Кадмий красный №303

Осень, небо рдеет в закатной краске, на нём большое пунцовое солнце уже готово завалится за горизонт, но делает это очень медленно, как будто не хочет покидать своё законное место на тяжёлом питерском небе.       Среди одноликих панельных домов, красных кирпичных стен и длинных вечерних теней идёт человек в чёрном пальто. На спине он несёт чехол с гитарой, а в голове одну мысль. Под чёрными берцами глухо стучит асфальт и расступаются лужи, алые листья липнут к подошве, а грязь украшает носы тяжёлой обуви музыканта.       Филипп, а именно так звали человека в пальто, вот уже месяц пишет одну песню, но всё ни как не может довести её до ума: то аккорды не ложатся, то слова на вкус не те, а то и вовсе его голос перестаёт подходить под текст.       Весь день сегодня он сидел на своей студии и тщетно пытался дописать песню, а потому плюнул на это дело и взяв гитару захлопнул за собой тяжёлую дверь, решив прогуляться до своей квартиры.       Теперь он шёл узкими питерскими переулками, смотрел на особенно красивую в этом году кумачовую листву и от чего-то совсем не хотел домой.       Дорога под подошвой повернула и повела его куда-то в темноту. Там, в прямоугольном дворе, он обнаружил стекающую со стен кровавую виноградную лозу, клён с очень тёмной, прямо таки шарлаховой кроной и ковёр листьев, из под которого выглядывал мокрый асфальт; над всем этим всё ещё горело рубиновое солнце, граня свет и рассыпая его искрами по округе в попытках поджечь этот этюд в багровых тонах.       Усмехнувшись своей шутке, Филипп сел на лавку, достал гитару и ударив по струнам запел: - Осень пламенем революций Ворвалась так трезво, что хочется есть.. Наши с тобою сердца друг к другу прижмутся, Наша история начинается здесь.       Тонкие пальцы перебирали струна, хриплый голос уплывал в червонное небо, а на лице расплывалась улыбка: кажется, сегодня он всё-таки допишет эту песню и сделает это правильно.       Почти прозрачные голубые глаза удивительно контрастировали с окружающим его красным безумием.       Он смотрел в закатное небо, а слова сами складывались в песню и правильные аккорды так же сами подбирались - ему оставалось только запоминать и петь одному вечеру свою тихую песню.       Ветер сорвал в клёна несколько киноварных листов и бросил их в лужу, попутно заглушив следующую строчку: - Осень пламенем революций Душит в порывах ветра моё откровение, Я обещаю сюда вернуться.       Обещает. В этот вечер вернётся точно. Неудачно задел струну и та прополола ему палец, на меди повисла пара гранатовых капель, но он продолжил играть - такие моменты упускать нельзя, вдохновение всё таки дама пугливая и привередливая.       Песня плескалась в горле и вырывалась из вишневых губ музыканта мягкими строчками, заставляя всё вокруг замереть и прислушаться к нему. И двор повиновался: клён перестал шелестеть, ржавые трубы не роняли свои слёзы на и без того мокрый асфальт, а старая карусель, притаившийся в углу двора, слушала странного человека не смея скрипнуть и нарушить идиллию. - Где-то вот в этом месте начнутся титры, Где-то вот в этом месте... И так легко. Легко.       Последние слова и последние аккорды взмыли в небо, расцвечивая прямоугольник двора карминными искрами. Когда замолк последний звук, двор ожил будто ничего и не было, а странный человек сложил гитару в чехол и пошёл своей дорогой.       Закат уже давно потух и некогда яркая рубиновая листва терпеть казалась одинокого серой, но Фил знал, что она такая же яркая, как и пять минут назад, когда весь этот краснеющий и пунцовый вечер дал ему закончить песню. Фил не забудет этот вечер, ему сегодня легко...