с любимым в аду – рай

Будильник поставлен на пять утра; офис открывается в восемь, но Арсений любит заранее, чтобы успеть и в мир, и в пир, и на первый пустой автобус до работы, но, когда каждый вечер ставит будильник на пять утра, утром проклинает каждого, кто не так пукнет или вздохнет в пустом автобусе – чаще это, конечно, водитель, чем кто-то из никого. — Тот, кто придумал вставать в такую срань, должен гореть в аду, — со вздохом безнадежности Арсений откладывает телефон с будильником, подключенный к зарядке. Беспокойнее сна у Арсения не было никогда; то жарко, то холодно, то чешется пятка, то затекает жопа и наоборот, а под утро казалось, что лег вместо кровати на раскаленную сковородку, хотелось уже встать и с вымученным видом собираться на работу, пить горький кофе и параллельно втыкать в стену, но Арсений свое время ценит – он его спит, пусть плохо, но спит, – он доспит до победного – до будильника. Мерзкая пиликающая музыка играет не вокруг, а внутри, но Арсений слишком долго «спал», поэтому принимает этот сигнал – если не телефона, то организма, – и, разлепив глаза, видит перед собой вместо серого потолка – темное небо, которое затянуло грозовыми тучами. Полежав так с минуту, Арсений пытался понять то ли это сон, то ли…что это? Спину все еще печет, воздух спертый – каждый вдох обжигает легкие, а осознание, что это не сон, накатывает волной. — Арсений Сергеевич Попов? — над Арсением возвышается фигура немного лопоухого молодого человека, в черной рубашке, которая заправлена в классические штаны с черным ремнем. — Да, — медленно сев и оглянувшись, Арсений понял, что он не у себя дома, а в каком-то мрачном городке, который больше напоминает военный из-за высоких заборов с «колючкой» по верхнему краю. — Меня зовут Антон, добро пожаловать в ад – горите с удовольствием! — «Очень гостеприимно» — Причина вашего появления тут выясняется, позже вам придет ответ на горячую почту, советую вам получить письмо сразу, чтобы не собирать его потом из пепла. Ваш дом-котел номер тысяча триста восемьдесят пять – по улице Демонической до поворота, — указывает пальцем в сторону, — там повернете на Дьяволическую, ваш дом пятый по правой стороне. Если возникнут какие-то вопросы, вы можете обратиться ко мне с помощью вызова «Гори в аду, Антон Шастун», я постараюсь прибыть как можно скорее. — Арсений, усевшись поудобнее, как оказалось, на гранитной лавочке, оглянулся – вокруг обычный городок с темными одноэтажными домиками, перед каждым домом небольшие камины на столбиках, которые, видимо, играют роль «горячей почты». Необычненько, креативненько. — А вы кто? — Я Антон, менеджер Сатаны, — в голосе слышится гордость за должность и веселье, как будто Арсений на каком-то интерактивном шоу, продюсер которого не до конца уловил концепт и сделал это. — А я…где? — Вы в аду, горите с удовольствием! — Зашибись. — Я бы даже сказал «огонь»! — щелкнув пальцами, Антон сделал лицо человечка из рекламы снупа. — Или так,— шепотом; медленно встав на ноги, Арсений понял, что он в одних боксерах, — мне туда? — Да, по улице Демонической до поворота, — опять указывает пальцем в сторону, Арсений следит взглядом, — там повернете на Дьяволическую, ваш дом пятый по правой стороне. — Я могу идти? — Я вас не держу, вас теперь вообще ничего не держит. — Всего хорошего, — по голосу кажется, что Арсений собрал всю возможную неуверенность в его организме и вложил в эти два слова. — До встречи! — все также весело, празднично, слишком энергично. Арсений быстрым шагом направился в указанную сторону, отмечая, что на газонах вместо зеленой травки – угли, а вместо асфальта – черные, как смола, кирпичики, которые приятно греют пятки. Дойдя до своего домика, Арсений удивляется, что тот не заперт, потом он понимает, что тот не заперт, потому что у двери нет замка. «Огонь. Заходи – бери, что хочешь…», — толкнув дверь, Арсений делает шаг в комнату и удивляется еще больше. Возмущение начало прорастать, когда он чуть не сжег спину на той дурацкой лавке, а потом полуголый шел через весь город до дома, но сейчас Арсений если бы мог метать огнем – метал бы – в доме одна комната, что собственно и есть весь дом; комната небольшая, но для одного человека этого больше, чем достаточно; посередине комнаты стоит «кровать», от которой одно название, по факту это огромная гранитная плита, как та, на которой проснулся Арсений, а в углу комнаты, блять, огромный котел, как в мультиках рисуют – огромный пузатый кувшин – вот у Арсения такой же. Живот, издающий звуки кита, подкинул Арсению только два вопроса, как в меме: «А как кушать? А как какать?», но ничего, что могло хоть как-то напоминать кухню в доме нет, с туалетом такая же ситуация. — Пиздец, — покрутившись, Арсений вспомнил, что мальчонка, который его встретил, говорил, что тот может его вызывать, если появятся какие-то вопросы, что ж, — гори в Аду, Антон Шастун, — и стоит, пытаясь понять – постебался тот и Арсений сейчас просто выглядит как полуголый идиот, или есть шанс, но через минуту в дверь постучали и Арсений, хмыкнув, толкнул дверь, отмечая, что та открывается в обе стороны – чудеса; за дверью стоит тот же Антон, который его встретил, в той же идеально выглаженной рубашке, черных, зауженных книзу, брюках и с широкой улыбкой. — Какие-то вопросы, Арсений Сергеевич? — Да, а где тут кухня и, — прокашлявшись, — туалет? — Весь Ад питается в общей столовой, которая находится на Первой Сатанинской улице, это выходите на Демоническую, доходите до перекрестка Прихода и там налево – это и есть Первая Сатанинская улица, по ней до упора, там будет большой шатер, не пройдете. — Так, хорошо, а..? — Туалет вам не понадобится, так как вы житель «иного мира», — изображая пальцами кавычки и закатывая глаза, как бы показывая, что сам так не считает, но это самое простое объяснение происходящему, — тут безотходная работа организма. — Понятно, — «Нихрена не понятно», — а где я могу взять одежду? — Нигде, вам она не нужна, — Антон пробежался оценивающим взглядом по голому торсу и вернул его обратно на лицо. — А душ у вас есть какой-то? — Арсений чувствует, что руки прилипают к телу в районе подмышек от пота, а на голове волосы больше похоже на гнездо неумелого дрозда, да и вообще-то он планировал встать так рано как раз для того, чтобы сходить перед работой в душ. — Конечно, — Антон усмехнулся так, как будто Арсений последний из мира дураков, задает вопрос с первого места из топ-десять тупых вопросов, — котел, — таким тоном, как будто это самая очевидная вещь в мире…хотя в этом – очень может быть. — Когда вы залезете в него, вода с лавой автоматически наберется. — Вода с чем? — возмущение кипело в Арсении, булькало и взрывалось огромными пузырями. — С лавой, — опять эта улыбка, которая уже начинает раздражать, — с помощью нее вода нагреется до максимальной температуры, которая позволит воде вас обжечь, но не до серьезных ожогов, а лишь до неприятного покалывания до следующего мытья. — Вы издеваетесь!? — Нет, я говорю абсолютно серьезно, вы сами меня об этом спросили, — на лице ни грамма раздражения, только та же широкая улыбка, но в голосе проскакивают нотки нервозности. — Ладно, спасибо, уходите. — До встречи! — Антон исчезает из дома через секунду, провалившись в портал в полу, который мгновенно затянулся, как только последняя кудряшка ушла в него, а на полу осталась только кучка сажи, которую Арсений руками вынес на улицу и вытряхнул на газон, понимая, почему тут вместо травы уголь. Решив оставить развлечение в виде приема ванны на потом, Арсений вышел из дома, планируя дойти и что-нибудь перекусить. Улочка, на которой стоит домик Арсения, с одной стороны «втекает» в другую улочку, а с другой стороны уходит в темноту, от которой мурашки бегут по телу. Когда Арсений подходил к тому самому перекрёстку, он заметил, как шесть маленьких чертят, вот прям чертят, с рогами и хвостиками-стрелами, тащили какого-то мужика от черных витиеватых ворот на ту же лавку, на которой около часа назад проснулся сам Арсений, но того мужика встречал не Антон, а какой-то другой паренек, но в таком же костюме, видимо, униформа. Дойдя без происшествий до шатра, про который ему затирал Шастун, Арсений удивился размерам – он ожидал увидеть огромный шатер с длинным столом на несколько тысяч посадочных мест, как в Гарри Поттере, но вместо этого перед ним стоит несколько обычных черных палаток, которые похожи на рыночные, и четыре стола из камня, как лавка и кровать в доме, на шесть персон. В шатре стояла огромная чугунная кастрюля с сомнительным содержимым, а рядом, на резной каменной подставке, стоял половник; ни тарелок, ни приборов, ничего. Просто три шатра с одинаковыми кастрюлями, как будто кто-то в компьютерной игре купил три одинаковых предприятия и поставил их в ряд. — Надумали перекусить, Арсений Сергеевич? — Арсений вздрогнул от неожиданности, кидая взгляд полный презрения на подошедшего Шастуна. — Да как-то уже передумал, — с явным отвращением, потому что если на вид эта жижа напоминает болото, то по запаху это болото сто процентов, — и называйте меня просто Арсений, можно на ты. — Как скажете, — Антон сделал пару шагов к котлу и, абсолютно не брезгуя, зачерпнул вонючей жижи в половник и из него же все выпил с причмокивающим звуком, — а ты чего не ешь? В тех кастрюлях такое же рагу, если что. — Это отвратительно! — Только на вид, по вкусу очень даже, — зачерпнув второй половник. — А если туда кто-то плюнул!? — Почему если? Туда абсолютно точно плюнули и не один человек, — Антон начал загибать пальцы, считая что-то, — семеро, если быть точнее. — Блять, туда плюнуло семь человек, а ты с таким удовольствием уплетаешь это!? — Арсений выделил интонацией последнее слово, пытаясь выразить все отвращение через него. — Так это правда вкусно, попробуй, — Антон протягивает ему в лицо половник, наполненный до краев этой жижей цвета детской неожиданности, а Арсений с лицом жопы моржа отстраняется, демонстративно зажимая нос, — зря! Я раньше тоже противился, но потом ниче, распробовал. И ты распробуешь, когда надоест жрать уголь с участка. — Не распробую, как минимум потому что не собираюсь это пробовать. — Распробуешь. — Нет. — Пидора ответ, — выражение лица Арсения сейчас можно использовать в учебниках в качестве примера сильного удивления, потому что услышать такое от человека, который до этого с эмоциями ребенка рассказывал про сжигающий душ – странно, — только не говори, что я угадал, — а на лице Антона сейчас добрая улыбка, как будто ему только что пообещали купить вертолет на пульте управления, — ты педик? — В жопе кедик, — Арсений ни при жизни об этом не распространялся, ни при другой жизни не планировал. — А я то думаю, что Сатанюшка так умолял именно меня тебя принять, — усмехаясь, Антон ставит половник общего пользования обратно на подставку и подходит к Арсению, — я ему недавно жаловался, что мне одиноко и, видимо, поэтому он решил, что так мне станет менее одиноко. — В смысле принять? — В прямом, — Антон, засунув руки в карманы брюк, поежился, хотя Арсений, будучи в одних боксерах, истекает седьмым потом и сжигающая ванна уже не кажется такой ужасной, — у каждого менеджера один подчиненный, как ты понял, у меня – ты. — И в чем суть? — Чтобы было не скучно, — Антон пожимает плечами, гуляя взглядом то по затянутому небу, то по крышам домиков, — сначала, конечно, адаптировать, все рассказать, показать, а потом просто по приколу. Типа друзья. — Интересно. — Угу. — Падажжи, а если ты…так сказать…ну…мой, то почему сегодня вечно куда-то уходил? — Сегодня футбольный матч чертей, я пытался быть везде, — смешок, — ну ты ж сам со всем справился, хоть и выдернул меня с самого напряженного момента ради вопроса про туалет, но ничего страшного. — Уж простите, не каждый день я, знаешь ли, в Ад попадаю, возникли некоторые недопонимания. — Больше вопросов нет? — Пока нет. — Тогда пойдем домой. Дойдя до домика, Арсений уже хотел было попрощаться, даже повернулся на сто восемьдесят, но Антон лишь прошел мимо, отталкивая дверь и заходя во внутрь здания. — Ты же домой собирался, — недоумение в глазах искрит, как бенгальский огонь. — Я тут живу. — Я тут живу, ты сегодня сказал, что это мой дом. — Заходи, ты не понял, — прикрыв за Арсением дверь, Антон прошел в комнату и сел на кровать, — я тебя принял, а это значит, что теперь ты будешь жить со мной в моем доме, — акцентируя внимание на последних словах, проговорил спокойно Антон, — теперь понял? — А если я против жить с тобой!? — Можешь жить на улице, на лужайке около дома, за домом, на тропинке к дому, выбирай. — Нет, хочу жить в своем доме! — Ну, милый мой, что ж ты сразу не сказал, сейчас я уйду, — Антон резко встал с кровати, пожал Арсению руку в прощальном жесте и, дойдя до дверей, развернулся, — шучу, это мой дом, я никуда не уйду. — Я тоже никуда не пойду, я не хочу жить на улице. — Тогда прости, придется смириться с прекрасной компанией в лице меня, — Антон опять улыбнулся, но уже наигранно, не так ярко, — не знаю как ты, но я хочу помыться. — Мойся, я же тебе не мешаю. — А, ну в целом, — хмыкнув, Шастун быстро скинул всю одежду, которая, дотронувшись до пола, превратилась в пепел, и залез в горшок-ванну в углу комнаты. — А можно я после тебя? — Арсений отвернулся лицом к дверям, чтобы не смущать и смущаться от вида нагого Шастуна, прекрасно понимая, что кончики ушей и щеки уже приобрели румянец. — Можешь залезть со мной, не так горячо будет, — сквозь зубы проговорил Антон в унисон с набирающейся водой. Арсений замялся на пару минут, пока вода полностью не набралась, и, стянув боксеры, быстро запрыгнул, чувствуя неприятное покалывание, которое постепенно нарастает, но не выходит за предел болевого порога Арсения. Антон, выпучив глаза, смотрит на Арсения, как на дурачка, но ничего не говорит. — Все равно горячо! Можно ее как-то охладить!? — Нет, это и так самый холодный режим, потому что у меня низкий болевой порог и связи. — Пиздец, ты можешь хотя бы не прижиматься!? — Не могу, тут и так места мало. — Ну вожмись в стенку, я не знаю, — Арсений пыхтит от неприятных ощущений, до побелевших костяшек сжимает края горшка, дышит часто, — не прижимайся ко мне! — Да не прижимаюсь я к тебе! — Прижимаешься! — Нет! — Да! — Нет! — Да! — Так все, — Антон одним движением выпрыгивает из котла, оставляя там одного Арсения; Арсений смотрит взглядом злой разъяренной чихуахуа на красного Антона, мысленно сравнивая его с раком, или с сракой, тут оба варианта подходят. Просидев в почти кипящем котле еще минуту, Арсений вылезает такой же красный, как рак, такой же сморщенный, как дед, такой же злой как и минуту назад. — Как отсюда уйти? — Арсений оделся в боксеры, которые до этого еле спас от сгорания из-за падения на пол, теперь на них, правда, дырка прямо на жопе, но зато они не сгорели полностью и проветривание в такую духоту не помешает. — Ты дурак? — Антон поднял одну бровь, смотря на Арсения как на последнего идиота, который задает второй по тупости вопрос из топ-десяти, сразу после вопроса про душ. — Вон дверь, ты через нее сегодня два раза заходил. — Это ты дурак, как из Ада уйти? — Арсений уже не скрывает раздражения, ему хочется просто вернуться домой. — Ты себя слышишь? Никак. Все, это конечная. — Ой блять, пошел ты нахуй, сам найду, — Арсений, светя потрясающими красными полужопиями через дырку, в два шага преодолел расстояние до двери и вышел, пытаясь ею хлопнуть, но та, как дверь в метро – начала маятником шататься туда-сюда. Арсений не пришел через час, не пришел через два, через три, через пять, Антон уже хотел бежать его искать, как в дверь постучали; за ней стояли те самые шесть чертят, которые переносят «новеньких» от ворот до лавки, у них в руках был Арсений, но спокойный, он не дергался, не шумел, не кричал, просто сидел и обреченно смотрел своими голубыми глазами в глаза Антона. — Что случилось? Не нашел выход? — Нет, — взгляд в сторону отвел, поджимая губы. — Он бегал голожопый по улицам и орал, чтобы его отпустили, что он всех проклянет, и вообще ему тут не нравится, — начал один из чертей, посмеиваясь. — Простите его, ребят, он просто в шоке, не каждый день же в Ад попадаешь, он больше так не будет, — Антон кинул выразительный взгляд на Арсения, который просто смотрел перед собой. — Не буду. — Да ничего, каждый день таких ловим, хоть какое-то развлечение, — крикнул чертенок, который стоял дальше всех, — ладно, ты следи за ним, а нам пора, пока! — шесть грубых мужских голосов в унисон сказали последнее слово, сразу удаляясь с улицы. — Пока! — Мне тут не нравится, — вау, даже без истерик и криков, просто констатация факта. — Пойдем, сварим суп, поедим нормально. — Где сварим? В котле? — Ну ты точно дурак, — Антон вышел на задний двор через дверь, которую Арсений даже сразу не заметил и не заметил бы, если бы не знал, что она там вообще есть, потому что сделана она под цвет комнаты и сливается с серыми стенами, выделяясь только еле заметной линией проема; на заднем дворе уютная беседка из обгорелой древесины, мангал, портативная плита, встроенная прямо в землю, — ты же не думал, что все питаются той жижей? — Если честно думал, а почему было не сделать кухню в доме, а не на улице? — А зачем занимать место в маленьком доме, если можно его занять на большой улице? — Резонно. — То-то же! Суп через пару минут будет готов, я просто не так давно поставил, не думал, что тебя поймают, обычно парни ловят только самых неадекваш, — с легкой улыбкой, от которой у Арсения что-то внутри сжалось, скорее всего желудок, который со вчерашнего дня ничего не ел. — Я докапался до них, чтобы они открыли мне ворота, а они отнесли меня сюда. — Правильно сделали. Садись иди в беседку, щас разолью. Арсений аккуратно зашел в беседку, боясь притронуться к почерневшему каркасу, но оказалось, что дерево покрыто каким-то лаком, который позволяет и дальше держать форму, а не рассыпаться при любом касании. Уютно. По-домашнему. Суп получился отменный, наваристый, и пахнет не как болото, а как суп, как вкусный суп. — Если у тебя тут есть кухня, то для чего был весь этот цирк с жижей у шатров? — Просто, ради хахайки, — Антон улыбнулся, — только ты не обижайся, чертенок. — Я не обижаюсь, но что это и зачем оно там стоит? — Это сырье из которого делают пиво, на запах оно и правда не очень, но на вкус – пиво, я когда первый раз попробовал – не поверил, а потом познакомился с ребятами-пивоварами, они меня угостили местным разливом и рассказали по секрету, что вот там – у шатров – можно на халяву поесть пива. — Интересно. — Я, кстати, пива нам тоже взял! — Хорошо, — Арсений усмехнулся, ловя себя на мысли, что этот Антон не такой уж и плохой вариант. Съев целую, хоть и небольшую, кастрюлю супа, мужчины перешли в комнату, развалившись на огромной и очень удобной кровати, потягивая пиво из бутылок. — Все еще хочешь уйти? — Антон проговорил хмельным шепотом, пытаясь поймать чужой мизинец своим. — Нет, это все равно невозможно, — Арсений голову в сторону Антона повернул, глаза в глаза смотрит, иногда спуская взгляд на пухлые губы; пальцы с чужими переплетает, улыбается так ярко, что у Антона внутри что-то лопается, и это точно не раздражение, а что-то приятнее. — Можно тогда я сделаю глупость? — вроде вопрос про глупость, но взгляд у Антона серьезный, полон надежды и решительности; получив утвердительный кивок, Антон, чуть приподнимаясь на локте, целует мягко, едва касаясь губами чужих, сминает нижнюю, не углубляя, пока Арсений сам рот не открывает и не врывается в чужой своим языком, проходясь им по нижней губе. — Почему глупость? — Арсений в глаза смотрит с таким неподдельным интересом, прерывая поцелуй на момент, только чтобы спросить. — Не глупость, — короткий поцелуй в уголок губ, — шалость, — Антон еще секунду в глаза смотрит и опять целует, резче, глубже, быстрее, заставляя дыхание Арсения ускориться и сравняться с собственным. Теперь, по воле Сатаны, Антону больше не одиноко.