория. Речь опять идет о Чонгуке? — Тэхен, я не понимаю- — Я же объяснил тебе вчера в прихожей, — перебивает ее Тэхен. — «Глория, это мой партнер, и мы с ним любим друг друга»? Это ты называешь объяснением? — Да, я считаю, что фраза «мы любим друг друга» вполне себе объясняет то, что происходит между нами. — Дорогой, ты никогда не был глупым, так что случилось с тобой сейчас? — губы женщины, накрашенные малиновой помадой, кривятся в короткой улыбке. — С каких пор ты, сторонящийся от глубоких чувств человек, называешь какое-то помешательство на мальчонке любовью? — А с каких пор ты, никогда не знавшая, что такое глубокие чувства, начала рассуждать о том, что можно называть любовью, а что — нет, м? — вспыхивает Тэхен. — Мне напомнить про твои взаимоотношения с мужем? Живете раздельно уже несколько лет и не разводитесь лишь потому, что кто-то может сказать про вас плохое. Глория окатывает его темным взглядом, но отвечает по-прежнему тихим голосом: — Во-первых, — она делает паузу, — мы не разводимся, потому что это не чтут в церкви. На свадьбе люди венчаются, если ты вдруг позабыл. А во-вторых, я совершенно не виновата в том, что мой муж предпочел меня разным девкам на стороне. — Да ты извела его за двадцать лет так, что он чуть лысеть не начал. Постоянно клевала его за все, что ни попадя: рубашку не так погладил, брюки забыл повесить, ест не так, спит неправильно. Сама вечно жила на работе, а от него требовала в любую секунду быть рядом. От такой эгоистки кто угодно сбежит. — Ты не смеешь меня судить. У тебя нет на это права, как у мужчины. Ты никогда не поймешь меня. — Да тебя никто не поймет, — Тэхен отмахивается, хмуро смотря в землю. — Зачем ты вообще начала этот разговор? — Ты должен расстаться с Чонгуком, — отрезает Глория. — Нет, — сразу же говорит Тэхен. — Послушай меня... — Нет. Я сказал нет. — Послушай меня, — медленно повторяет женщина опасным тоном. — Когда ты подписываешь контракт с французами? — В следующую пятницу. — Значит, если встреча пройдет успешно, ты улетишь в Марсель в выходные, так? Тэхен молчит, подтверждая догадку Глории. — В таком случае, ты должен разорвать взаимоотношения с этим парнем до конца следующей недели. — Я уже сказал тебе, что не брошу Чонгука. Если мне придется улететь во Францию, я заберу его с собой. — Да ты в сказке живешь, что ли? — раздраженно усмехаются в ответ. — С ума сошел? Везти ты его собрался... Да кому он там будет нужен? — Он нужен мне. — Тэхен, мы не в красивом фильме о любви. Включай уже голову, наконец. Отец не для того тратил на тебя столько сил и времени, чтобы ты взял и профукал все свои труды из-за какого-то ребенка. — Он не ребенок. — Твой отец хотел для тебя совсем другой жизни, Тэхен. — Да перестань ты уже манипулировать мной при помощи отца! — кричит Тэхен. — Хватит! Он уже давно умер! Все, чего он хотел от меня, — это вырастить очередного робота, которому можно было бы передать семейное дело. — Ты говоришь глупости, — с ужасающим спокойствием возражает Глория. — Отец хотел, чтобы ты вырос настоящим мужчиной. И что выходит из тебя сейчас? Слабак, который прогнулся под бедного паренька из-за мимолетного помешательства. Ты обезумел и выпал из реальности. — Это ты выпала из реальности, Глория. Живешь в своем выдуманном мире, в котором чувствуешь себя королевой, способной решать судьбы. Тебе нравится рушить чужие жизни, так? Ты ведь даже ради дочери родной не поскупилась. — О чем ты вообще? — женщина впервые хмурится. — Барбара была так без ума от Педро, — говорит Тэхен так, будто рассказывает сказку. — Пела тебе дифирамбы о нем, часто приглашала в качестве близкого друга на семейные ужины. Педро оказался таким галантным, обеспеченным, уверенным в себе, но недостаточно смелым для того, чтобы возразить тебе в случае чего. В общем и целом, очень удобным. Из них с Барбарой получилась бы прекрасная пара, решила ты, верно? Все так радостно приветствовали их на помолвке, дарили подарки, обсуждали будущую свадьбу, а несчастный Педро рыдал перед началом вечера в спальне. Но тебя же не волнует, чего хотят остальные. Главное, что ты довольна. А то, что Барбара, узнав об отсутствии чувств у Педро, будет до конца жизни несчастна, тебя уже не касается. Ты играешься с судьбами людей, Глория, и когда-нибудь будешь наказана за это. — Ты бредишь, Тэхен, — Глория делает глоток кофе. — Если бы Педро был чем-то недоволен, он бы сказал мне об этом. Я же не слышала от него ни слова о том, что ему хочется разорвать помолвку. — Да тебе бесполезно возражать. Сколько бы я ни пробовал, ты все поворачиваешь против меня. — Хватит, Тэхен, — ворчит женщина. — Дискуссия окончена. Я сама поговорю с Чонгуком, когда он проснется. А ты можешь занять себя гольфом, — она коротко указывает ладонью на поле и возвращается к равнодушному чтению прессы, но Тэхен вырывает газету из ее рук и склоняется над столиком, говоря негромко, но твердо: — Ты не будешь говорить с Чонгуком, и я с ним не расстанусь. Я больше не мальчик. Мне тридцать лет, и я сам буду решать, что мне делать. — Я сказала тебе не глупить, — уже грубее отвечают ему. — Не выводи меня из себя. Ты правда думаешь, что у вас с ним все будет, как в сказке? Переедете в другую страну, заселитесь в маленький домик и начнете делиться друг с другом любовью? А тебе не кажется, что ты думаешь только о себе? О Чонгуке ты думал? Что он там будет с тобой делать? Этот необразованный двадцатилетний паренек, не видевший нормальной жизни. Платья шить? Хочешь сделать из него великого модельера? Для этого нужен талант, дорогой. Нужны связи и много-много труда. Ты уверен, что Чонгук справится с такой ношей на своих плечах? Думаешь, во Франции общество примет ваши открытые отношения в первый же день? И для Чонгука-гея-модельера будут открыты все двери? Ты где живешь? В розовых облаках? Мне кажется, у Чонгука здравого осознания реальности больше, чем у тебя, тридцатилетнего, как ты тут кичишься, мужика. Снимай уже очки с красивыми стеклышками, Тэхен. Ваши отношения — это пустая трата времени и сил. Для вас обоих, причем. Тэхен гулко сглатывает, смотря прямо женщине в глаза. В ее темных радужках не плескается ни капли сочувствия, и это вызывает в нем такую бурю гнева, что он с грохотом смахивает со стола свои тарелку и чашку, дыша часто и прерывисто. — Давай-давай, — бросает Глория, — поумерь пыл. А я пока попрошу разбудить Чонгука. — Я сам с ним поговорю, — уже из последних сил пытается возразить Тэхен хриплым голосом. — Нет. Ты начнешь давить на него. Дай парню самому принять решение. Если он уйдет после нашего разговора, это будет исключительно его выбором. Но если он все же решится остаться с тобой, тут Бог вам судья. Езжайте во Францию вместе и делайте там, что хотите. Тэхен поднимает взгляд и внимательно рассматривает чужое лицо. На нем нет ни капли эмоций, с помощью которых можно было бы понять истинных мотивов женщины. Тэхен искренне не знает, что у нее на уме, однако, понуро кивая, бормочет: — Хорошо. Я дам тебе с ним поговорить. «Ради Чонгука и его чувств», — мысленно договаривает он. — Но если Чонгук согласится поехать со мной, ты оставишь нас в покое, — ставит условие Тэхен. — Больше не смей лезть в наши отношения. — Безусловно, — Глория разводит руками. — Ступай на поле и поиграй немного. Выпусти пар. Я приведу Чонгука к тебе, если все пройдет хорошо. Тэхен в последний раз оглядывает ее умиротворенное лицо и, тяжело вставая со стула, уходит вглубь сада, чтобы освободиться от мимолетного гнева, охватившего все его напряженное тело. — Вам что-нибудь нужно? — звучит голос горничной. — Да. Убери все это, — Глория указывает на разбитые Тэхеном блюдце с чашкой, — принеси новый набор на одну персону и разбуди парня в спальне сеньора Кима. Как только он приведет себя в порядок, пригласи его ко мне. — Хорошо. Глория в пару глотков допивает свой остывший кофе и, надевая очки, с улыбкой возвращается к чтению помятой газеты. — Тридцать лет, — саркастично усмехается она прежде, чем занять себя статьей про полезное питание. *** Чонгук просыпается от того, что кто-то, бесшумно оказавшийся в спальне, резко распахивает тяжелые шторы, пропуская в комнату яркие лучи солнца. Он вмиг жмурится и тяжело вздыхает, пряча лицо в воздушной подушке. Ему хочется поспать еще чуть-чуть, совсем немного полежать в такой просторной и мягкой кровати, но легкий женский голосок в стороне бодрит его всего лишь парой фраз: — Просыпайтесь, сеньор. Донья Глория ожидает вас на завтрак. Чонгуково сердце в груди мгновенно заходится в частом взволнованном стуке. Он нехотя раскрывает слипшиеся веки и смотрит на горничную, укладывающую на одно из кресел стопку одежды. — Сеньор Ким попросил подготовить для вас чистый комплект. Ваш вчерашний костюм уже постиран и высушен. — Эм, — хрипло тянет Чонгук, принимая сидячее положение, — спасибо. Девушка роняет дежурную улыбку. — Вы можете умыться здесь в ванной, — она указывает рукой на одну из дверей и шагает к выходу. — Как только приведете себя в порядок, спускайтесь на первый этаж и идите в сад. Донья Глория уже ждет вас. Горничная исчезает из спальни так же скоро, как и появилась. Чонгук какое-то время смотрит в одну точку пустым взглядом, будучи все еще сонным и немного потерянным, после неспешно оглядывает всю комнату и, замечая пустующую часть кровати рядом, смущенно прячет лицо в ладонях. О боже, он действительно провел ночь с Тэхеном. Пускай и не такую откровенную, как думал поначалу, пускай немного неловкую и суматошную, но такую желанную и чувственную, что хотелось завизжать от радости. Ворох одеяла и колыхающийся от сквозняка балдахин невольно возвращают его в недалекое прошлое, напоминая о каждой секунде их с Тэхеном драгоценной связи. О каждом поцелуе, о каждом ласковом прикосновении, о всех тех словах, которые ранее было так сложно произнести вслух. Чонгук невольно заглядывает под покрывало, с интересом рассматривая свое обнаженное и очищенное от семени тело, и, замечая всего одно алое пятнышко на груди прямо под сердцем, счастливо жмурится. Ноющие от усталости мышцы и этот порочный след, оставленный Тэхеном в порыве страсти, прогоняют из его головы любые мысли о том, что произошедшее между ними ночью было лишь красивым сном. Чонгук с наслаждением валится на ту часть кровати, где еще недавно спал мужчина, и утыкается носом в ткань подушки, вдыхая с нее слабый запах парфюма. Его тело мгновенно покрывается мурашками, а желудок приятно скручивает от осознания того, что Тэхен теперь полностью принадлежит ему. Что любит только его. Что отдаст все имеющееся ради его благополучия. И, черт возьми... Чонгуку так хорошо сейчас. Его тело такое легкое и расслабленное, что он чувствует себя готовым погрузиться в сладкий сон в следующее же мгновенье. В комнате прохладно и светло от яркого солнца, озаряющего собой едва ли не каждый уголок богатой усадьбы. Чонгук с наслаждением потягивается на простынях и еще раз трется щекой о тэхенову подушку прежде, чем наконец встать. В конце концов, его ожидают. Быстро натягивая оставленные горничной брюки и светлую рубашку, он обувает свои ботинки и с интересом шагает в объединенную со спальней ванную. От яркого света там привычно поблескивают позолота и мрамор. Чонгук задумчиво проводит кончиками пальцев по холодной каменной столешнице с раковиной и смотрит в большое чистое зеркало. Его лицо немного отекло после долгого сна, но оно выглядит таким сияющим и счастливым, что Чонгук невольно улыбается собственному отражению. Он такой очевидный в своей искренней любви, что любой дурак поймет, что именно произошло между ними с Тэхеном сегодня ночью. «Да и черт с этим», — думает Чонгук, мысленно отмахиваясь. В конце концов, ему невероятно хорошо, и разве нечто иное имеет сейчас значение? Точно нет. Он умывается теплой водой, чистит зубы специально оставленной ему одноразовой щеткой и, кое-как укладывая волосы расческой, спускается вниз. В непривычно пустой и тихой гостиной его встречает одна из служанок, несущая в руках поднос с заварным чайником. Чонгук следует за ней прямо в сад, мимолетно наслаждаясь утренней свежестью и прохладой, и на всякий случай поправляет рубашку на плечах перед тем, как наконец оказаться возле тети Тэхена. — Доброе утро, — вежливо приветствует он, неловко топчась на месте. Женщина отрывает взгляд от газеты в своих руках, смотря на парня из-за тонкой оправы очков, и указывает бровью на свободный стул. — Присаживайтесь. Ее тон не выражает ни злобы, ни приветливости, и Чонгук теряется. Он послушно садится напротив Глории, складывает руки на бедрах и молчит в ожидании... чего бы то ни было. — Я уже позавтракала вместе с Тэхеном, так что можете наливать себе чай и есть все, что захотите. — Сеньор Ким здесь? — Да, — женщина указывает утонченной ладонью в сторону поля для гольфа. — Очевидно, он проснулся раньше и решил немного развлечь себя. Чонгук вглядывается в просвет между деревьями и роняет нежную улыбку, замечая знакомую фигуру вдалеке. Он по наитию хочет вскочить с места и пойти к мужчине, чтобы получить от него сотню желанных поцелуев, но Глория, замечая это, откладывает газету на столик и просит: — Чонгук, останьтесь со мной, пожалуйста. — Ох, да, — Чонгук смущенно усмехается. — Извините. — Попробуйте тосты, пока они еще не остыли и не стали влажными. Чонгук с некоторым стеснением поглядывает на все изобилие еды, предложенное им с женщиной на нежданный совместный завтрак, и берет поджаренный хлеб, чтобы осторожно намазать его ягодным повидлом. Он определенно чувствует сильный голод, так и не поев нормально еще со вчерашнего вечера, и в других обстоятельствах Чонгук бы непременно набросился на еду с небывалой жадностью, но здесь он старается держаться молодцом, скромно кусая хрустящий тост и запивая его чаем. — Как прошла ночь? — вдруг интересуются у него. Чонгук едва не давится. — Эм, — тянет он, переставая жевать, — отлично. — Спалось хорошо? — Глория приподнимает тонкую бровь. Она так и не сняла очки, из-за чего ее лицо кажется более строгим. — У нас иногда слышится вой собак по ночам. Вас ничто не беспокоило? — Н-нет. Все было в порядке. — А кровать? Достаточно мягкая? Чонгук напрягается, откладывая надкусанный тост на блюдце. Она же знает, верно? Знает, что произошло между ними с Тэхеном сегодня ночью. Наверняка ей доложила прислуга, или она догадалась сама. Так к чему подобные вопросы? — Вполне. — Чонгук, я, — Глория прерывается, все же снимая очки. — Я могу обращаться к тебе на «ты»? — Конечно. — Отлично, — она на мгновение опускает взгляд. — Чонгук, давай будем честными друг с другом, хорошо? — с явно наигранным дружелюбием в голосе спрашивает женщина, и Чонгук напрягается еще сильнее, кивая. — Я знаю обо всем, что происходит у вас с Тэхеном. Знала с самого начала. И про костюм, который ты ему шьешь, и про вафли, которые тебе присылали, и про ваши поцелуи, и даже про сегодняшнюю ночь. Я знаю, кем ты работаешь, знаю твое прошлое и настоящее, поэтому поверь, тебе нет смысла пытаться что-то скрыть от меня сейчас. Чонгук понимает, что ему просто нечего сказать женщине в ответ на такие заявления. В его мыслях мгновенно проскальзывает вопрос о том, каким образом Глория узнала всю эту информацию, однако поток его размышлений прерывают неожиданным: — Ты же испытываешь к Тэхену какие-то чувства, верно? — Я люблю его, — откровенно выпаливает он. Его же просили быть честным. Глория на секунду срывает со своего лица маску непоколебимой уверенности, удивленно усмехаясь. — Ух ты, — бросает она. — Я не думала, что у вас все настолько серьезно. Чонгук слышит в ее голосе нотки неприятной иронии и хмурится, решаясь спросить: — Что-то не так? — Нет, что ты, — Глория удобнее усаживается на стуле, закидывая ногу на ногу. — Мы же обещали быть честными друг с другом, так? — Да, конечно. — Видишь ли, — она устремляет свой взгляд на ветви деревьев, — у Тэхена было довольно сложное детство. Его мама умерла, когда ему было двенадцать, и он очень сильно переживал по этому поводу, потому что был слишком привязан к ней. Сколько себя помню, Тэхен почти не отходил от Клаудии. Таскался за ней хвостиком повсюду. Она в магазин — он за ней, она идет в сад заниматься растениями — он бежит следом с игрушечной лопаткой в руке, чтобы помогать. Ни я, ни его отец не понимали причины такой привязанности. Когда Клаудия скончалась, мы решили, что Тэхен каким-то образом чувствовал, что его мама уйдет из жизни так рано, поэтому старался все свое время проводить именно с ней. После похорон мы приняли решение перевезти Тэхена ко мне в дом, чтобы он мог отвлечься от угнетающей обстановки и чтобы я присматривала за ним, пока его отец пытается прийти в себя. Он рос на моих глазах. Превращался из потерянного мальчугана в уверенного в себе мужчину. Я много хлопотала ради того, чтобы он поступил в престижный университет, чтобы занял хорошее место в компании отца, чтобы он стал достойным наследником семейного дела. Поэтому, поверь мне, я на самом деле отлично знаю его. До недавнего времени у Тэхена, пожалуй, не было ни одной значительной тайны, о которой бы он мне не говорил, но потом... Потом неожиданно появился ты. Чонгук чувствует себя не в своей тарелке, елозя на месте. — Послушайте, я- — Чонгук... — Нет, позвольте мне сказать, — настаивает он, нервно перебирая пальцами. — Я все понимаю, донья Глория, поверьте. Я знаю, что мы с сеньором Кимом словно небо и земля, знаю, что никогда не стану ровней ни ему, ни вам, ни вашему обществу. Я часто задумываюсь о том, почему именно сеньор Ким испытывает ко мне такие чувства, и каждый раз не нахожу ни единой здравой причины. Наши с ним отношения, наверное, та еще ошибка, но мы совершили ее осознанно. Оба. Сеньор Ким теряет многое, предпочитая меня сотне более подходящих ему женщин, но он делает это не потому, что у него помутнение рассудка, а потому, что он этого хочет. Он сам говорил мне об этом много раз. По сравнению с ним, я, приняв его чувства, кажется, не потеряю ничего значимого, однако мне тоже придется идти на жертвы, и я сделаю это, потому что тоже хочу. Все это абсолютно взаимно и- — И очень глупо, Чонгук, — прерывает его Глория с улыбкой. — Я действительно не знаю, с чем именно в твоей жизни тебе придется расстаться, но Тэхен потеряет слишком многое из-за отношений. Его работа, связи, будущие сделки — все это попадает под угрозу, и он не сможет этого допустить, поверь мне. — Вы говорите про вред отношений конкретно со мной или с любым человеком? — Пожалуй, конкретно с тобой. Чонгук делает вдох, чтобы возразить, но Глория не позволяет ему начать. — Послушай, Чонгук, — говорит она, — я понимаю: возможно, мои слова приносят тебе боль, но... разве не ты пару минут назад говорил мне о том, что любишь Тэхена? — Как вы, — парень непонимающе качает головой. — Как это все взаимосвязано? — Чонгук, ты же сам сказал, что все понимаешь. Тэхену не нужны ваши отношения. Он погрузился в какой-то сказочный мир, где может с легкостью делать все, что только пожелает, но когда-нибудь он вернется в реальность и поймет, что совершил непоправимую ошибку. И, поверь мне, это «когда-нибудь» наступит очень-очень скоро. — О чем вы? — Ах, кажется, Тэхен еще не сказал тебе. Он улетает во Францию на следующей неделе. Пока на неопределенный срок, но если дела там пойдут в гору, то он, вероятно, больше не вернется в Испанию. Наверное, он хотел сказать тебе чуть позже, когда решит проблемы с договорами. Что-то внутри Чонгука крайне сильно и неприятно сжимается. Он хочет схватиться за грудь, в которой с каждой секундой все стремительнее разрастается всепоглощающее пятно боли, но держится, смотря в глаза женщины с полной растерянностью во взгляде. — Ну, Чонгук-а, — с наигранной заботой тянет Глория, — почему ты так побледнел? Разве это не было ожидаемым? — Что именно? — хрипло отзывается Чонгук. — Ваше с Тэхеном расставание. О боже, — Глория смеется, — неужели ты и вправду думал, что это навечно? Чонгук отрешенно сжимает руки в кулаках и смотрит вниз, совершенно не понимая, что происходит. Тоска и горечь переполняют все его тело, растекаясь по венам леденящей патокой. Ему хочется расплакаться прямо сейчас, и слезы почти наворачиваются на его глаза, но он сдерживает их, не желая показывать женщине свои эмоции. Глория, очевидно, замечает его состояние и неожиданно укладывает обе ладони на стол. — Чонгук, — сочувственно говорит она, — ну же, дай мне свои руки. Чонгук, сам не зная, почему, позволяет ей обхватить свои кисти тонкими пальчиками и смотрит на женщину с последней надеждой, таящейся на задворках души. — Послушай, — спокойно начинает Глория, — я верю твоим чувствам. Уверена, что мы с тобой любим Тэхена больше всех на свете и поэтому хотим ему только самого лучшего, верно? — Чонгук заторможенно кивает в согласии. — Так давай позволим ему двигаться вперед, хорошо? Ты же знаешь, что ваши отношения были обречены на провал еще на стадии их зарождения. Тэхен просто... потерялся. Запутался в себе, погрузился в непонятную сказку, понимаешь? Меня это очень удивляет, ведь с ним никогда не происходило нечто подобное. Все его прошлые отношения были с девушками, и на одном из недавних вечеров он неплохо сблизился со своей старой знакомой, с которой раньше проводил много личного времени. Я думала, что он вступит в связь с ней, ведь они часто виделись в последние дни, но потом меня огорошили новостью о ваших встречах, и я просто... была в шоке. Я ни в коем случае не хочу разрушать ваши чувства друг к другу, но Чонгук, если мы любим Тэхена на самом деле, то мы должны быть готовы пойти на жертвы ради его благополучия, так ведь? — Вы хотите, чтобы мы... расстались? Глория молчит, подтверждая его догадку одним только взглядом. — Но... — Чонгук, — мягко перебивают его. — Я правда не знаю, почему Тэхен не сказал тебе про Францию, но это не кажется тебе знаком? — Знаком чего? — отчаянно спрашивает Чон. — Того, что пришло время заканчивать эти отношения. Я думаю, Тэхен подарил тебе достаточно эмоций, которых ты бы никогда не испытал, если бы не встретился с ним, так почему бы тебе не отплатить ему за его доброту по отношению к себе? Оставь его, Чонгук. Дай ему возможность стать гордостью для своих родителей, которых он уже никогда не увидит. Его отец хотел бы для него только самого лучшего будущего, так позволь Тэхену двигаться дальше. Как ты думаешь, он же заслужил это? Чонгук кивает. Он больше не может вымолвить и слова, поэтому просто качает опустевшей головой в согласии. Глория права. Он мешает Тэхену жить ту жизнь, которая была предначертана ему судьбой. Чонгук простой портной, и он не сможет дать Тэхену и капли того, что мужчина получил бы вне их бессмысленных отношений. — Чонгук, ты же оставишь Тэхена, да? — Глория заглядывает под его опущенное лицо. — Д-да, — против воли срывается с чонгуковых губ. Ради счастья Тэхена. Ради его свободы. Ради той любви к нему, что Чонгук унесет с собой в могилу. Только ради него одного. — Спасибо, — с улыбкой благодарят его, убирая руки прочь. — Ты можешь доесть свой тост с чаем. Лучше не отправляться в дорогу голодным. — В дорогу? — растерянно переспрашивает Чонгук. — Ну да. Машина уже ждет у крыльца. Наш водитель отвезет тебя в галерею, чтобы тебе не пришлось добираться так далеко самостоятельно. Ну, конечно. Все верно. Чонгуку более не за чем оставаться в этом доме. Его долг уже исполнен, а чувства — исключительно в теории — развеяны по ветру. Он вновь бесполезен. — Да, я понимаю. Спасибо. Чонгук выдавливает из себя улыбку и насильно пихает в рот ставший влажным хлеб с джемом, чтобы не показать слабость. Не подать виду, что ему невыносимо больно, что хочется разреветься и упасть на землю. Он доедает несчастный тост, выпивает остатки чая и, едва слышно прощаясь, убегает прочь. Стоит ему только скрыться за углом дома, как его желудок резко сжимается от подступившей тошноты. Чонгук склоняется над первым попавшимся деревом и сквозь слезы пачкает ювелирно подстриженный газон не успевшим перевариться завтраком. Как только рвотные позывы сходят на нет, он вытирает рот рукавом и отрешенно выходит к главному крыльцу. Садясь в автомобиль, Чонгук с болью оборачивается на сад и поджимает губы, более не сдерживая накатывающую истерику. Водитель скрывается от него при помощи шторки, и он впервые позволяет себе разрыдаться. *** Глория с наслаждением делает глоток остывающего цветочного чая и встает со стула, неспешно шагая в сторону поля для гольфа. Когда Тэхен впервые слышит шорох шагов за спиной, то резко оборачивается, смотря на женщину с адской надеждой во взгляде, но... Чонгука рядом с ней нет. Он резко выдыхает, переводя пустой взгляд на ровный горизонт. Все внутри него вмиг яро протестует и горит, не желая мириться с выбором Чонгука, но Тэхен больше не способен повлиять на случившееся. Его обыкновенно расправленные плечи отчаянно опускаются, а губы поджимаются в попытке сдержать подступающий к горлу ком. Они оба сделали решения, и эти решения не привели их к общему будущему. Похоже, Чонгук еще не готов последовать за Тэхеном в другую страну, но Тэхен его за это совершенно не корит. Он будет уважать и любить Чонгука в любом случае. Даже если они так и не поживут вместе в маленьком домике на берегу моря во Франции. Даже если Чонгук перестанет любить его в ответ. Боль и мгновенно появляющаяся тоска разрывают Тэхену бешено стучащее сердце. На его глаза наворачиваются крупные горькие слезы, и Глория с улыбкой вытирает их, приговаривая: — Ну, ну, хватит, — она приобнимает его за талию. — Не плачь. Ты же мужчина. Тэхен с гневом выворачивается из ее рук, с размахом ударяя клюшкой по мячику. — Чонгук сделал свой выбор, Тэхен, и ты должен уважать его. Боль пройдет. Тебе не стоит зацикливаться на этом. Тэхен с еще большей силой бьет по очередному мячу, отправляя тот в долгий полет, и со злостью вытирает крупные слезы, текущие по его лицу настоящими ручьями. Глория следит за истерикой племянника еще некоторое время, а после молчаливо уходит обратно в сад. Она выполнила свою задачу, и более в ее помощи никто не нуждается. Все сложилось именно так, как должно было сложиться. Тэхен с ненавистью швыряет несчастную клюшку на траву, пинает ее ногой и звонко кричит в самое небо. Ему хочется сломать, разрушить весь чертов мир за его несправедливость и боль, которую он приносит, но его окружает лишь пустое поле и разбросанные повсюду мячики для гольфа. Он потерянно смотрит по сторонам сквозь слезы, но не различает ничего из-за дымки на глазах. Раз они оба приняли правильные решения, и все сложилось как нельзя правильно, то почему Тэхен чувствует, как умирает изнутри? Почему его жизнь рушится вместо того, чтобы стать идеальной? Почему Чонгук сделал такой выбор, зная, что он принесет им двоим лишь горе? Сотни вопросов вертятся в голове Тэхена, но он не сосредотачивается ни на одном из них, будучи слишком разбитым от случившегося. Он закрывает свое влажное от слез лицо ладонями, в очередной раз прячась от реальности, и делает глубокий рваный вздох. Если все сложилось так, как должно было сложиться, то почему Тэхен чувствует, как всему счастливому в его жизни наступает абсолютно незаслуженный конец? 9 Чонгук не помнит, как именно оказывается в галерее. Водитель семьи Ким везет его по улицам Мадрида не спеша, будто давая возможность выплеснуть все эмоции перед тем, как его разбитое состояние увидит кто-то из работников ателье. Городской пейзаж за окном блекнет перед глазами Чонгука, становясь серым и бессмысленным из-за пелены горьких слез, не прекращающих течь ни на секунду. Когда низкий голос впереди оповещает его о том, что они прибыли к месту назначения, Чонгук хрипло благодарит мужчину и выходит из машины с коробкой, в которую ему благосклонно упаковали вчерашний костюм. Закуток заднего дворика все такой же, каким был еще вчера. Здесь ничего не меняется уже на протяжении многих лет: те же стопки ящиков и коробок, те же следы от шин рабочих машин, тот же легкий запах бензина и древесины. Чонгук устало шаркает начищенными ботинками по асфальту, шагая к запасному входу, и отвлеченно оглядывается назад. Еще вчера он с переполняющим грудь счастьем целовал Тэхена прямо у тротуара, а сегодня они стали друг для друга чужими людьми, которые больше никогда не увидятся. Пролетело всего лишь двенадцать жалких часов, а жизнь Чонгука умудрилась перевернуться с ног на голову, превратившись в ад. Он слезливо усмехается, скрываясь за массивными дверями. Его лицо наверняка выражает каждую чертову эмоцию горя, и Чонгук старается как можно быстрее проскочить к своей комнате, но его неожиданно окликают, вынуждая со страхом замереть. — Чон Чонгук! — раздается более грозно за спиной. Чонгук опасливо поворачивается, и его сердце ухает в пятки, когда он замечает нахмуренную донью Елену и не менее серьезного дядю Антонио. — Где ты был ночью? — спрашивает его женщина, складывая руки на груди. — Ты забыл про правила проживания здесь? Работники ателье не имеют права выходить за пределы общежития после одиннадцати. — Я знаю, — смиренно отвечает Чонгук. Он чувствует себя настолько морально вымотанным, что даже не находит сил на то, чтобы возражать. — Я еще раз спрашиваю: где ты был ночью? Тебе лучше сказать нам правду, потому что мы точно поймем, если ты солжешь. — Если вы уже наверняка все знаете, то зачем устраиваете допрос? — Чонгук, ты нарушил столько правил галереи, что тебя даже уволить будет мало, — грозно заявляет донья Елена. — С чего ты вообще решил, что можешь позволить себе иметь любовную связь с клиентом? — она намеренно выделяет последнее слово. — Да еще и мужчиной! Ты с ума сошел? А если бы об этом узнали другие наши покупатели? Что бы они подумали о галерее? Чонгук жмурится от ее крика и продолжает держать голову опущенной, стараясь абстрагироваться от происходящего. Если честно, то ему так плевать на нарушенные правила и возможное наказание. Он испуганно смотрит в глаза родного дяди и с еще большей болью в сердце замечает там одно лишь разочарование. Это вызывает во всем его теле непреодолимую дрожь. Он хочет сорваться с места, обнять мужчину и объяснить ему все до малейших подробностей, но донья Елена продолжает кричать ему какие-то пустые обвинения, и Чонгук срывается: — Хватит! — гаркает он. Некоторые работники, бродящие по коридору, оборачиваются, внимая происходящему. — Хватит, пожалуйста. Я все знаю и понимаю, донья Елена. Я приму любое наказание, потому что после всех событий этого утра мне уже ничего не страшно, — Чонгук с грустью усмехается. — Но я прошу вас, не сейчас. Не сегодня. Пожалуйста, дайте мне время. — О каком времени ты говоришь? — восклицает управляющая. — Я сейчас же пойду к директору, чтобы поставить вопрос о твоем увольнении. Больше никаких обсуждений не будет. — Отлично. Чонгук разводит руками и идет к своей комнате, более не имея сил выдерживать на себе порицающих взглядов. Его жизнь частично разрушена, и ему не нужны лишние напоминания об этом. Чонгук с некоторой ненавистью отбрасывает коробку с костюмом на рабочий стол и устало падает на кровать прямо в уличной одежде. Его голова кажется ему такой пустой и бесполезной, что он даже не может выцепить из бесконечного потока ни одну здравую мысль для размышления. В комнате темно из-за крошечного окошка, зашторенного пыльной занавеской с цветочками. Обстановка здесь точно такая, какой Чонгук оставил ее вчера вечером. Манекен, одетый в недоделанное платье, по-прежнему стоит в углу, на столе разбросаны расческа, лак для волос, принесенный Марией, и несколько бабочек, из которых Чонгук пытался выбрать наиболее подходящую к костюму. На электрической плитке стоит пустой чайник, а на стуле одиноко валяется в куче одежда для сна. В одном из ящиков комода, сокровенно припрятанные, лежат письма-самолетики Тэхена. Чонгук обессиленно ложится на спину и смотрит в низкий потолок, испещренный трещинами и разводами. Почему все сложилось именно так? Как было бы просто, если бы Тэхен оказался полным придурком, и Чонгук бы остыл по отношению к нему осознанно, добровольно. Они расстались, даже не встретившись, не сказав друг другу ни слова. Не попрощавшись. Больше всего на свете Чонгук хотел сейчас вновь увидеть мужчину и, прильнув к его крепкой груди, забыть о каждом несчастье, что разрывает его сердце теперь. Ему не нужны богатство и беззаботная жизнь. Ему просто нужен Тэхен. Но он должен оставить его. Выбора нет. Тэхен нуждается в подходящем человеке рядом, которого не стыдно было бы обнять на глазах прохожих, который будет знать, сколько симфоний сочинил Бетховен и какую вилку необходимо брать в руки при поедании салата. Чонгук бесполезен для Тэхена. Он простая пешка. Одна из десятка тех, что используют для победы над королем. Он ничего не сможет ему дать, а принимать все бескорыстно себе не позволит, будучи слишком совестливым. И он так чертовски глуп. Его жизненный опыт почти на нуле, а уровень образованности и вовсе оставляет желать лучшего. Кем он вообще себя возомнил, раз позволил думать, что сможет стать Тэхену отличным спутником по жизни? Его место здесь: в маленькой комнатке рабочего общежития, на кровати с жестким матрасом. И место он это должен знать. В стороне раздается скрип двери. Чонгук бросает взгляд на входящего внутрь дядю и быстро отворачивается, ложась на бок в позу эмбриона. Ему так стыдно и больно смотреть ему в глаза, что он хочет в эту же секунду провалиться сквозь землю. Кровать поскрипывает, когда дон Антонио присаживается возле ног парня. Чонгук опустошенно смотрит на потертый пол и едва сдерживает слезы, чувствуя слабое похлопывание по своей голени. — Ты должен был понимать, что это произойдет, — говорят ему тихим голосом. Он молчит в ответ, прижимая колени ближе к груди и собирая руки под подушкой. Черт, как же ему хочется исчезнуть сейчас... — Знаешь, я понимаю, почему мы с тобой никогда не были особо близки. Тебя отправили ко мне, когда я уже был пожилым, поэтому я не мог занимать тебя чем-то, играть с тобой, давать какие-то жизненные уроки. Тебя воспитали девочки из ателье, и я буду вечно благодарен им за их старания. Ты вырос хорошим человеком. Несмотря на все ошибки, которые совершил, ты все еще хороший парень. Все в галерее это знают. Так что не смей надумывать о себе что-то плохое сейчас, слышишь? Чонгук поджимает губы. Он продолжает молчать, будучи не силах вымолвить и слова. — Но все же, кажется, мне стоило уделять тебе больше времени. Я не успел рассказать тебе о жизни так много важных вещей. Не успел подготовить тебя, уберечь от боли. Я знаю, что отчасти виноват, но я не хочу, чтобы ты корил себя за собственные чувства. В них нет никакой проблемы до тех пор, пока они не приводят тебя к несчастью. Но те чувства, что удалось испытать тебе, изначально были обречены на провал. Если ты не понимаешь этого сейчас, то поймешь чуть позже, когда повзрослеешь. Дон Антонио смолкает на некоторое время. Его рука все еще покоится на ноге Чонгука, и Чонгук старается не двигаться, чтобы продолжать чувствовать необходимое тепло на теле. Чужая ладонь дарит ему некоторое успокоение, а сказанные дядей слова заметно греют ноющее сердце: его не презирает самый родной для него человек, и большего ему пока не нужно. — Знаешь, — вновь говорит мужчина, — наверное, все же было нечто плохое в том, что я так беззаботно доверил твое воспитание молодым девушкам. Они читали тебе слишком много сказок, Чонгук, и ты, кажется, беззаботно погрузился в другой мир, в котором мог жить по удобным тебе правилам. В твоем мире любовь существует между всеми людьми вне зависимости от пола, возраста и положения, и эта любовь всегда взаимна и бесконечна. Но, к сожалению, ты не можешь жить в красивой сказке постоянно, Чонгук. Реальность жестока настолько, что ты оказался к ней не готовым. Я понимаю, что ты еще слишком молод, но когда-нибудь ты обязательно поймешь то, как устроена наша реальность. Любовь слишком сложна. И прожить всю свою жизнь с человеком, которого ты искренне любишь, — ценность, доступная далеко немногим. Чонгук, ваши отношения с тем сеньором были невозможными с самого начала. Я знаю, что ты это понимал: ты вырос умным мальчиком. Но я не знаю, почему ты решился на такую связь. Сеньор Ким дал тебе многое, подарил хорошие воспоминания, но тебе нужно забыть его. Это не твой человек, Чонгук. Ему нужен кто-то под стать, какая-нибудь сильная взрослая женщина, с которой он сможет продолжать строить свою карьеру. А вы с ним очень разные, сынок. Такие люди, как он, могут пойти по головам, чтобы заполучить желаемое. Ты не знаешь точно, испытывал ли сеньор Ким те же чувства, что и ты, или все это было для него простым развлечением. Наверняка произошедшее станет одной из главных ошибок в твоей жизни, но я не хочу, чтобы ты сдавался. Твои мечты и цели все еще с тобой, и ты должен следовать за ними, не отвлекаясь ни на что постороннее. Ваши пути с Тэхеном разошлись, но это не значит, что тебе больше некуда идти. Дорог еще сотни. Главное — в этот раз выбрать верную. Чонгук смыкает дрожащие веки, желая скрыть наворачивающиеся на глаза слезы. Дон Антонио вновь гладит его по ноге и встает с кровати, бросая напоследок: — Я поговорю с доньей Еленой, чтобы она не слишком сетовала на тебя директору. Попробую упросить их сделать простой выговор. Пусть хоть лишат тебя зарплаты на месяц, но оставят здесь. Я не могу позволить тебе лишиться возможности шить. Чонгук поворачивает голову и смотрит в спину уходящего прочь мужчины. — Спасибо, — едва слышно срывается с его губ. Дядя дарит ему натянутую улыбку и закрывает за собой дверь. Чонгук еще сколько секунд сверлит взглядом место, где недавно сидел дон Антонио, и порывисто вскакивает на ноги, чтобы броситься к комоду. Он вытряхивает из тяжелого ящика все тэхеновы письма и истерично вчитывается в каждую ровно написанную строчку вновь. Его дыхание сбивается, а с глаз сыплются крупные, будто жемчужины, слезы. Они рушатся на помятые письма и впитываются в бумагу, размывая чернила. Чонгук не может поверить в то, что все это было ложью. Что все признания мужчины, всего его теплые слова, ласковые обращения — ошибка, какая-то игра, сбившая Чонгука с толку. Он прижимает к объятой горечью груди охапку исписанных «самолетиков» и, не прекращая плакать навзрыд, ложится прямо на пол. Ему до смерти хочется оказаться в объятиях Тэхена, ощутить жар его тела, понять, что все случившееся — простое видение, мираж, который вот-вот рассеется. Но боль в теле не проходит. Бумага не дарит ему тепла, а голова разрывается от оглушающих мыслей. Чонгук съеживается настолько сильно, насколько это вообще оказывается возможным, и просто надеется, что пожирающая его чернота совсем скоро пройдет. Иначе он просто не переживет этого. Тэхен въелся в каждую клеточку его тела, пропитав собой и своей любовью насквозь, поэтому без него Чонгук больше не чувствует себя собой. Словно бездушная тень, он лежит на полу без движения до самой глубокой ночи. С не высыхающими слезами на щеках и расколовшимся сердцем в груди. 10 Следующие дни проходят для Чонгука так, будто его выбросило в полный вакуум. На время разбирательств по поводу нарушенных им правил дядя Антонио благородно выделяет ему несколько выходных дней, чтобы он поменьше мелькал перед глазами раздраженной доньи Елены и мог хоть немного восстановиться от произошедшего. Поначалу Чонгук проводит все время взаперти наедине со своими мыслями и никуда не уходящей болью. Ему не хочется буквально ничего. Кто-то из швей приносит ему маленькую кастрюлю с супом, но он лишь ставит ее в холодильник, не имея совершенно никакого аппетита. Его голова больше не гудит от полного смятения, но Чонгук не может сказать, рад он этому или нет. Он оказывается настолько опустошенным, что его более не привлекает даже любимое им шитье. Наполовину готовое платье, кое-как висящее на манекене, мозолит ему глаза, постоянно напоминая о бездействии, и он нервно прячет его в свой шкаф, чтобы не испытывать лишний дискомфорт. Чехол, накрывающий швейную машинку, начинает пылиться, но Чонгук не прикасается к нему, чувствуя адское отвращение ко всему, связанному с работой. Портновские ножницы и свертки ткани напоминают ему о том, как трепетно он работал над костюмом Тэхена. Это возвращает его в самое начало их рухнувших отношений, к неожиданному знакомству в примерочной, неловким встречам в стенах галереи, медленному танцу под блюз в баре и сладкому поцелую после показа. Чонгук понимает, что должен забыть обо всем этом, что должен начать жить дальше, но у него буквально нет сил. Единственное, на что он оказывается способным, — это круглыми сутками лежать на кровати и с наступлением ночи глушить в подушке очередные рыдания. Все происходящее кажется ему крайне несправедливым. Чонгук был настолько уверен в том, что у них с Тэхеном непременно получится обойти все невзгоды и быть счастливыми, что теперь он не знает, что ему делать. Реальность повернулась на сто восемьдесят градусов, враз сбив все его ориентиры. Больше нет никакой бескорыстной любви. Мост над пропастью разрушен, а рамки и ограничения вновь выросли между ними с Тэхеном непреодолимой стеной. Чонгук не знает о том, что происходит за пределами его комнаты, да и знать, по-честному, не желает. Мария заглядывает к нему каждый день, пытается разговорить, развеселить шутками, но Чонгук не поддается, будучи излишне потерянным в самом себе. Изредка, когда все работники галереи оказываются занятыми на работе, он устало бродит по коридорам общежития, но подняться в ателье не решается. Вечером последнего выходного дня дядя заглядывает в его келью за тем, чтобы оповестить о назначенном на утро разговоре с директором. Чонгук понятливо кивает ему, давая понять, что постарается подготовиться к встрече с начальством, и, прощаясь с мужчиной, вытаскивает из-под кровати жестяную коробку, в которой с четырнадцати лет собирал собственные эскизы. Он с трепетом перебирает десятки разрисованных альбомных листов, изредка улыбаясь от совсем экстравагантных моделей, и задумчиво достает со дна старенький наперсток, подаренный дядей Антонио в честь первого рабочего дня в качестве портного. Это его судьба. Не пышные светские вечера, не звон фужеров с шампанским, не разговоры о творчестве Рембранта и Бетховена — все это лишь пустой фарс, не имеющий ни капли здравого смысла. Хруст бумаги для лекал, шелест ткани в руках, тарахтение швейной машинки — вот, что действительно нужно Чонгуку. Родные сердцу рисунки, насквозь пропитанные юношескими стремлениями, дарят ему прежнее тепло, оживляющее угасший внутри огонек. Он укладывает эскизы под подушку, выключает ночник и ложится спать с небывалой уверенностью в следующем дне. Директор не увольняет его. Является ли причиной этому то, что дядя Антонио дорог руководству как верный работник, или то, что Чонгук действительно имеет некоторый авторитет как портной ателье, но дон Эстебан лишь выписывает ему выговор, лишает предстоящей зарплаты и, проводя беседу, отпускает. Чонгук покидает его кабинет с заметным облегчением. В голове отчего-то возникает мимолетная мысль поделиться такой радостной новостью с Тэхеном, но он тут же встряхивается, вспоминая: теперь они с Тэхеном друг другу чужие люди. Ноги ведут его к обустроенной смотровой площадке на крыше здания галереи. Погруженный в бесконечные раздумья, Чонгук неспешно поднимается по лестнице на самый верхний этаж и выходит к высокому парапету, украшенному горшками с неприхотливыми цветами. Ему открывается великолепный вид на центральные улочки Мадрида, но он прикрывает глаза и, опираясь руками на бетонное ограждение, наслаждается порывами летнего ветра, окатывающими его лицо прохладой. На душе становится чуть легче. На некоторое время Чонгук отвлекается от тоскливо ноющего сердца и тысячи разных мыслей, наслаждаясь свободой и тишиной. Он все еще работает в галерее, все еще может быть полезным и шить красивые наряды под руководством веселого Родольфо, вечно жужжащего над ухом. У него по-прежнему есть мечты, есть цели, которых он во что бы то ни стало должен достичь. Единственное, чего у него нет, — это жара родного тела рядом, но он на секунду думает, что, пожалуй, попробует справиться и без этого. Что-то едко подсказывает ему, что справиться без любви Тэхена у него совсем не получится, однако Чонгук спешит заглушить этот внутренний голос, чтобы просто не сойти с ума. Он стоит на крыше с закрытыми глазами, наслаждаясь уличной свежестью, пока в стороне вдруг не скрипит распахивающаяся дверь. Чонгук оборачивается на звук и растягивает губы в скромном подобии улыбки, замечая шагающую к нему Марию. — Я могу тебя поздравить? — радостно интересуется она, забрасывая руку на его плечи. — В какой-то степени, — отвечает Чонгук. — В конце концов, меня не уволили, а насчет зарплаты... Думаю, смогу протянуть на сбережениях месяц. — Обращайся ко мне в случае чего. Сам знаешь, я всегда могу накормить тебя или одолжить немного денег на нужды. — Спасибо. Они улыбаются друг другу, смолкая. Мария обходит парня и встает с ним плечом к плечу, упираясь ладонями в ограждение. Ее каштановые волосы мягко развеваются от ветра, гуляющего на крыше, и она в наслаждении прикрывает веки, делая глубокий вздох. — Как ты себя чувствуешь? — разрывает тишину она. — Все еще погружен в хандру? — Отчасти, — Чонгук задумчиво смотрит на городской пейзаж. — Через это сложно пройти всего за пару дней. Я даже не знаю, когда смогу полностью оправиться от случившегося. Наверное, чертова тоска будет преследовать меня до конца жизни. — Звучит довольно пессимистично. Но я тебя понимаю. И я всегда рядом в случае чего, ты же знаешь? — Да. Чонгук кивает, бросая на подругу благодарный взгляд. Они вновь смолкают на некоторое время, после чего Мария вдруг осторожно говорит: — Кузина Тэхена приходила в ателье вчера. Чонгук хмурится. Его пульс невольно ускоряется, а мысли, всего на пару мгновений пришедшие в порядок, вновь сбиваются в суматошную кучу, вызывая липкое волнение внутри. — Серьезно? — старается как можно спокойнее спросить он. — Ага. Она пришла к нам вместе со своим женихом, чтобы заказать свадебные платье и костюм. Родольфо весь расчувствовался, долго плакал, крутился вокруг Барбары так, что его пришлось успокаивать всем ателье. Кажется, они близки. — На вечере в честь помолвки Родольфо говорил о том, что Барбара росла на его глазах, так что да — они довольно близки друг с другом. Он для нее кто-то вроде крестной феи, знаешь? Мария усмехается. — Понятно. В общем, после того, как Родольфо угомонился и перестал пускать слезы, Барбара сказала, что хочет, чтобы ее свадебным платьем занимался ты. — Я? — удивляется Чонгук. — Да. Она оказалась так впечатлена тобой и твоей амбициозностью, что захотела посмотреть, какой эскиз для ее платья ты можешь нарисовать. Она просила, чтобы ты пришел к ней на обмерку, но тебя в ателье не было, поэтому Родольфо отправил меня. — Вы разговаривали с ней? — Немного, — Мария пожимает плечами. — Вообще, я думала, что она окажется типичной заносчивой особой из высшего общества, но, на удивление, с ней было очень приятно работать. Она много расспрашивала про тебя. Я старалась особо не болтать про твое состояние, но потом Барбара обмолвилась о Тэхене, и меня знатно удивили ее слова. — Чонгук внимательно прислушивается к подруге, боясь упустить что-то важное. — Она сказала, что у них в доме сейчас очень напряженная обстановка. Когда Тэхен привел тебя на вечер по случаю помолвки, Барбара сразу поняла, что ты для ее кузена не простой портной, а кто-то очень близкий, поэтому ее сильно смутило твое исчезновение на следующее же утро. По ее словам, после твоего ухода Тэхен стал сам не свой. Он постоянно пропадает на работе из-за каких-то контрактов и почти не бывает дома. Если он встречается со своей тетей, то у них обязательно происходит бурная ссора, которая ничем хорошим не заканчивается. Барбара не совсем понимает, что происходит, поэтому хотела спросить у тебя, но ты, к сожалению, поговорить с ней не мог. Я немного рассказала ей о твоем состоянии, и она просила передать, что будет ждать твоего возвращения, чтобы вы смогли поработать над ее свадебным платьем. — Ему тоже тяжело, — с комом в горле заключает Чонгук. — Я сделал это ради его блага, но ему плохо. — Что между вами вообще произошло? Тэхен сказал тебе что-то плохое? — Нет, нет. Вовсе нет. — Случилось что-то неприятное на том вечере? — Нет, — Чонгук качает головой. — Тот вечер был прекрасным. Самый счастливый день в моей жизни. Но утром, — он делает паузу, нехотя возвращаясь к ранящим его воспоминаниями. — Утром тетя Тэхена пригласила меня на совместный завтрак. Она хотела поговорить со мной. Оказалось, что Тэхен улетает во Францию в конце этой недели. Ему нужно заключить серьезный договор уже сегодня, а после он покинет Испанию на долгое время. Донья Глория сказала, что наши отношения могут помешать ему двигаться дальше и попросила оставить Тэхена ради его же блага. — И ты согласился? — негромко восклицает Мария. — Я не мог не согласиться, понимаешь? Я никто в этом мире. Я ни на что не влияю, в то время как сеньор Ким буквально является одним из самых крупных бизнесменов этой страны. Кто я такой вообще, чтобы пытаться удержать возле себя такого человека? Сеньор Ким просто запутался, а я поверил в несуществующую сказку. Вот и все. Я должен был оборвать нашу связь ради нашего же благополучия. — Ну и где же ваше благополучие, раз вы оба страдаете сейчас? Неужели игра стоила свеч? — Это временно. Боль пройдет. Все когда-нибудь проходит. — Но не любовь. Не такая любовь, Чонгук. Она не проходит, поверь мне. Я знаю, о чем говорю, — Мария отводит взгляд в сторону раскинувшегося у их ног города, когда Чонгук непонимающе смотрит на нее. — Когда-то я тоже думала, что это пройдет. Что я все забуду, что избавлюсь от пустоты внутри, если переключусь на кого-то другого, но это так не работает. Вылечиться от подобных чувств не помогает даже время. Это самое страшное. Пройдет пять, десять, пятнадцать лет, ты встретишь много людей, свяжешь с кем-то свою судьбу, но все равно будешь привязан к прошлому. Любовь зачастую слишком несправедлива, и я чертовски зла на то, что ты столкнулся с этим. Ты этого не заслужил. — Никто этого не заслуживает, — Чонгук сочувственно гладит девушку по плечу. Мария грустно улыбается, опуская голову и поджимая губы. — Черт, я такую тоску развела, прости, — она смеется, чтобы спрятать свои истинные эмоции, но Чонгук не дает ей закрыться. Он крепко обнимает подругу, гладит ее по спине и прикрывает глаза, когда его отчаянно обнимают в ответ. — Мне жаль, что тебе пришлось пережить что-то подобное. — Нет, не нужно, — Мария машет макушкой и отстраняется от парня, вновь разглядывая городские улочки. — Я уже свыклась с этим. — Надеюсь, я тоже когда-нибудь свыкнусь, — тихо бросает Чонгук. — А я надеюсь, что тебе удастся не свыкнуться, а преодолеть это и жить дальше. В том, что случилось со мной, виновата лишь я и моя подростковая наивность, но в твоей ситуации не виноват никто. Это просто веление судьбы, поэтому тебе правда стоит постараться пережить всю боль и начать двигаться вперед. — Ты точно в порядке? — взволнованно интересуется Чонгук. — Да. Это опыт. Пусть и крайне печальный, но опыт. Произошедшее научило меня важным вещам, и я должна быть благодарной. Я привыкла жить с этим, так что не волнуйся. Мария улыбается, но Чонгук видит в этой улыбке столько горечи, что едва не разрывается на части от сожаления. Он не спрашивает ее о подробностях, зная, что подобное прошлое лучше не ворошить. Ему хочется вновь заключить девушку в объятия, но вместо этого Чонгук лишь толкает ее плечом и в попытке развеселить говорит: — Жила-была одна старушка в лачуге недалеко от леса... — Эй, — усмехаясь, прерывает его Мария, — это мой способ поднимать тебе настроение! — Ну-ка не перебивай меня, — с улыбкой возмущается Чонгук, продолжая: — Жила она в лачуге одна, занималась хозяйством и посторонних людей страшно боялась. Пришел к ней однажды заблудившийся путник, стучит в дверь, просит впустить, сетуя на разгулявшуюся грозу. Старушка испугалась, подскочила к двери и спрашивает: «Кто там?». Путник ей отвечает: «Хосе». Она не расслышала и снова спрашивает: «Кто говоришь?». Путник подумал, что она хочет узнать его полное имя, и прокричал с расстановкой: «Хосе-Антонио-Андрес-Хесус-Фернандес!». Старушка услыхала это и говорит: «Нет, любезный, ступайте откуда пришли. Вас в моей лачуге столько не поместится». Они тут же смеются несмотря на то, что слышали эту притчу друг от друга уже сотни раз. Мария хохочет заливисто и отвешивает Чонгуку дружеский подзатыльник, безмолвно благодаря за то, что помог отвлечься от плохих мыслей. Чонгук игриво уворачивается от ее руки, роняет еще пару веселых смешков и смотрит в высокое небо над головой с долгожданной легкостью внутри. Неподалеку слышится громкий звук турбин. Чонгук запрокидывает макушку так, чтобы заметить большой белый самолет, рассекающего крыльями редкие облака, и следит за его полетом с приоткрывшимся ртом. Лайнер парит неспешно, очевидно, готовясь к посадке в аэропорту, и склоняется над крышами домов так низко, что Чонгуку на мгновение кажется, что он может дотянуться до него рукой. В стороне с грохотом распахивается дверь. Чонгук с Марией вздрагивают от неожиданности и оборачиваются к одной из швей ателье, стоящей на пороге. — Чонгук, там, — запыхавшись, пытается что-то сказать она. — Там... У твоей комнаты... Идем скорее. Чонгуково сердце тут же пропускает пару ударов, а в его голове молниеносно проносится лишь одна мысль — «Тэхен». Он срывается с места, скачет по ступенькам впереди бегущих за ним девушек и мчится по коридорам общежития к своей комнате. Возле его двери уже толпятся некоторые рабочие, что-то бурно обсуждая. Чонгук суматошно расталкивает их и замирает намертво, когда видит полностью усыпанный бумажными самолетиками пол. На его глаза тут же наворачиваются непрошенные слезы. Люди за спиной подозрительно шепчутся, совсем не понимая, что происходит, но Чонгук не обращает на них ни капли внимания и осторожно падает на колени прямо в гору бумаги. Он трясущимися пальцами тянется за одним из едва ли не тысячи самолетиков и, разворачивая его, звонко всхлипывает. «Я люблю тебя» Что-то в груди Чонгука приятно сжимается, окатывая все тело долгожданным жаром. Мир вокруг стремительно растворяется в ярких пятнах, теряя значимость. Посторонние звуки, какие-то вскрики людей, пытающихся привести его в чувства, отходят на второй план и становятся настолько тихими, что Чонгук почти не различает их. Он порывисто раскрывает разбросанные письма одно за другим и улыбается сквозь слезы, читая повторяющееся: «Я люблю тебя» Написанное криво или ровно, скромно или размашисто, на разных языках мира, но с одним трогательным смыслом: «I love you» «Ti amo» «Je t'aime» «Я люблю тебя» «Я люблю тебя» «Я люблю тебя» Чонгук перебирает десятки самолетиков, гладит ровные строчки подушечками пальцев и не перестает плакать от сладкого счастья, наполняющего все его естество. Всего за пару коротких мгновений ему становится так легко на душе, как не было, кажется, с самого рождения. Кто-то трогает его за плечо, зовет по имени, пытаясь обратить на себя внимание, но он не видит и не слышит ничего, кроме бесконечных признаний в любви и своего грохочущего в груди сердца. Тэхен все еще любит его. Боже, Тэхен так сильно любит его, что Чонгук едва может в это поверить. Ему хочется прямо сейчас сорваться с места и побежать, куда глаза глядят, чтобы отыскать родное тепло хоть на самом краю света. Он суматошно оглядывает каждый сантиметр коридора в надежде на то, что Тэхен еще не успел уйти из галереи, но Чонгука окружают лишь всполошившиеся работники ателье, то и дело спрашивающие, все ли с ним в порядке. Он отрывисто кивает им и случайно натыкается взглядом на конверт, осторожно всунутый в дверную щель. Его сердце в очередной раз сбивается с ритма — хотя оно, кажется, и не приходило в порядок. Чонгук собирает в охапку столько самолетиков, сколько вмещается в его руки, и, поднимаясь с колен, вытаскивает из щели оставленное ему письмо, подписанное аккуратным «моему дорогому птенчику». Он нежно проводит пальцем по красивым буквам и уже было хочет скрыться в комнате, как вдруг его взволнованно окликает Мария. — Чонгук-а, — она берет его за локоть, на секунду возвращая в реальность, — все в порядке? Это... это он? — Да, — Чонгук кивает с мечтательной улыбкой, отвечая сразу на два вопроса. — Ох, тогда мы оставим тебя. Я загляну к тебе вечером, ладно? — Хорошо. Чонгук вновь качает головой и закрывает за собой дверь. Он бережно складывает все собранные им самолетики на рабочий стол и присаживается на край кровати, нетерпеливо распечатывая письмо. Бумага, которую он достает из плотного конверта, большая и исписанная мелким почерком в попытке вместить на ней как можно больше важных слов. Чонгук делает глубокий вздох, желая слегка отрезвить помутнившийся рассудок, а после начинает читать как можно внимательнее: «Моему самому дорогому человеку и любви всей жизни Я люблю тебя, Чон Чонгук. Я люблю тебя больше, чем что-либо на свете, и не могу поверить в то, что смог так беспощадно отпустить тебя. Ошибку, совершенную мною в то злополучное утро, я не прощу себе никогда, но я надеюсь, что желанное успокоение сможешь принести мне ты, птенчик. Я не прошу тебя с легкостью отпустить мне этот грех, но позволь хотя бы объясниться. Мне не верится, что я умудрился столь беспечно положиться на свою тетю. Она сделала для нас то, за что будет расплачиваться до самого конца жизни. Ее слова запудрили нам голову, Чонгук. Ей удалось повернуть наши чувства против нас самих, и я бы ни в жизнь не подумал, что она решится пойти на такое ради собственного благополучия. Когда Барбара приехала из галереи вчера, то со слов Марии рассказала мне от твоем состоянии: ты не выходишь на работу уже несколько дней, будучи поглощенным в хандру и усталость, часто плачешь и не хочешь ни с кем разговаривать; и я все понял. Осознал, что ты ушел в то утро не по своей воле, что бросил меня лишь потому, что на тебя надавили, заставили поверить в то, что наши чувства друг к другу — ошибка. Я думал, что тетя объяснит тебе ситуацию правильно, поможет сделать верный выбор, но она только запутала тебя, вынудив поступить так, как было выгодно только ей одной. Она убедила тебя в том, что я не нуждаюсь в твоем присутствии рядом, но, милый птенчик, я умираю без тебя. Не проходит и секунды, чтобы я не думал о тебе, о том, как ты сейчас живешь, что делаешь и о чем думаешь. Я хочу, чтобы ты был со мной вечно, Чонгук. Я хочу видеть тебя каждое утро, хочу засыпать в твоих нежных объятиях, хочу быть причиной прелестного румянца на твоих щеках. Чонгук, ты прекраснее самих звезд на небосклоне, и я люблю так сильно, что едва могу справиться с той болью, что нам причинило наше нежданное расставание. Я не могу без тебя дышать, птенчик. Моя жизнь превращается в кромешный ад без тебя, теряя краски и смысл. Я не могу знать доподлинно, настолько ли крепки твои чувства ко мне, но я вспоминаю твой взгляд, обращенный ко мне, вспоминаю ласку и каждый поцелуй, разделенный между нами, и у меня тут же исчезают любые сомнения на твой счет. Мне сложно представить свою жизнь без тебя, поэтому я решусь предложить тебе то заоблачное будущее, о котором уже когда-то говорил. Я подписал важный контракт сегодня утром и уже завтра вылечу в Марсель. Понимаю, что ты крайне привязан к тому, что тебя окружает в галерее, привязан к своему дорогому дяде и к подругам из ателье, но я хочу попросить тебя отправиться во Францию со мной. Пожалуйста, давай улетим туда, где никто не сможет встать между нами. Я осознаю, что это может прозвучать совсем по-детски, что, вероятно, мои желания слишком сказочны, но я действительно готов ради тебя на все. У тебя есть время подумать, птенчик. Я оставлю номер своего рабочего телефона на обратной стороне письма, чтобы ты мог позвонить мне и дать свой ответ. Звони в любое время. Я буду ждать и искренне надеяться. Навеки твой, Ким Тэхен» Дочитывая письмо, Чонгук суетливо вертит бумагу в руках, чтобы найти оставленный ему номер. Его глаза застилают слезы, а руки — беспрестанно дрожат от всех тех эмоций, что переполняют его тело, но он все же находит в себе силы на то, чтобы вскочить с места и будто умалишенный помчаться к стационарному рабочему телефону. Забираясь в скромный закуток, заваленный бумагами, телеграммами и заказами, он присаживается за рабочий стол и торопливо набирает нужные цифры. Ему не приходится ждать больше трех чертовых секунд. Тэхен принимает вызов после первого же гудка, и Чонгук, обхватывая трубку двумя руками, выдыхает: — Сеньор Ким..? На той стороне раздается подозрительное молчание. Чонгук напрягается, вслушиваясь в шипящую тишину, а после жалостливо всхлипывает, стоит только Тэхену прошептать в ответ ласковое: — Мой птенчик. Низкий голос, такой родной и подрагивающий от волнения, вызывает по всему телу Чонгука крупные мурашки. Он прикрывает влажные от слез веки и, кое-как справляясь с комом в горле, бормочет: — Я люблю вас, сеньор Ким. Я так по вам скучал. — О Господи, Чонгук-а, я тоже по тебе скучал. Не могу поверить, что позволил себе так поступить с тобой. Я так виноват. — Нет-нет, сеньор Ким, пожалуйста, не корите себя, — тихонько возражает Чонгук, иногда озираясь по сторонам: он совсем не хочет, чтобы кто-то подслушал их разговор. — Вы совсем не виноваты в случившемся. Если бы не ваша тетя... — Что же она сказала тебе, раз ты так умчался прочь? — с горечью интересуется Тэхен. — Она сказала, что я мешаю вам, сеньор Ким. Что ваши чувства ко мне всего лишь временное помешательство, что вы погрузились в сказку и что быстро забудете меня, когда вернетесь в реальность. — Это не правда, птенчик, — спешат уверить Чонгука. — Да, я знаю. Представить не могу, почему поверил ей в то утро. Просто... она говорила о ваших чувствах так уверенно, что я растерялся. Я понимал, что причиню нам боль, но меня уверили, что эта боль будет во благо. Такое чувство, что нас просто одурачили. — Так и есть, любовь моя, — грустно усмехается Тэхен. — Но я больше не позволю Глории вмешиваться в мою жизнь. Хватит с меня ее постоянного контроля. Она слишком часто стала забывать о том, что мне давно не пятнадцать лет и что я не нуждаюсь в ее постоянном контроле. Теперь у меня начнется новая жизнь во Франции, и я хочу разделить эту жизнь с тобой, Чонгук-а. Я ни в коем случае не хочу давить на тебя. У тебя есть выбор, и ты можешь отказаться, но- — Я согласен, сеньор Ким, — с улыбкой перебивает его Чонгук. — Ты... — Я согласен. Больше никаких лишних раздумий. Я поеду с вами хоть на край света, сеньор Ким, потому что и дня без вас прожить не могу. — Птенчик, о боже, — Тэхен вздыхает, кажется, будучи не готовым к столь быстрому ответу. — Ты уверен? Точно сможешь бросить все и уехать в другую страну со мной? Ведь тебе придется начинать все с начала. — Я готов, потому что вы будете рядом. — Ох, радость моя, конечно, я буду рядом с тобой. Я обязательно помогу тебе и поддержу во всем, слышишь? — Я постараюсь стать для вас подходящим человеком, — уверенно обещает Чонгук. — Ты родился им, Чонгук. Ты подходишь мне таким, какой ты есть. Я приму тебя любым. — Я люблю вас, сеньор Ким, — Чонгук позволяет себе вновь расплакаться. — Я так сильно вас люблю. — Не плачь, птенчик, пожалуйста, — шепотом просит Тэхен. — Я тоже люблю тебя больше всех на свете, только не плачь, прошу тебя. Я не хочу, чтобы ты плакал. — Но я все равно поплачу еще немного. Я слишком... счастлив благодаря вам. Тэхен мягко смеется в трубку. — Если только немного и из-за счастья, — говорит он с явной улыбкой. Они недолго молчат, после чего Тэхен вновь подает голос: — Самолет завтра в три часа дня. Я буду ждать тебя возле запасного входа в галерею в половину второго, если ты и вправду решишься полететь со мной. Не бери много вещей, ладно? Я куплю тебе все, что только захочешь, уже в Марселе. — Хорошо, сеньор Ким. Я очень жду нашей встречи. — Я тоже, Чонгука. До завтра? — с легкой надеждой спрашивает Тэхен. — До завтра, — бросает в ответ Чонгук. Он нехотя вешает трубку и, откидываясь на спинку скрипящего стула, мечтательно смотрит в потолок. Жизнь кажется ему такой прекрасной сейчас. Его пробирает на смех от того, как быстро, всего за несколько часов, его настроение поменялось от ужасно убитого до возвышенно великолепного, и он позволяет себе высоко захихикать в собственную ладонь. Чонгук еще никогда не был так счастлив и теперь он знает: его счастью больше точно не помешают. Жизнь неспешно окрашивается в долгожданный белый, оставляя все черные стороны позади. 11 Чонгук аккуратно кладет очередную свою рубашку в старый потертый чемоданчик и роняет невольную радостную улыбку. — Ты такой очевидный, боже, — Мария, сидящая на его кровати, весело смеется. — Не будь таким счастливым, — она беззлобно шлепает его по плечу. — Я не могу! — весело восклицает Чонгук, слабо уворачиваясь от удара подруги. — Я действительно настолько счастлив, что чувствую, как вот-вот лопну. Мария пробегается по нему теплым взглядом и бросает тихое «как скажешь», помогая парню сложить пару брюк так, чтобы они не помялись. — Я думала, что ты соберешь чемодан еще ночью. — Я хотел, но боялся показаться слишком эмоциональным перед самим собой, поэтому решил отложить сборы до утра. — Смотри, не забудь ничего важного, — Мария внимательно осматривает каждый уголок комнаты друга. — Хотя, какая разница. Тэхен в любом случае купит тебе все необходимое. — И то верно, — с улыбкой соглашается Чонгук. Он взволнованно шагает к небольшому гардеробу и, снимая с вешалки старенький кардиган, вдруг порывисто утыкается в него лицом. Любовь и абсолютное счастье разрывают ему грудь. Происходящее с ним настолько похоже на сказку, что он едва верит в это. Кажется, будто он вот-вот откроет глаза и вернется в тот день, когда еще не знал Тэхена. Когда не знал, что такое настоящие чувства. Когда не понимал, насколько ценным и любимым может быть. Но он по-прежнему находится в сознании, а не во сне. Настенные часы все еще мерно тикают, Мария тихонько напевает незатейливую песню, сворачивая его носки парами, а через какие-то жалкие полчаса Тэхен окажется возле дверей галереи, чтобы забрать его с собой во Францию, где они будут любить друг друга крепко-крепко до самого конца своих дней. Все это — настоящее волшебство, случившееся наяву. Фантазии, воплотившиеся в жизнь. То, во что Чонгуку так сложно поверить. Он знает, что принимает слишком важное решение, но даже не хочет думать о том, что сделанный им шаг может стать роковым. Этого не будет. Больше не будет ничего, о чем Чонгук пожалеет, он обещает себе. Теперь Тэхен всегда поддержит его, подскажет, как поступить лучше, поможет выбраться из любой беды. Чонгук с Тэхеном готов улететь хоть на другой континент. Чонгук с Тэхеном готов стать самым богатым человеком или разделить с мужчиной несчастную бедность. Он действительно готов на все. Лишь бы вместе. Из всей галереи Чонгук смог доверить тайну своего отъезда лишь Марии и дяде. Он надеялся, что дядя Антонио проведает его хотя бы утром, но тот не заходил к нему с того самого момента, как узнал о предстоящей поездке. Но Чонгук не винит его. Понимает, что, возможно, бросает родного человека слишком быстро, ничего толком не объяснив и не извинившись за все причиненные беды. Но медлить времени нет. Прежде, чем наконец защелкнуть замок на чемодане, Чонгук лезет в ящик прикроватной тумбочки и вытаскивает из нее аккуратно сложенные самолетики и пару писем — одно тэхеново, а второе его, написанное для дяди. — Держи, — протягивает он конверт Марии. — Передай дону Антонио, когда я уеду, хорошо? Я знаю, дядя не поймет меня сейчас, но со временем это письмо ему понадобится. Уверен, он захочет знать причины. — Я обязательно отдам, — обещает девушка, а после оглядывается. — Ты все взял? — Да. Чонгук складывает письма-самолетики Тэхена поверх одежды и закрывает чемодан. Он присаживается на кровать плечом к плечу с Марией и смотрит на нее с трепетной улыбкой. — Ну, вот и все? — с покрасневшими глазами спрашивает его подруга. — Я буду писать тебе как можно чаще, — говорит ей Чонгук. Он прячет ее маленькие женственные ладони в своих и бросает чуть тише: — Я клянусь. — Смотри мне, — шутливо грозятся в ответ. — Если что, я отыщу ваш домашний номер и буду звонить каждый день, понял? — Хорошо. Они смеются. — Я рада, что у тебя все так сложилось, слышишь? — уже серьезнее говорит Мария, смотря на Чонгука сияющим взглядом. — Ты заслужил это. Я с самого начала говорила, что ты заслуживаешь самого лучшего, и я уверена, что Тэхен обязательно позаботится о тебе. Пришло время передать тебя в его руки. — Ты тоже будешь счастливой, — Чонгук сжимает ее руки пальцами. — Ты непременно будешь счастливой, я знаю это. Помнишь день Сан-Антонио? Тебе ведь тоже выпала одна булавка. Что это, если не знак? — Теперь ты в это веришь? — Чуть больше, чем раньше, — шутит Чонгук. Они вновь усмехаются, после глядя друг другу в глаза. — Я так тебе благодарен, Мария, — говорит парень. — Больше всего на свете. Не знаю, как бы все сложилось в моей жизни, если бы не ты. Спасибо тебе, правда. — Ну хватит, — девушка отворачивается, смаргивая выступившие слезы. — Послушай, — Чонгук вынуждает ее вновь посмотреть на себя. — Когда ты найдешь своего человека, просто отправь мне телеграмму об этом, хорошо? Напиши хоть простое «я наконец счастлива, птенчик», чтобы я был спокоен за тебя. — Хорошо. — Я буду ждать тебя в гости. — Я тоже! Не забывай о нас, пожалуйста! — Ни в коем случае. Со стороны улицы раздается громкий гудок автомобиля. Они одновременно поворачивают головы к окну, а после встают с кровати, готовясь покинуть комнату. Чонгук в последний раз пробегается взглядом по стенам, старой мебели и швейной машинке под чехлом, купленной на последние сбережения пару лет назад, и мысленно обещает себе, что станет лучше. Что обязательно сделает себе имя, что претворит в жизнь все те эскизы, которые бережно сложил на дно чемодана. Что станет тем, кем так давно хотел быть. Чонгук запирает дверь с легкой тоской в сердце. Мария провожает его до выхода, и они уже собираются попрощаться, когда вдруг позади раздается знакомый старческий голос: — Чонгук? Он оборачивается на звук и замечает торопливо шагающего к ним дядю Антонио. — Подожди-ка, — запыхавшись, просят его. Мужчина лезет во внутренний карман своего пиджака и, доставая оттуда красивые портновские ножницы, говорит: — Держи. Не знаю, как у тебя все сложится, но, надеюсь, это будет напоминать тебе о жизни в галерее. Мы всегда ждем тебя здесь. Не забывай о нас, ладно? — Дядя Антонио... Чонгук хочет сказать ему так много важных вещей, но из-за кома в горле оказывается не в силах выдавить из себя и слова, и лишь затягивает мужчину в объятия, шепча: — Спасибо. — Будь осторожным, — говорят ему напоследок, отстраняясь. — Хорошо. Чонгук крепко обнимается с плачущей Марией и, в последний раз осматривая родных ему людей, смело выходит прочь из галереи. Возле тротуара его ждет знакомый кабриолет. Чонгук делает шаг за шагом навстречу знакомой фигуре, стоящей к нему спиной, и срывается на быстрый бег, когда Тэхен замечает его. Несчастный чемодан беззаботно летит на землю, а сам он как можно крепче хватается за шею мужчины, попадая в его обжигающие объятия. Они тут же целуются. Смазанно, влажно, сталкиваясь дрожащими от слез губами и разделяя между друг другом все то тепло, что успело накопиться в них за время невыносимой разлуки. — Больше никогда не бросайте меня, слышите? — громко шепчет Чонгук в поцелуй. — Не смейте. — Ни за что, птенчик, — Тэхен с силой прижимает его к себе еще ближе, словно желая слиться с ним воедино. — Теперь я всегда буду рядом. Он вновь касается губ Чонгука собственными и, не отпуская его ни на мгновение, сокровенно бормочет: — Я люблю тебя, — его ладони обхватывают раскрасневшееся лицо Чона, а сам он повторяет сквозь частое чмоканье: — Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. — Я тоже люблю вас, — спешит ответить Чонгук. Они смотрят друг другу в глаза. В их карамельных радужках плещется столько неподдельных чувств, столько жара и бесконечной страсти, что каждый из них едва не сгорает дотла прямо здесь, на улице. Тэхен нежно гладит Чонгука по волосам, изучает взглядом так, будто увидел впервые и, вновь сладко целуя, говорит: — Готов? — Прожить с вами всю свою оставшуюся жизнь? — с широкой улыбкой интересуется Чонгук. — Всю жизнь и еще одну маленькую вечность, — с ответной улыбкой уточняет Тэхен. — Ох, тогда точно готов. Они весело смеются, не переставая смотреть друг на друга с ярким блеском в глазах. Тэхен оставляет на губах Чонгука еще один короткий поцелуй и делает шаг к машине. — Запрыгивай, птенчик, — говорит он, садясь в салон. Чонгук воодушевленно кивает, после закидывает свой чемоданчик к вещам мужчины и, обходя кабриолет, умещается на пассажирском сиденье. Он трепетно посматривает на ровный профиль Тэхена, заводящего автомобиль, и случайно натыкается взглядом на маленький бумажный самолетик, запрятавшийся в щели возле коробки передач. — Что это? — Чонгук с интересом тянется за бумажкой и разворачивает ее, читая про себя знакомое «Je t'aime». — Оу, — бросает Тэхен. — Наверное, я забыл его здесь, когда делал вчерашний сюрприз для тебя. — Понятно. Чонгук аккуратно складывает листочек обратно в форму самолетика. — Ну, что? Поехали? Они смотрят друг на друга с улыбками. Абсолютно счастливые и слишком влюбленные. — Да, — кивает Чонгук. — Поехали. Тэхен дарит ему быстрый поцелуй и, нажимая на педаль газа, срывается с места. Чонгук искренне хохочет от переполняющей его радости и беззаботно отпускает из пальцев самолетик, позволяя потоку ветра подхватить его и унести куда-то высоко в небо. Он с интересом следит за его долгим полетом и, облегченно вздыхая, берет Тэхена за свободную ладонь. «Удачного тебе пути, маленький бумажный самолетик», — мысленно желает Чонгук прежде, чем прикрыть глаза. — «Надеюсь, твое приземление будет мягким».