Сны и явь

— Уйди с дороги, Кано! — рявкнул Маэдрос, отталкивая брата. — Амбаруссар мертвы, а ты пытаешься защищать… этих!.. В комнате царил разгром: перевернутая и поломанная мебель, раскиданные и разбитые вещи, сорванные занавеси. И посреди всего этого бардака на полу сидели и жались друг к другу двое мальчишек. Они даже не пытались спрятаться или как-то защититься, только смотрели одинаковыми полными ужаса глазами на феанорингов. Одинаковые черные волосы, одинаковые светлые глаза. Единственное, чем они отличались — у одного была шишка на лбу, а у другого — ссадина па подбородке. Маглор пошатнулся, отступив на несколько шагов, но тут же рванулся обратно, не обращая внимания, что на и без того не лучшей повязке на ноге снова начало расползаться кровавое пятно. Ухватил брата за руку, не давая ему занести меч. — Это всего лишь дети! Они ни в чем не виноваты! — Всего лишь дети? — хрипло переспросил Маэдрос. — О да, всего лишь дети Эльвинг! Которая их бросила и предпочла кинуться в море с Камнем. Ей было плевать на них, как и всем ее верным, видимо, раз никто не попытался их укрыть и спасти. Так с чего бы нам беспокоится об их судьбе? — Но ты же не станешь убивать детей! — отчаянно выдохнул Маглор. — Ты же не чудовище, Майтимо… Маэдрос сдавленно зарычал, лицо его исказила гримаса боли и ярости. Он снова попытался оттолкнуть брата, но тот, хоть и раненный отступать не собирался. — Майтимо? Майтимо мертв. Он умирал постепенно. На той проклятой скале, в Нирнаэт, в Дориате… И окончательно он умер сегодня. Уйди с дороги! Не будь он так взбешен, он никогда бы не сказал этих слов. Упоминать собственный плен, да еще вот так, было жестоко. Маэдрос прекрасно помнил, как долго Маглор чувствовал себя виноватым перед ним, а может и до сих пор чувствует, но… Но сейчас, увидев боль, плеснувшуюся в глазах брата, он не испытал ничего, кроме мстительного торжества. — Ты не чудовище, — упрямо повторил Маглор. Ему все же удалось оттащить брата на несколько шагов прочь от детей. — Ты же сам потом об этом жалеть будешь! Про нас говорят многое, но я не позволю нам стать еще и детоубийцами! — Не позволишь?.. — почти неверяще выдохнул Маэдрос. — Я твой лорд и старший брат! Ты не вправе мне чего-то позволять или не позволять! И с этими словами он попросту отшвырнул брата прочь, не собираясь продолжать бесполезный спор. Направился к близнецам, уже занося меч… Те попытались отползти, но наткнулись на перевернутый стол и замерли, зажмурившись. А Маглор, невероятно каким чудом успевший вскочить на ноги, кинулся вперед, упал на колени, сгреб детей в охапку, закрывая их собой… И Маэдрос понял, что не успевает остановить уже сорвавшийся в полет клинок. Замах оказался слишком сильным, меч тяжелым… Маэдрос попытался вывернуть руку, почувствовал, как мышцы пронзило болью, но битва вымотала и его, и действовал он медленнее обычного. Если бы сам Маглор с детьми шарахнулся в сторону, а не замер… Если бы… Удар пришелся Маглору чуть выше правой лопатки, задел незащищенную шею. Сталь рассекла броню и плоть, окрасилась в ярко-алый. Маглор коротко вскрикнул и стал заваливаться на бок. Маэдрос замер на несколько мгновений, сам не веря в случившееся, но тут же оказался рядом, успел подхватить брата, опускаясь с ним на пол. — Кано! — в голосе Маэдроса звенело отчаянье. — Целителя! Срочно! — Крикнул он куда-то в коридор. Прижал брата к себе, все еще не в силах поверить, но зная: от такой раны ни один целитель не спасет. — Что же ты… зачем?.. Маглор попытался что-то сказать, но тяжело закашлялся, застонал. — Тише… Лежи… Сейчас придут целители, они… — Маэдрос осекся, видя, как брат с каждым мгновением становится все бледнее, а взгляд его стекленеет. — Кано!.. Маглор снова шевельнулся, пронзительно посмотрел на брата. И в его взгляде были сплошные непонимание и растерянность. И еще отчего-то надежда. — Не… не трогай… детей… — едва слышно выдохнул он. — Кано!.. — вскрикнул Маэдрос, крепче прижимая брата к груди, чувствуя, как обрывается последняя нить его связи с братьями, но все еще не веря в случившееся. — Кано!!! *** — Кано!!! Маэдрос проснулся от собственного крика. Рывком сел на постели, слепо таращась в темноту. Сердце колотилось где-то в горле, а душу затапливал липкий ужас. Память услужливо подкидывала воспоминания: вот он отдает приказ об атаке, вот битва на улицах и у причалов, как тогда, в Альквалондэ, только теперь день, а не ночь, вот сражения в коридорах дворца… Амбаруссар, неразлучные как в жизни, так и в смерти — он нашел их посреди залитого кровью коридора… А дальше воспоминания плыли. Перед глазами все так же стояло растерянное, неверящее лицо брата. Младшего брата. Любимого брата. И ярко-алая кровь, заливающая все вокруг. Маэдрос спустил ноги на пол, кое-как поднялся. «Этого не может быть. Просто не может быть. Это только кошмар…» — твердил он себе, но память словно отказывала. Битва на улицах. Амбаруссар. Занесенный меч. Жуткий звук стали, разрубающей плоть. Лицо брата. Любая попытка вспомнить что-то еще неизменно возвращалась к все тем же картинам перед глазами. Словно во сне, он вышел в коридор, не подумав даже рубаху накинуть, все так же босиком, в одних коротких нижних штанах. Темно. Тихо. Крепость спала. Откуда-то тянуло холодным сырым ветром. Маэдрос поежился. Надо просто дойти до комнаты Маглора. Просто убедиться, что он там — а где ему еще быть в такой час? Жив и мирно спит… А кошмар — это всего лишь кошмар. Если сначала он шел медленно, то под конец сорвался на бег, резко распахнул двери, не подумав даже, что это может разбудить брата, и тогда придется объяснять, что произошло… Замер. Вышедшая из-за туч полная луна разогнала тьму. В комнате было пусто. Закрытые окна. Потухший камин, где даже угли прогорели. Накрытая тканью арфа — Маглор всегда ее укрывал, когда уезжал куда-то. Прилежно убранная постель. Словно здесь давно уже никого не было. Маэдрос вновь почувствовал, как душу заполняет ужас. Этого не могло быть. Этого попросту не могло быть. Он бы никогда не поднял руку на брата. Он успел бы отвести клинок. Он бы скорее себя убил, чем… Но комната была пуста. И Маглора нигде не было. — Кано!.. — отчаянный крик прорвался и в осанвэ. Маэдрос рухнул на колени, обхватил себя руками за плечи, совершенно не чувствуя, что пробил ногтями кожу до крови.