21 день

День обещал быть тяжелым. Ночь тоже оказалась для Рэйзора не из лёгких: как бы ни пытался, он не мог уснуть. Голова была переполнена мыслями, не дававшими уснуть: о Беннете, о том, что он – Рэйзор – мог бы спасти его, но не успел, о том, что существовала сотня способов избежать трагедии и о том, что случившегося уже никак не изменить. Но хуже всего были мысли о предстоящих похоронах. Парень никогда ещё не встречался с подобным среди людей, но даже рассказы о том, как они провожают в последний путь своих усопших, пугали его. Все эти ритуалы звучали донельзя жутко: молитвы, деревянный ящик с крышкой, погружение в землю… Появляться в Мондштадте сегодня не хотелось, Рэйзор знал, что будет страшно. И всё же Беннет заслуживал того, чтобы его проводили с достоинством, вопреки всем страхам, поэтому Рэйзор не может не прийти. Он просто не имеет на это права. Вот почему с самого утра волчонок уже сидел у дверей Лизы. Идти в собор в одиночку он не решился, поэтому предпочёл дождаться пробуждения своей наставницы, хоть и знал, что поспать она любит долго. Парень сидел у порога, глядя на небо и то. Как на его фоне солнце окрашивает золотым цветом крыши мондштадских домов. Хорошая погода, тихая. Беннету бы понравилось, хотя ему и редко удавалось застать что-то подобное во время своих приключений. Вопреки ожиданиям Рейзора, ждать ему пришлось совсем недолго, хотя, может. Он так залюбовался небом, что успело пройти несколько часов и Лиза наконец поднялась с постели? На удивление, девушка действительно встала рано. Она неслышно открыла дверь, сначала оглядев улицу, и затем окликнув парня, подскочившего от неожиданности. - Здравствуй, волчонок. Заходи. Я ждала, что ты заглянешь ко мне. – Голос был непривычно спокойным для Лизы, без привычных игривых ноток. Хотя кому сегодня вообще будет до этих игривых ноток где угодно. В городе траур. Девушка зашла внутрь, оставив дверь приоткрытой. Рэйзор прошёл следом, уже захлопнув её за собой. Он остановился на пороге, принюхиваясь, и прошёл дальше, всё так же по пятам следуя за наставницей. - Хочешь чаю? Ах да, ты же такое не пьёшь… Могу налить воды или молока, кажется, оно где-то было… - Не надо. Не хочу. – Рэйзор сел на стул, сложив руки на коленях. Он разглядывал Лизу, которая опять колдовала что-то над заварным чайником. Ему не нравится этот странный вкус в кипятке, который люди зовут чаем. Слишком горько и горячо, хотя Беннету, например, нравится. Нравилось. - Уверен? Ну, заставлять не буду. – Лиза налила напиток в чашку, немного отпила, посмаковав, и села напротив своего ученика. Казавшиеся беззаботность и лёгкость вмиг исчезли, когда она опустила голову и тяжело вздохнула. Похоже, она наконец готова серьёзно поговорить. – Ты ведь никогда не бывал на людских похоронах, волчонок? – Вопрос риторический, но с чего-то начать надо. - Нет, но Беннет рассказывал как это. Я принёс это. – Из кармана он выудил пять помятых ветряных астр и положил на стол. – Беннет говорил, что дарят цветы. - Ох, милый, их не дарят, а… - Она осеклась, не зная, как это лучше объяснить. – Давай ка я уберу их в вазу, пока они совсем не завяли, ты не против? – Вместо вазы тут же нашелся стакан с водой, в который были поставлены астры. – Только лучше принести не пять цветов, а четыре. - Почему? Они хорошие. Я сам выбирал. Весь вечер. – Рэйзор обеспокоенно начал оглядывать свой скромный букет, не понимая, что в нём такого плохого, раз Лиза решила один цветок выкинуть. - Они очень хорошие, волчонок. Но, понимаешь, как бы это… Их нечётное число… - Как это? Четное… Читать? - Нет, нет. – Лиза вздохнула. Объяснять тонкости математики было странно. – Четное число, когда можно его разделить на две одинаковые части, а нечетное число – когда нельзя. Здесь пять цветков, их не разделить пополам, видишь? Рэйзор притянул вазу ближе, действительно убедившись, что наставница как всегда права, и закивал, но быстро снова нахмурился. - Зачем делить? Цветы только Беннету. Больше никому. Или он плохо рассказал? - Всё правильно, цветы только для него. Только, понимаешь, это такая традиция. – Говорить этого вслух очень не хотелось, но всё же пришлось. – нечетное количество цветов дарят живым, а нечетное… - Нет. Он лупикал. Он… его нет, но он живой пока я знаю. Пока… пока я помню. – Рэйзору очень редко приходилось выражать свои самые глубокие мысли словами, и сейчас это давалось особенно трудно: глупые люди придумали так много слов и звуков, совсем не думая о том, как же сложно бывает говорить, когда голос ломается и начинает дрожать, и всё же парень продолжил. – Беннет для меня живой. Я не хочу дарить как если он умер. Я не хочу чтобы... Я не… Он… - Хорошо, хорошо, я тебя поняла. Пускай будет пять. – Лиза протянула руку, коснувшись Рэйзора. – Я буду рядом сегодня. И если ты не захочешь идти то… - Я пойду. Я должен потому что друг. - Хорошо. Ты очень смелый Рэйзор, ты это знаешь? – ответа не последовало. Лиза, вздохнув, поднялась из-за стола. – Тогда нам пора идти. * * * Двери в собор Святого Барбатоса были открыты. По ступеням медленно поднимались люди, очень много людей: весь Мондштадт, казалось, был здесь. Хотя, пожалуй, так оно и есть. Рэйзор шёл позади Лизы, постоянно оглядываясь по сторонам в поиске знакомых лиц. Вот идёт кузнец, там, дальше, фигура той доброй женщины, что продаёт на площади вкусную еду, даже эта странная женщина в зелёном поднимается к дверям. Неужели Беннет знал так много людей? - Они все – лупикал? - О чём ты? – Лиза обернулась, не понимая вопроса. - Все идут к Беннету. Они для него лупикал? Волки… провожают стаей. Самые близкие. Здесь много людей. - Ох. Нет, не совсем. Здесь его друзья, близкие, просто знакомые и незнакомые люди тоже. У людей прощаются все. Беннет – хороший мальчик, вот и весь город… - она осеклась. Как же всё-таки жутко произносить такое: Бенни не мужчина, в её глазах даже не взрослый юноша. Всего лишь мальчик, которому не повезло уйти так рано. Признаться честно, она практически не знала его, и всё-таки это было так грустно. - Глупо. Как можно прощаться с тем, кого не знаешь. – Рейзор, ещё более угрюмый, побрёл дальше, и его наставница тоже продолжила свой путь. В соборе пели. Большая часть скамеек уже была занята, но люди всё прибывали и прибывали. Кто-то оставался стоять у стен, кто-то занимал места ближе или дальше от входа, но многие шли сначала к алтарю, останавливаясь там на несколько минут, а затем уже рассаживались по скамьям. Лиза вела его к самым дальним от входа местам, к главной толпе людей. Рэйзор остановился на середине пути. Пение церковного хора заполняло весь собор и становилось тем громче, чем дальше он продвигался. Он понял, почему впереди было так много людей. Сейчас парень мог видеть только их спины, но он вдруг понял, что увидит за ними, когда подойдёт ближе, и встал на месте, зная, что боится взглянуть сам. Чужая рука на плече вывела его из ступора. Нет, это была не Лиза. Розария. Девушка, которую он почти не знал, и которая всё же была для него ближе чем многие другие. - Не нужно бояться. Ты знаешь, что ждёт впереди. Идём, раз ты уже здесь. - Холодный голос, пронзительный взгляд холодных карих глаз. - Я доведу его. – Розария кивнула Лизе, будто забирая поруку над Рэйзором, и слегка подтолкнула его вперёд. Они продолжили путь уже втроём: ведьма в траурной тёмной вуали, мрачная служительница собора и напуганный до ужаса парень, сжимающий в ладони пять алых, как заря, цветов. * * * Под алтарём, в деревянном ящике на подставке стоял деревянный ящик. Беннет лежал там: на мягкой подушке, окруженный белым струящимся атласом и укрытый им же до груди, как одеялом, а в ногах лежат цветы: розы, лилии, даже сахарки. На нём всё тот же, только чистый, костюм для приключений, лишь повязка снята с головы и вложена в сложенные замком на груди руки, и вместе с ней меж пальцев зажат потухший глаз бога на цепочке. Светлые волосы лежат на подушке, глаза закрыты, а лицо такое бледное… и необычно, неестественно спокойное. Кажется, будто парень просто спит, просто очень крепко, но если как следует растормошить его, то он откроет глаза и, конечно, немного поворчит на Рэйзора, а потом улыбнётся, снова готовый отправиться в очередной поход по поручению гильдии или просто потому что где-то там его обязательно ожидают настоящие сокровища… Волчонок протягивает руку, касаясь чужого плеча, и пальцы сами сжимаются, чувствуя не мягкую теплую кожу, а что-то твёрдое и неживое. В горле застрявает ком, не давая вдохнуть полной грудью, пальцы впиваются в мёртвое тело крепче, страх сжимает желудок и пробегает дрожью по спине и затылку. Всё вокруг затихает на несколько секунд: исчезает хоровое пение, причитания жителей вокруг, чужой плач, и даже голос Розарии рядом звучит так тихо, будто доносится откуда-то издалека. - …меня?.. Эй? Парень, слышишь меня? – холодные пальцы на плече Рэйзора приводят его в чувства. Он наконец отрывает взгляд от лица друга и оглядывается на девушку рядом. – Лучше присядь. Не изводи себя. – Кажется, в её взгляде он видит сочувствие, но, может, глаза обманывают его, и всё же эти строгие карие глаза заставляют ослабить свою хватку и Рэйзор наконец позволяет отвести себя и усадить рядом с Лизой в один из первых рядов скамеек. Он сидит тихо, охваченный ужасом от осознания происходящего: Беннет никогда больше не проснётся, и эта мысль разрывает его изнутри. Дышать становится трудно, стены собора давят, хоровое пение кажется устрашающим, и мир вокруг сужается до двух переменных: его самого и Беннета, что лежит в гробу. Прихожане наконец усаживаются на свои места, хор замолкает, и кто-то из монашек начинает читать проповедь о том, каким был Бенни раньше, как его любили, как он был дорог... Чувство несправедливости сжирает парня изнутри: никто из присутствующих здесь кроме, может быть пары – тройки человек не знал, каким был Беннет. Они не знали, о чем он мечтал, не думали о его жизни до того, как наступила его смерть, они не знали его лучше, чем самого себя. Кто-то из присутствующих даже испытывал к этому парню неприязнь и сейчас прилюдно говорит о том, как же скучает по нему. Всё это ложь, и Рэйзор чувствует это. К страху примешивается злость, собираясь в один липкий мерзкий комок где-то в желудке, готовый вот-вот лопнуть. Ещё час волчонок будто находится в трансе: кажется, выступили все, кому не следовало бы открывать своего рта, но отцы Беннета, сам Рэйзор, даже Фишль – те, кто действительно мог бы рассказать что-то об этом славном светловолосом парне, остались молчать. Слова здесь теперь ни к чему. Слова не воскрешают, к сожалению, иначе сам Рэйзор тут же научился бы говорить много, долго и складно. Из потока мыслей вырвало резкое изменение обстановки: люди повставали со своих мест, высыпали на улицу, отцы Бенни и ещё несколько мужчин взяли на плечи гроб и понесли к выходу. Рейзор, не понимая, что его ждёт, словно зачарованный пошёл за ними следом. Лиза следовала рядом и, кажется, даже пыталась что-то сказать, но он не слышал её, или не хотел слышать. Толпа обогнула собор и осела на его заднем дворе. Здесь, среди каменных плит, была вырыта свежая яма, которая казалось со стороны неестественно маленькой и слишком уж глубокой. - Пришло время прощаться. – Голос прозвучал где-то над ухом. Гроб опустили рядом с ямой, снова позволяя людям подойти к нему. На этот раз людей вокруг было во много раз меньше: прощались действительно лишь близкие. Кто-то похлапывал Бенни по плечу и отходил, некоторые подолгу держались за сцепленные замком на груди руки и отходили, старики-отцы долго гладили по волосам и беззвучно плакали, глядя на своего мальчика, ушедшего так рано. Рэйзор, словно зачарованный, снова подошел к гробу и опустился на колени перед ним. Говорить он не мог, не мог произнести ничего вроде «прощай» или «пока» или «я буду скучать по тебе». Лишь смотрел, долго смотрел на знакомые черты лица, губы, что никогда больше не произнесут его имени, глаза, что не откроются… парень заскулил и упал головой на грудь Беннета. Внутри будто порвалась натянутая до предела тетива лука, и Рэйзор почувствовал, как по щекам потекли горячие слёзы. Волки не умеют плакать, такому его не научили, и всё же он плакал, прижимаясь к холодной груди, и не слыша в ней биения сердца. Мягкая теплая рука опустилась на его плечо, уже который раз за этот день. Теперь это был один из отцов Бенни, старый искатель приключений. Его глаза тоже были красными от слёз, а голос дрожал. - Хватит, сынок. Дадим ему уйти достойно. – Старик попытался немного улыбнуться Рэйзору и это сработало. Парень поджал губы, в последний раз наклонился над Беннетом, прошептав тихо: «Лупикал. Всегда.», и поднялся на ноги. Ровно в полдень он видел лицо Бенни в последний раз перед тем, как его навсегда закрыли крышкой гроба. Ещё через полчаса он стоял у свежего холмика земли, на котором теперь предстояло встать новой каменной табличке с таким родным именем. На закате он возвращался в Вольфендом, едва переставляя ноги и не желая видеть никого рядом с собой. В сумерках он обнаружил в кармане штанов пять завядших и смятых ветряных астр, сунутых туда ещё в соборе и благополучно забытых. Ночью он выл, сначала во весь голос, затем всё тише и тише, дойдя почти до шёпота. Утром четвёртого дня он не хотел просыпаться.