Можешь остаться

      Ей всё это надоело.              Абсолютно всё.              Гермиона смотрела на себя в зеркало и не могла успокоиться. Истерика топила с головой, а слёзы уродовали отражение, рисуя постыдные дорожки на щеках.              Внутри точно завязался узел из невысказанных слов и подавленных эмоций, но лучше бы он завязался сразу на шее и сразу потуже. Ничего уже не могло спасти её исключительно прискорбное положение, а значит, она со спокойной душой должна была сначала хорошенько пореветь, а после сделать какую-нибудь до ужаса глупую хрень.              Что вообще делают люди в последний нормальный день своей жизни?              А была ли её жизнь хоть когда-то нормальной?..              Точно нет.              Но слова родителей определённо выходили за все возможные приемлемые рамки.       Если всё сводилось к несчастью, то какой смысл было идти наперекор? Всё давно решено за неё и, кроме как «делать, как говорят», оставалось лишь действительно выбрать приличную люстру и найти тугую верёвку.              Отчаянный шаг. Совершить его она всегда успеет, а вот потратить время на свою «любимую глупость» Гермиона могла в последний раз.       У них остался всего день. Один, к чёртовой матери, день, каждую последующую минуту которого она собиралась трахаться.              И пусть глаза уже болезненно блестели, а лицо превратилось в месиво из слёз, косметики и несдержанных эмоций, ей нужно было идти к нему. Сейчас или уже никогда. Реально никогда.              Взгляд мазнул по экрану телефона, — три часа дня.              Значит, он уже освободился.              В тот же момент телефон завибрировал — пришло новое сообщение. От отца.              Мистер Грейнджер: Завтра вечером быть дома. Ты уже взрослая девочка. Научись расставлять приоритеты.              Гермиона закатила глаза и бросила телефон в сумку. Собрав вещи, она выбежала из женского туалета, который был её святилищем в этом студенческом муравейнике, и мысленно посчитала правильным попрощаться с ним. Всё-таки именно здесь она пролила наибольшее количество слёз — их видели только голые ледяные стены и заляпанное зеркало, а совместные воспоминания — уже один из фактов близости.       Прощай, родной туалетик…       До нужной аудитории Гермиона добралась слишком быстро, но замерла в нерешительности перед дверью, обводя опечаленным взглядом табличку с номером «148». Это было их место — их небольшое и уютное пространство, — маленькая аудитория, в которой с этого года перестали проводить занятия.       Неужели она сейчас в последний раз вломится туда и посидит на преподавательском столе?       Как жаль, что времени не хватало даже на сентиментальные рассуждения. Хотелось в этот момент смахнуть скупую горькую слезу, но все слёзы давно выплакались, и смахивать ей стало нечего. А жаль…       Пальцы привычно легли на ручку, и, резко потянув вниз, Гермиона распахнула дверь и проскользнула внутрь.              — Приёмные часы окончены.              Она даже не расслышала, что он сказал. Всё её внимание сосредоточилось на том, чтобы запомнить, как сладко прозвучал глубокий низкий голос. Идеально и вкусно — каждый звук и полутон — музыка для ушей. В несчастной одинокой старости она точно скрепя сердце будет вспоминать, как его губы произносили её имя:              — Гермиона?              Перемотайте время и дайте ей диктофон. Срочно. Кто-нибудь!       Сидя за дальним столом, он зарылся среди бумажных стопок, явно занимаясь рабочими делами, но ему предстояло повременить с макулатурой, потому что она здесь.       Для Драко Гермиона всегда была в приоритете, поэтому, не зная о том, что она завтра уезжает, он всё равно с довольством глянул на неё поверх очков, словно ждал, но сразу же спрятал мягкость за непроницаемой маской.              Прерывисто втянув в себя воздух, Гермиона вспомнила, зачем пришла. Она бросила сумку на пол и спешно прошла к нему, никак не реагируя на вопросительный взгляд.              Ей не нужно объясняться.       Не произнося ни слова, Гермиона уселась на его колени, обхватила ворот рубашки и притянула к себе, резко вжимаясь губами в уголок его рта. В нос ударил мягкий аромат сладкого парфюма, а поза показалась ей самой удобной из тех, что только можно было представить. Его колени, на удивление, всегда отличались мягкостью и изысканным комфортом. Вот — её царская ложа на сегодня.              Драко попытался выпутаться из её хватки, но этого было недостаточно, чтобы сбить с неё спесь безумия, и, вероятно, смирившись со своей участью, всё-таки сдался, приоткрывая мягкие губы.       Она заёрзала, толкаясь языком глубже. Вот её глупая нужда — поцелуи с ним. Чувственные, вязкие и ласковые настолько, насколько это возможно.       Вкус шоколада сразу отпечатался на губах. Ей хотелось надеяться, что в памяти тоже.              Как же ей нравилось целоваться с ним.              Его руки ненавязчиво легли на поясницу и медленно спустились к ягодицам. Он крепко стиснул их и подхватил Гермиону под ноги, не разрывая поцелуй, чтобы усадить поверх бумаг на стол. Может, она сидит на чьём-то реферате?              Он прижался к ней, оставляя между ними миллиметры.              Боже, она даже не сняла с него очки…              Когда Драко перехватил инициативу, прикусывая её нижнюю губу, Гермиона запустила пальцы ему в волосы и немного отстранила от себя. Он понял её и хаотичными поцелуями стал спускаться по подбородку вниз, к шее.       Его горячее дыхание и прикосновения — доза душевного обезбола. Разве нужно было что-то ещё?       Дужки его очков задевали скулу, поэтому Гермиона откинула голову в сторону и улыбнулась. Сколько раз они забывали о его очках, изворачиваясь и останавливаясь, чтобы снять их?              Она игриво усмехнулась, а Драко, не прекращая игривые, жгучие поцелуи, хрипло спросил:              — И что вы делаете, мисс Грейнджер?              Она лишь рвано выдохнула и прикрыла веки. Драко звучно всосал венку на шее и резко отпустил кожу, точно оставив на ней яркий красный след.              — Вы разве не нарушаете учебный устав?              Она с трудом разбирала его слова сквозь шум бьющегося пульса в ушах. От мыслей о том, как они выглядели со стороны и где этим занимались, её щёки покраснели.              — Я надеюсь, вам стыдно…              Драко вернулся к её губам, а Гермиона совсем потерялась в нём, уже не замечая, как урывками гладит его лицо, щипает плечи или выводит линии на спине. Ткань рубашки под пальцами чувствовалась как никогда приятно. Он специально её надел?              Им нельзя было шуметь, как только Драко провёл ладонью по её бедру и сжал у основания, она не сдержала протяжный стон.              Что он творит?..              — Грейнджер, — тон его голоса вдруг стал строгим, а губы и руки исчезли с тела. — Ты объяснишь, какого хрена ты выглядишь как недотраханная истеричка?              Гермиона чуть отстранилась и рассеяно посмотрела на него. О чём это он?..       А, слёзы. Ну, конечно, в таком виде она к нему ещё не заявлялась.              Вместо ответа она ухмыльнулась на услышанное и наконец-то подцепила тонкую оправу съехавших очков. Как же они ей нравились! Особенно то, как выигрышно они подчёркивали строгие черты его лица.              Но стоило Гермионе стянуть их, как она моментально оторопела от его взгляда.       Хмурые глаза вводили в ступор немым вопросом: «Что за хрень?».              Чёрт.              — Грейнджер, у тебя даже руки трясутся.              В руках действительно был тремор. Гермиона из принципа не обращала внимания на лёгкую тряску. Это было не важно. Ничего не важно. Всё пройдёт, а их время закончится.              «Всего лишь день…», — звучало мантрой в её голове, не позволяя отвлекаться.              Она снова попыталась прижаться к нему, но Драко удержал Гермиону на месте. Она ещё раз подалась вперёд, но он не отпускал. В уголках глаз снова стали собираться слёзы, а мысли разлетелись в разные стороны.       Она не могла ему ничего сказать…              — Не знал, что ты умеешь плакать, — на этот раз его голос прозвучал чуть мягче. — Хочешь сказать, ты не такая стервозная сука, какой кажешься? Не узнаю тебя.       Гермиона понимала, что так звучит поддержка из его уст, но ей это было не нужно. Слова всегда производили противоположный эффект.              — Драко, я… — по щеке скользнула слеза. — Я скажу потом.              Он никак не отреагировал.              — Поверь, ты не хочешь это знать.              Гермиона улыбнулась сквозь слёзы и нетерпеливо стала расстёгивать пуговицы на своей блузке, пока Драко неподвижно наблюдал за ней. Она знала, что он не оттолкнёт её, но несмотря на это, в каждом движении сквозила решительность, — лишь бы он убедился, что с ней всё в порядке.       Всё, за исключением жизни, которая разрушится завтра.              Но почему-то его взгляд всё равно блестел тревогой. О чём он только думал?..              Неужели в поиске ответов Драко пытался проанализировать происходящее? Зачем? Гермиона ясно дала понять, что ей этого не нужно. Она не хотела сожаления, не желала разговоров по душам или нытья.       Нет, ей нужно было забыться. Просто и по-человечески.              Драко понял это и… отступил.              В следующий момент он уже сам прижался к её губам.              Наконец-то.              Тонна ощущений сразу упали ей на голову. Стало до ужаса сладко, а когда он вернул руки на бёдра — приторно и горячо. Как раскалённая карамель, которая уже завтра застынет в форме петушка.       Ужас.              Как давно она помешалась на нём?              Давно.              Сейчас их первая встреча вспоминалась с улыбкой на губах. Она посмотрела бы со стороны на их знакомство, которое и знакомством сложно было назвать, зная, что будет через пару месяцев.              Как же ей было стыдно…              А ведь тогда она и подумать не могла, что однажды именно его руки будут забираться под её блузку, стискивая широкой ладонью грудь, или именно он этой же ладонью будет сжимать её горло и прижимать щекой к окну в деканате, чтобы…              Боже…              Она ведь была обычной студенткой. Гермиона Грейнджер — отвергнутая всеми девочка из-за высоких способностей и статуса. Люди никогда не любили умных — они загоняли их в рамки и лишали индивидуальности. Так было бы и с ней, если бы не фамилия и вбитый с детства принцип — быть лучше других. Он никогда не позволял ей спокойно жить и проходить мимо людей с опущенной головой. Гермиона всегда щедро давала сдачи. Так воспитал её отец, но почему-то он не сказал, как потом найти себе друзей.              Поэтому она была одна… до тех пор, пока новый профессор не ворвался в её жизнь.              Он стал вести у них потоковые лекции зарубежной литературы и, если исключить формальности их знакомства, сразу показался ей интересным. Мужчина моложе остальных преподавателей, легко находил общий язык со студентами, а самой привлекательной его чертой были шикарные очки. Да, они очень шли ему и выделяли среди людского мусора. Гермиона готова была ставить на перемотку моменты, когда их новый профессор поправлял их на себе.              Жаль, целоваться в них было не очень удобно…              Драко отодвинул какие-то, наверно, более важные бумажки за её спиной и за плечи вжал Гермиону в стол. Расстёгнутая блузка тут же распахнулась и открыла вид на её новое бельё ярко-красного цвета. Простое и в то же время сексуальное. Ему всегда нравился красный цвет на девушках, — он сам великодушно просветил её об этом в день их странного знакомства.              Они встретились летом за пару месяцев до того, как выяснилось, кто займёт место преподавателя литературы. Предыдущий трагически слинял в монахи, решая отречься от мира и людей. Серьёзно. Гермиона не могла его за это судить. После десятков лет работы с недоумками — чудо, что он не заперся в психушке. Хотя в таком случае он упрятал бы туда студентов, а сам припеваючи продолжил бы жить с чувством выполненного долга — «избавил мир от нечисти». Ура, ура, ура.              Слава богу, что его сменил профессор Малфой.              Гермиона особенно радовалась такому стечению обстоятельств.              Но это сейчас… а тогда она готова была сквозь землю провалиться, потому что сразу узнала его, когда в первый учебный день на четвёртом курсе вошла в аудиторию.              «Очкастый диабетик» — вот как она назвала про себя мужчину, который занял её столик в любимом кафе.              Грейнджер любила постоянность: она обедала в одно время, в одном месте, одним кофе за одним и тем же столиком каждый день. Лишь чёрный кофе средней прожарки без сахара и неизменность распорядка дня помогали ей дожить вторую половину адских суток.              Но, к её ужасу, столик оказался не просто занят, а ещё и уставлен десятком калорийных монстров. Тортики, пирожные, эклеры беспощадно резали глаза, а во главе стола, как царь, стоял огромный расфуфыренный стакан, именуемый в меню «Безумием единорога». Хотя гораздо лучше для этой разноцветной сахарной мешанины подошло бы «Понос единорога». Двойная порция взбитых сливок, зефирки и разноцветные украшения. От одного взгляда ей становилось плохо и приторно.              Кошмар.              Этот перспективный диабетик решил не просто испортить ей день, но и осквернить её постоянное место с отличным и видом, и удобным креслом…              Оценив масштаб катастрофы, Гермиона взяла себе американо на вынос и покинула заведение, задержав на сладкоежке презрительно-недовольный взгляд. Он всё равно даже не обратил на неё внимание.              К сожалению, надежда Гермионы на то, что вторжение в её постоянство — разовая акция, покинула её на следующий день, когда её столик забился до краёв не тортиками, а эклерами. И снова место оказалось занято.              На этот раз Гермиона осталась, чтобы выпить чёрный кофе в кафе. Она выбрала приличный столик с хорошей видимостью, хотя все столы на фоне её любимого казались до ужаса посредственными, в частности для того, чтобы следить за очкариком. Ей хотелось не только дождаться, пока он уйдёт, но и лично стать свидетельницей того, как человек в одиночку сможет съесть такое количество десертов. Ведь он… ел сладкое, запивал сладкое сладким и наверняка для полноты картины шлифовал сладкое сладкой сахарной посыпкой на язык, которую пакетиками носил в заднем кармане.              Двойной кошмар.              На удивление, он освободил столик через час.              За это время Гермиона успела рассмотреть его и сделать один важный вывод: зрение у людей садится от сладкого. Иначе как она могла объяснить невероятное стечение обстоятельств, когда пятеро мужчин в очках, проходящих мимо неё за этот час, покупали десерт к кофе — морковный торт.       Или его продавали за бесценок, или это был заговор человечества.              Ещё Гермиона подметила, что из всех очкариков её очкарику очки шли больше всего, но это скорее было обыкновенным наблюдением. Нужно же было чем-то развлекать себя.              Поэтому, как только сахарный чужак ушёл прочь, Гермиона наконец расположилась на своём местечке и сделала ужасную вещь. Она впервые за несколько лет внесла изменение в план своего дня.              Теперь она будет обедать в кофейне на час позже.              Некритично.              Или всё-таки критично?..              Критично!              Ещё как критично!              Потому что уже на следующий день, когда она пришла позже, её место опять было занято.              Гермиона закатила глаза.              Она ведь дала ему час. Почему он не ушёл так же, как и вчера?       Если бы все люди жили по одному расписанию каждый день, как она, мир бы очистился от таких очкастых диабетиков, как этот.       Но пока чудо не наступило, люди будут продолжать полагаться на случайности и любить спонтанности.              Тройной кошмар.              Всё. Предел. Гермиона строго решила для себя, что это перебор. Она больше не станет пренебрегать своим личным пространством ради незнакомца.              Настало время что-то предпринять.              Вся дальнейшая жизнь лежала на кону.              Он ведь может просто сесть в другое место… Гермиона вежливо попросит его и всё. Ничего сложного. Ничего особенного. Обыкновенная просьба.              Гермиона сорвалась на шаг.              Сейчас она подойдёт к нему и всё скажет. Вот, уже осталось пятнадцать шагов. Он её не видит, а она идёт. Тринадцать, двенадцать, одиннадцать…              — Заказ для Гермионы готов.              Разворот.              Гермиона пошла в обратную сторону.              Мысленный навигатор дал сбой.              — Хорошего дня, — проговорил улыбчивый бариста и вручил ей кофе, а Гермиона сдержалась, чтобы снова не закатить глаза.              Её жизнь отравлена сахарным ядом. Хорошего в ней больше не видать, если прямо сейчас она не сможет собраться и подойти к привлек… вернее отвлекательному незнакомцу.              Сейчас или никогда.              Давай, Гермиона.              Давай!              Горячий стаканчик приятно согревал руку, когда она решилась и во второй раз сделала первый шаг.              Идёт. Да неужели.              — Прошу прощения…              Стоп.              Вот и момент её великолепного позора.              Его Гермиона вспоминала только в замедленной съёмке, — если однажды по мотивам её жизни снимут фильм, то к этой сцене обязательно подставят самую трагическую музыку.              Все были бы в ужасе, особенно она.              А ведь всё могло бы пройти хорошо — Гермиона просто елейно произнесла бы свою просьбу и присела на любимое местечко, — если бы мужчина, к которому она шла, случайно не выронил фантик от шоколадки на пол. Обычный фантик. Гермиона из-за глубокого внутреннего переживания не заметила такую мелочь и поставила носок прямо на фольгу, которая предательски заскользила вместе с её ногой. Гермиона не смогла устоять и упала на пол, вылив на себя свой горячий чёрный кофе.              Шмяк и бульк. Одежда испорчена. Жизнь, кажется, тоже…              Она устремила самый злобный взгляд, который у неё был, на того самого незнакомца.       Он бросил ей под ноги фантик от шоколадки?              Откуда у него ещё и шоколадка?       Он их с собой специально носит, снимает обёртку и, как мины, разбрасывает?              Что за дурачок? Вернее, что за очкастый дурачок с абсолютно точным диабетом?              Почему такие до сих пор существуют в природе?              Что он наделал?              А она ведь хотела мирно с ним поговорить…              Он сам напросился!              Одного фантика хватило, чтобы разрушить её миролюбивый настрой.              Сейчас этот придурок получит всё что заслужил!              — Вот чёрт, — он вдруг вскрикнул, создавая звуковое сопровождение её недовольной гримасе, а затем, как герой, схватил салфетки и подскочил к ней, начиная обтирать. — Вы в порядке? Сильно горячо?              Он потянулся за оставшимися салфетками и кинул в неё «салфеточный дождь», наверно, таким образом пытаясь спасти её несчастную кофту.              — Как вы… — попыталась начать свою тираду Гермиона, но он её прервал.              — Как вы так! Пол же мокрый, куда вы так торопились? Под ноги не смотрите?              Что… Что?! Он её обвиняет? Хочет сказать, что она сама виновата? Что не стоит на ногах? Хочет назвать неуклюжей?              Да как он смеет?!              Она резко вырвала салфетки из его рук и безапелляционно заявила:       — Это ваша вина!              Он замер от тона её голоса, внимательно осмотрел её и лужу от кофе на полу и гораздо сдержанней спросил:              — Я?              Точно идиот.              — Вы! — Гермиона подскочила, подняв с пола злополучный фантик. — Вы это, — тыкнула в него фантиком, — бросили мне под ноги! — раздражённо смяв его, она продолжила: — Вы совсем совесть потеряли?! По-вашему, нормально калечить людей?! А если бы я ударилась головой? Или… захлебнулась?! Вы вообще дальше носа не смотрите? Нельзя кидать фантики людям под ноги!              Он кротко глянул на фантик в её ладони и вместо того, что бы облить соответствующими возмущениями, заливисто рассмеялся.              Стоп.       Что?              Этот очкарик, который только что покалечил, припорошил салфетками и опозорил на всю кофейню, теперь… смеялся над ней?              Над ней?!              Гермиона не выдержала. Слов больше не осталось, поэтому, пренебрегая собственными правилами этики, она дала ему пощёчину — звонко ударила по лицу, после чего он замолчал.              А вместе с ним затих и весь мир.              Его глаза округлились, а она почувствовала себя настоящей дурой. Но уже не могла ничего сказать.       Они оба стояли и ошарашено смотрели друг на друга. Кажется, Гермиона лишила его дара речи…       Надо будет запомнить: пощёчина в публичных конфликтах реально перебор.              — Вы только что ударили меня? — тихо спросил мужчина, несколько раз моргнув.       Гермиона вздрогнула и помотала головой.              — Нет.       Пауза.       Он кивнул, а она кивнула в ответ, тая в себе тайную надежду, что он поверил и сейчас позволит ей сбежать на другой конец света.              Но вдруг изогнул тонкие губы в ухмылке.             — В самом деле? — усмехнулся сам себе. — Мне показалось?       Вот как?.. Значит, она одной пощёчиной не выбила из него всю дурость? Жаль.       На этот раз Гермиона уже не кричала:       — Знаете, вы самый странный, абсолютно несносный и ужасный молодой человек из всех, которых я когда-либо видела! Я…              — А вы много видели?              — Достаточно, чтобы…              — Значит, вели статистику?              — Что?              — Я вот вёл, и из десяти женщин, которых я встречал, хотя бы одна точно закатывала истерику в моём присутствии. Но, буду честен, вы в моей личной таблице «абсолютно нелепых поводов» займёте первое место. Упасть на фантике? Серьёзно?              Он снова усмехнулся, а ей опять захотелось его ударить.              — Не смотрите на меня так, — продолжил очкарик на свой страх и риск. — Всего лишь статистика и моя наблюдательность. Я куплю вам другой напиток, только вот… — он замялся и опустил глаза вниз прямо на её сиськи… Что? — Вашу кофту уже не спасти.              А, кофта…              Она отряхнула себя, прекрасно понимая, что это нисколько не поможет, и уголок её губы случайно изогнулся, причём Гермиона была уверена, что хотела скривиться, но со стороны это движение, скорее всего, больше напоминало ухмылку.              А так и было, потому что мужчина ухмыльнулся в ответ.       Самым интересным оказалось то, что от этой гораздо более выразительной ухмылки его очки с переносицы сползли немного вниз. Господи. Гермиона машинально проследила за тем, как он их поправил. И это выглядело просто богически. Великолепно. Невероятно.              — Что вам заказать? — он вдруг прервал поток её совершенно неуместных мысленных восхвалений, на что Гермиона нахмурилась.              — Вы собираетесь от меня откупиться?              — Да. Так что будете?              — Ничего.              Гермиона сложила руки на груди, а он с какой-то стати усадил её за плечо на кресло, с которого сам только что подскочил. Это произошло так неожиданно, что задница сразу приклеилась. Чёрт. Место было таким идеальным, родным, любимым, ещё и нагретым…              — Сидите, я сейчас вернусь.              Она вроде хотела пойти за ним, возмутиться, сбежать, умереть, стать невидимкой, вытереть пол — да что угодно, — но кресло не отпускало…       Гермиона провалилась в его тиски и была не в состоянии вырваться. Как она могла целых два дня сидеть в другом месте? Вздор! Сейчас он вернётся, и она всё ему выскажет!              Поставит на место! Да!              А где его место?              Вероятно, на койке под капельницей…              Не успела Гермиона закончить мысленную тираду, как её уже прервал звон поставленных стаканчиков с крышкой. Как долго она думала о кресле? Очкарик всё-таки принёс кофе.              — Взял два. Чтобы не прогадать.              Он бесил её.              Гермиона абсолютно точно была уверена, что он выбрал полную ерунду и ни за что не угадал бы кофе, который ей нравился. В стаканах точно находилась сладкая ересь, которую он сам себе намешивал последние несколько дней.              Она с вызовом спросила:              — Что там?              — Попробуйте и узнаете.              Она закатила глаза так сильно, что удивилась, каким образом они не выкатились из глазниц. Значит, вот так этот придурок решил извиниться? Если бы не кресло, действующее на неё получше успокаивающей настойки, она бы рвала и метала, но, сидя здесь, вымотанная и мысленно уставшая Гермиона на потеху самой себе сделала глоток из первого стаканчика.              Не успела горячая жидкость идеальной температуры возбудить её рецепторы, как она поняла, что…              Быть такого не могло.       Её любимый американо!              — Как говорите вас зовут? — с интересом уточнила Гермиона, сделав глоток.              — Я не представлялся.              — Так надо это сделать.              — Я не знакомлюсь.              — А жаль, у вас симпатичные очки и невероятные дедуктивные способности.              — Я знаю.              Она прищурилась и теперь искренне ухмыльнулась. А сладкоежка не так уж и плох.              К её удивлению, он тут же подхватил один оставшийся на столе эклер из, наверно, дюжины им съеденных, поднялся и молча направился к выходу.              Гермиона вдруг его окликнула.              — Стойте, — он остановился и глянул на неё через плечо так самодовольно, как будто знал, что она позовёт его. — Это моё место. Не занимайте его больше.              Это оказалось гораздо проще, чем она думала.              Он всего лишь усмехнулся и ушёл. С того момента Гермиона больше не видела его в кофейне.              Зато она заинтересовалась вторым стаканчиком, оставшимся на столе. Он ведь принёс два.       Гермиона взяла его со стола, но поняла, что он пуст, однако, встряхнув, услышала, что внутри что-то есть. Медленно приоткрыв крышку, она прищурилась. На самом дне лежал маленький кусочек шоколада и записка.       Когда он только успел написать её. Что ж… Гермиона обернулась, чтобы удостовериться, что он точно ушёл, и прочитала.

«Подсластите свою жизнь, чёрный кофе — это ужасно.

Красный цвет очень идёт девушкам. Я надеюсь, ваши щёки покраснели от горячего кофе».

      Без подписи.              Не зная зачем, она забрала шоколадку с собой и только дома поняла, что она тоже была без сахара.              Малфой повёл себя тогда как придурок, но Гермиону это безумно впечатлило. Жизнь была спасена, а душа впервые вкусила шоколадную отраву. Знала бы она тогда, сколько в её жизни станет этого сладкого безумия, прожевала и выплюнула бы ту записку прямо Драко в лоб.              Но, как говорится, жизнь — смешная шутка.       Неудивительно, что они стали друзьями.              Может, сама жизнь угорала над Гермионой Грейнджер, считая смешной шуткой?              Как же ей было стыдно, когда она узнала его. Моментально. Эти очки, сочетающиеся с его лицом, как кетчуп с майонезом, невозможно было с чем-либо спутать.              Как вообще можно было подружиться после такого?              На удивление, просто…       Грейнджер, во избежание конфликтов и завалов, решила лизнуть его задницу всего один раз, к тому же она была у него вполне ничего, поэтому после первой лекции Грейнджер подошла и очень миролюбиво начала:              — Профессор Малфой, прошу прощения…              Он глянул на неё и странно улыбнулся.              — Мы знакомы?              Гермиона еле-еле сдержалась, чтобы не закатить глаза.       Не узнал, значит…              — Нет, но мы однажды пересекались в кафе, и я на вас накричала. Приношу глубочайшие извинения.              Он пожал плечами.              — Я ничего не помню, значит, извиняться вам не за что.              Гермиона натянула самую милую улыбку и сказала:              — Очень рада. Тогда до встречи, профессор Малфой. Ваши лекции замечательные.              Фу, какая мерзость.              Он, вероятно, подумал точно так же, потому что его глаз показательно дёрнулся.              Спустя примерно месяц они уже бродили по коридорам, как неразлучные друзья.              Каких только слухов не ходило… Все говорили, что Грейнджер ведьма и околдовала нового преподавателя — подкупила, соблазнила, одурачила и ещё много подобных нелепиц, но всё было гораздо проще — им, правда, было интересно друг с другом. В учебном плане, конечно.              После пар у них находились увлекательные темы для разговоров. Они часто виделись и забавно дополняли друг друга, если речь шла о юморе. Ещё через месяц выяснилось, что они оба отшельники, вернее гордые одиночки, — никто был не нужен и их дружеская связь стала забавным исключением из правил вселенной.              Два абсолютно несоциальных человека. Два минуса. Два обиженных жизнью дурачка.       Так что да, они сблизились.              Как друзья.       Ничего больше.       Без высоких чувств, а уж тем более обязательств.       Но воспоминания не входили ни в какое сравнение с реальностью, потому что, когда Драко прижался пахом к её бедру, а затем звонко шлёпнул по ягодице, Гермиона уже готова была сойти с ума.              Ахнув, она выгнула спину и потянула Драко на себя, сводя ноги за его спиной. Пальцы машинально запутались в его волосах, и Гермиона почувствовала, как от поцелуев закружилась голова. Под прикрытыми веками сверкали узоры вспышек. Ей было стыдно даже представить, как они сейчас выглядели со стороны…       А если кто-то войдёт?       Дверь в аудиторию ведь не заперта.       Она лениво усмехнулась и подняла взгляд, понимая, что Драко не сводил с неё глаз, — целовал и смотрел, — в его расширенных зрачках так ярко плясали искорки, что Гермиона сама не заметила, как засмотрелась. Утонула. Драко был так близко, что она могла разглядеть собственное отражение в его глазах. Растрёпанное и запретное.       Зачем он так на неё смотрел?       Словно хотел.       Но чего?.. Тела?       Нет.       Такой голодный взгляд мог быть лишь у человека, готового добраться до нутра человеческой души. Несмотря на преграды, несогласия и отрицание. Но Гермиона ни за что его не пустит, — её душа гнилая, а жизнь обречена.       Ей было достаточно того, что он давал ей. На большее она сама была не способна, а значит, и не смела что-либо просить…       В голове набатом гремел пульс и их приговор: остался всего лишь один день.       Что бы она ни чувствовала, — а чувства эти казались хоть инородными, но совершенно ничего платонического за собою не имели, — их связи суждено было остаться в прошлом. Драко не было нужды цепляться за Гермиону…       Она уедет, и он найдёт себе другую симпатичную и, наверно, до ужаса милую девчонку. Может, даже такую же сладкоежку, как он…       К такому привлекательному очкарику точно выстроится очередь воздыхательниц, когда Грейнджер исчезнет из его жизни. А она исчезнет. Как бы ей ни хотелось остаться, этому не бывать.       Не подозревая о её мыслях, Драко стал медленно спускаться вниз, оставляя мягкие касания губ на её животе.              И вот этого ей и было достаточно.       Приподняв её юбку, Драко поцеловал внутреннюю сторону бедра и остановился, ожидая её реакции.              Что он хотел?..       Неужели... О нет!       Боже, нет!       — Драко, ты?! Нет… Не нужно!       Он закатил глаза и провёл ребром ладони по её трусикам, слегка надавливая через ткань. Гермиона всхлипнула и зажмурилась.       — Тебе не нравится, да? — спросил с насмешкой, прекрасно понимая её реакцию.       И это было ахуенно! Гермиона упивалась Драко, стараясь распробовать и запомнить в нём всё самое лучшее. Особенно язвительные нотки в его голосе, которые возбуждали даже посильнее очков.       Но...       Это ведь был их последний раз...       — Грейнджер, если ты сейчас заплачешь из-за того, что я хочу тебе отлизать, то я не знаю что думать. Разве что это будут слёзы счастья…        Она еле заметно улыбнулась. Хотелось провалиться под стол от стыда.       — Я не узнаю тебя… — Драко медленно потянул её бельё вниз. — Расслабься и получай то, зачем пришла. Удовольствие на первом месте, Грейнджер. Перестань думать.       Она хотела что-то сказать, но с губ сорвался лишь оборванный стон, когда Драко собрал ладонью её влагу и мягко растянул наверх. Гермиона запрокинула макушку и непроизвольно чуть свела ноги, но он удержал их и с самодовольной улыбкой опустился вниз.       Чёрт.       — Драко я… — снова сконфузилась и попыталась остановить его.       — Грейнджер, заткнись.       Он влажно мазнул по ней широким движением языка, не отрывая пристального взгляда от её лица так же, как и с его Гермиона, которая не могла поверить в происходящее, сплюнул на её клитор и стал губами размазывать слюну.       Гермиона прикусила нижнюю губу, причём не только от непривычных ощущений, но и чтобы скрыть неконтролируемую улыбку, в которой стали растягиваться её непослушные губы. Говорить ей действительно больше не хотелось.       Могла ли она когда-то подумать, что Драко способен на такое? Нет.       Она даже боялась предположить, какой у него был опыт до неё…       Но вопрос отпал сам собой, когда он с причмокивающим звуком лишь на секунду оторвался от неё и произнёс:       — Я никогда раньше этого не делал.       Но он не дал ей и шанса разобрать так много слов подряд, когда лизнул пальцы на руках и добавил их. Сразу два.       Её резкий вдох перекликнулся с приятным спазмом внизу живота. Хотелось вскрикнуть, но оставшаяся доля разумного напоминала ей, что лучше быть потише. Хотя в таком состоянии Гермионе было плевать на всё и всех.       Внутри даже появилось противоречивое желание, чтобы на них кто-то посмотрел…       — Как тебе? Нравится? — шепнул Драко, не останавливаясь.       Гермиона не могла понять — она сошла с ума или его голос на самом деле звучал взволновано… словно он интересовался не просто так.       Как будто ему правда было важно услышать её мнение…       Она нетерпеливо кивнула несколько раз, зажмуривая глаза, и вернула руки к нему на затылок.       Всё потеряло чёткость и смысл.       Размылось настолько, что Гермиона уже сама не замечала, как кисти её рук стали направлять его голову, упиваясь каждым движением. Весь мир сжался до одного мгновения. До него.       Гермиона захлёбывалась собственными вздохами. Её трясло…       — Какая же ты красивая… — вдруг еле слышно прошептал Драко. Так тихо, что она не услышала…       Вдруг их прервал телефонный звонок — его телефон.       Они чуть замедлились, но Драко принципиально не обращал на него никакого внимания. Гермиона же сбилась из-за шума и в порыве какого-то странного раздражения резко потянулась к нему рукой.              С её губ сорвался истеричный смешок, когда она глянула на экран.       «Антонин Долохов»…              Что ж, это будет весело.              Поддаваясь пьянящему рвению внутри себя, она провела носом по экрану и ответила.              — Малфой, ты охуел? — послышалось в трубке, и Гермиона рассмеялась.              Драко глянул на неё и тоже улыбнулся, не прекращая движения губами, языком и пальцами.              Долохов на секунду замолчал, прислушиваясь, и, переключив тумблер в извилинах, неуверенно спросил:              — Грейнджер?              — Да… Долохов, — она старалась не выдавать себя, делая голос максимально серьёзным. — Это я. Чего… ой хотел? — у неё получалось очень плохо.              В частности потому, что он сразу же крикнул в трубку:              — Значит, пока я, как верный пёс, жду Малфоя-хуёвого-обосрыша на морозе, он трахается?              Гермиона снова захихикала, но когда Драко стал двигаться быстрее, уже не смогла сдерживать стоны. От мыслей о том, что их слышат, ощущения сделались в разы острее.       Боже!              — Я не заказывал порно по телефону, но это точно скрасит моё ожидание.              «Долохов такой придурок», — почти подумала она, но успела лишь сбросить вызов, когда всё стало какими-то несознательно крышесносными.              — Да, Драко… да! — вскрикнула и в один момент закатила глаза.              «Господи, Малфой точно бог», — иначе объяснить его супер силу дарить ей самые ахуенные оргазмы теперь ещё и таким способом объяснить было невозможно.              Гермиона дёрнулась и открыла рот. Все мышцы напряглись до предела, а она не сдержалась и громко вскрикнула.              Это было слишком хорошо.       Слишком, с излишком, но она не смела жаловаться.              Постепенно её тело обмякло.       Драко тихо продолжал целовать и поглаживать её бёдра.              Он знал её лучше кого-либо.              Такими ведь должны быть друзья?              Настоящими и универсальными. Пускай их дружба разбавлялась ахуенным сексом, это нисколько им не мешало. Ей точно.              А ведь именно с инициативы Гермионы они и перевернули всё с ног на голову.              Грейнджер отнюдь не отличалась скромностью: её мнение всегда становилось озвученным, а вопросы ломили голову не только ей, но и всем вокруг. Так уж она привыкла — быть искренней. Вот так однажды, после одной из посиделок с профессором, она вечером задумалась о том, что он ей нравился. То есть прям привлекал… как мужчина.              Тогда в голове всплыли его очки и пальцы, а после воображение стало рисовать другие не менее интересные картинки. И ей это понравилось…              При этом ни о каких чувствах не было и речи. Гермионе не нужны были отношения. Ей вполне хватало их хорошей крепкой дружбы, но для разнообразия хотелось попробовать некоторые... необычности.              Так она ему и сказала одним вечером, когда они бежали под дождём к его машине.              Гермиона замерла, вернувшись к мысли, которая не отпускала её который день. Драко дернулся, потому что она держала его руку.              Дождь уже промочил их насквозь.              Они задыхались. Так судорожно задыхались, что оба чувствовали боль в грудной клетке.              — Грейнджер, идём! — сквозь шум кричал он.              Капли дождя собирались на стёклах его очков, а из-за отсутствия мини-дворников, они торопились скорее оказаться в машине.              Ливень разыгрался не на шутку.              — Драко, я давно хотела у тебя спросить одну вещь…              — И ты решила сделать это сейчас?!              — Тише, — она сжала его ладонь в руке и приблизилась. — Я хотела сказать, что хочу кое-что попробовать.              — Что именно. Грейнджер, говори живее.              — Драко, ты мне очень… симпатичен, — он нахмурился, а она продолжала говорить. — Я давно думала и… слушай, как ты относишься к сексу?              — Ты это о чём?..              — Ну, что он значит для тебя?              — Тебе диссертацию составить? Жди к завтрашнему вечеру! А сейчас хватит мокнуть, идём!              Он дёрнул её за руку, но она не поддалась, впиваясь пятками, словно гвоздями в асфальт.              — Постой! Я хотела спросить, ты не будешь против, если мы… переспим?              Он посмотрел на неё, как на умалишённую.              — Грейнджер, тебе дятел по черепушке настучал? Ты что несёшь?              Действительно, сумасшедшая.              — Я серьёзно. Это ведь просто секс. Без чувств, без обязательств. Нам нет смысла что-то требовать и держаться друг за друга. Это же… потребность. Мы друзья и могли бы просто помогать и быть рядом.              — Ты хочешь иногда со мной трахаться?              — Да! — воодушевлённо воскликнула она.              На что он закатил глаза и упрямо крикнул:              — Мы везём тебя в больницу! Может, ты отравилась? Ты вообще ела сегодня?              Капли стекали по лицу, а она не могла понять, почему он не хочет её слышать.              Решение было принято за секунду.              Гермиона боялась до дрожи, но ринулась к нему, стянула очки и резко прижалась к губам.              Слишком близко.              Драко замер то ли от шока, то ли от абсурда, но Гермиона не собиралась терять времени. Чёрт, как же давно она хотела его поцеловать: ощутить мягкость его губ и попробовать их на вкус. Они у него шоколадные, сахарные.              Слишком запретные, но до очарования восхитительные.              Он ответил не сразу, пакеты занимали руки, а ошеломление сводило с ума, в то время как её пальцы зарывались в его мокрые волосы.              Гермиона прикусила его губу, и Драко слетел с крючка.              Пакеты упали на пол, и он, убирая мокрые волосы с её лица, прижал Гермиону крепче к себе.              Их желание было взаимным, им оставалось лишь найти в себе смелость его озвучить.              Она смогла.              И вот, они целовались под дождём как в самых романтичных фильмах. Сердца бились в унисон, а души рвались на части. У них не было ни планов на будущее, ни слов, ни любви. Ничего.              Сумасшедшие.       Безумные.       Отчаянные.       Наверно, всё это ненормально… но зачем быть нормальными, если можно быть счастливыми?