Иной исход

"Я.. Я наверно никогда не смогу простить себе свою слабость. Я с каждым восходом луны ищу силу, я жажду её, она вызывает во мне дрожь, я чувствую себя живым!.. Но.. Эта неопознанная внутренняя слабость тянет меня вниз, я всю жизнь маячился, почему со мной, МНОЙ, так.. Я искал причины, искал силу, чтобы заглушить это тошнотворное внутреннее ощущение, что я слабак. И только когда алые глаза, смотрящие на меня без каких-либо эмоций, владелец которых только отсёк мне голову, я начал понимать. Моя слабость в том, что я не могу постоять за тех, кто мне дорог..." Движения стали чуть более размашистыми, а голова стремительно летела вниз. Аказу разрубил тот, кого с первой встречи считал слабаком. Нет. Он не может так глупо проиграть. Взять.. Взять в руки голову и вернуть на место, главное чтобы она не была слабым местом!! Слабым... Какое отвратительное слово. Не успел Танджиро и вдохнуть не палящим от пепла и демонов воздухом, как тут Аказа попытался вернуть голову. — Голова? Он пытается вернуть голову на место?! — выкрикнул испуганно Камадо, после чего в голову демона полетел сломанный клинок Гию. Аказа не смел сдаваться. Он не сдастся, чему бы ему этого не стоило..

Хакуджи, хватит!

***

— Пусти мою руку. — сказал обезглавленный Аказа девушке, что со слезами на глазах тихо говорила с ним. — Остановись, давай уйдём. — Нет. Я должен убить его. — Но зачем? — чуть громче и сильнее заплакала она. — А иначе я не прощу себе того, чего не сделал я и что сделали со мной. — сказал без эмоций демон.

***

Отравили колодец из которого пили Кейзо и Коюки. Они погибли. А всё из-за соседнего додзё, что от зависти убили более чем родных мне людей. И я убил их. Для них смерть — ещё не самое страшное, я лишь облегчил им мучения, хотя некоторых оставил в живых в луже собственной крови и крови своих товарищей. Почему я не сделал так со всеми? Я не знаю, отчаяние и гнев овладели мной, я забыл как дышать, я жаждал мести и совсем забыл о их мучениях. О том, что они должны были страдать за каждый миллиграмм отравленной воды в том колодце. Господин Мудзан сделал меня демоном, мне было плевать, я не мог больше нести ту ношу на своём теле. Я ненавижу свою жизнь. Ненавижу себя за свою слабость. Аказа остался в том городке, чтобы питаться людьми пока не закончатся. Он сидел днём в тени дома, в котором раньше жил, а ночью выбирал новых жертв. Ему плевать, кто это был. Зверский голод заставлял, водил за собой и манил убивать людей. В одну такую ночь, когда свет фонарей был тускнее, а от упоминания об этом дне хотелось рвать себе глотку и реветь как тряпка, Аказа вновь вышел на охоту. Здесь всем уже известно о неком маньяке, блуждающим по ночам, чтобы насладиться сладкой плотью людей, до неузнаваемости испортить и заставлять их мучаться. Он усмехнулся, вспомнив об этом. Иногда слух у демонов мог развиться настолько, что тихие перешёптывания соседей казались рвущими сердце криками. Стоило ему выйти из здания, он услышал гул на улице. Аказа решил увидеть своими глазами, что за жалкие человечешки решили попасться ему под руку. Толпа гудела, столпилась около одного человека. Все не понимали, что произошло. Но среди всего этого гула слышался плач, душераздирающие крики с одним лишь именем: «Хакуджи». "Какое знакомое до отвращения имя." — подумал Аказа, и решил не мелочиться. Он мимолётно убил всех людей, что были в этой небольшой толпе, среди которых были и женщины, оставив лишь одного человека, безудержно ревущего. Девушка эта, сжав кулаки у груди, с ужасом глядела на истерзанные тела людей, захлёбываясь в слезах. Он взглянул на неё, она была.. Прекрасна. Персико-розовые глаза, наполненные слезами, и такого же цвета кимоно, дрожащие губы, уложенные волосы и заколка с тремя снежинками. Она так напоминает его, его цветовую гамму, Аказа не мог не подметить этого, и от этого же его выворачивало. — Ха-хакуджи? — её ласковый, но дрожащий голос эхом прошёлся в голове. — Ошибаешься, я Аказа. — в его голосе не было ни единой капли агрессии, ему стало интересна эта девушка, он решил с ней поговорить перед её смертью. — Ты.. так похож на моего любимого человека.. Нет, у тебя такие же черты лица, ты и есть он. Хакуджи! — Коюки на ватных ногах встала, потянулась к демону. — Что с тобой стало? Я так волновалась за тебя! — Я говорю, я не Хакуджи. — ответил Аказа. — Прекрати меня так звать. Я впервые вижу тебя. Но Коюки словно не слышала его. — Меня смогли спасти, в отличие от моего отца. Но я уверена, всё будет хорошо, ты со мной. Я рада этому, Хакуджи! — Прекрати. — Аказа, не содержавшись от наплыва эмоции девушки, довольно грубо схватил Коюки за волосы, после чего поднял её на уровень глаз, та истерично закричала. — Я не желаю слышать то, о чём ты мне сейчас говоришь, я не Хакуджи, я не знаю кто это. Коюки задрожала, но, приглядевшись сквозь пелену тумана и слёз, смогла посмотреть прямо в глаза демона. — У тебя его взгляд, взгляд моего Хакуджи. Прости, что не спасла тебя от это... Рука прошлась ей через голову. Только теперь Аказа стоял не с агрессией, а с ужасом и неудержимым страхом. Он вспомнил её. Прямо перед тем, как рука прошлась ей по черепной коробке. Он вспомнил, как обещал оберегать её до конца жизни, он вспомнил, что именно её он любил. Боль, моральная боль прошлась током по телу. То, что приносило ему свет в душе, то, что заставляло его сердце трепыхать, сейчас он убил своими руками. Он не увидит её, не обнимет. Он ненавидит себя..

***

— Я убил тебя. — произнёс Аказа с растущей головой, пока Коюки плакала, держа его руку. — Последнее. Оставшееся мне чудо. Из человеческой жизни. Я убил лично. Я отомщу всему в этом мире. — демон говорил с паузами, явно понимая свою ничтожность. — Хакуджи, не говори так. Я не злюсь на тебя! Прошу, пойдём со мной. — Коюки нежно коснулась восстанавливающегося лица высшей луны. На месте старого облика демона приходил его родной, человеческий, который она так любила. — Пойдём. Глаза Аказы-Хакуджи наполнились слезами. — Прости меня.