Птицы

∞

      Сердце Гарри екнуло и с оглушительным свистом ухнуло вниз, когда Сара аппарировала без всякого предупреждения, ничего не объяснив, а следом за ней, с секундной задержкой, исчез и Том.       Старк ругнулся, ошалело подрываясь с дивана.       — Джарвис! Где-то что-то происходит сейчас?! Срочные выпуски? Любительская съемка? Хоть что-то?!       — Минуту, сэр. Анализирую источники.       Гарри сосредоточился на следящих чарах, которые набросил на обоих Реддлов меньше четверти часа назад, но наткнулся лишь на пустоту. С близнецов все скатывалось, как снег с вертикальной крыши, и обычно его это устраивало, но сейчас, когда они ломанулись черт знает куда, Певерелл готов был эту их способность проклинать самой чернущей магией.       — Джарвис? — Тони был взвинчен не меньше, поглядывая на Гарри нервно-вопросительно, мол, ну, что дальше?       Но Гарри не знал, что дальше.       Его в известность — несмотря на мордредову договоренность! — не поставили.       Снова.       Тревожная обида схлынула, нутро обожгла злость на чужое безрассудство и совершенное неумение работать сообща с кем-то, кто, блять, не общается телепатически!       — В одном из зданий на юге города, зарегистрированном на организацию ЩИТ, сорок шесть секунд назад сработала пожарная тревога, сэр. Сигнал направлен на ближайшие посты пожарной и полицейской служб.       — Отлично, чертово сено в стоге сена, — Старк нервным шагом направился к выходу на крышу. — Надеюсь, ты не израсходовал всю свою удачу на канон, Певерелл, потому что вот сейчас она нам крайне понадобиться, чтобы не проебаться с местом… Полетим. Если, конечно, господин маг, у нас нет способов попасть туда быстрее.       — Нет, — отрезает Певерелл, обгоняя.       Аппарировать в никуда, как Реддлы, он не умеет. И не должен уметь — как и все нормальные маги.       Тони с металлическим лязганьем облепляет броня и тот намеревается подцепить его к себе на буксир, но Гарри решительно отходит в сторону и достает из кармана метлу.       — Хрена себе! — поражается Старк, поднимая лицевую панель, и облизывает жадным взглядом молниеносно взмывшую под Гарри старенькую Молнию. — Прямо как на шабаш отправляюсь!       — Вперед, — Певерелл сжал древко сильнее и очень вовремя. Напоминать Старку о срочности дважды было не нужно — красный костюм оторвался от взлетного мостика и взмыл в небо с головокружительной скоростью, а верная метла, чувствительная к желаниям своего хозяина, мгновенно стартанула следом, не на много отставая в скорости.       К нужному, по всей видимости, месту они добрались меньше, чем за десять минут, не сбив ни одной птицы и не подцепив на хвост летящих в стратосферу мусорных пакетов.       От разряженного воздуха и переизбытка кислорода Певерелл чувствовал легкое головокружение, отчего на подлете ему показалось, что здание на горизонте ходит ходуном.       Но когда они приблизились достаточно близко, чтобы услышать грохочущий рокот и скрежет, раздающиеся, кажется, из самого нутра бетонной громады, Гарри с дерущим горло ужасом понял, что ему не кажется.       Стеклянный небоскреб действительно трясло.       Старк где-то потерялся — наверняка отправился помогать эвакуироваться людям, а Певерелл, все еще под чарами невидимости, судорожно шарил глазами в поисках знакомых макушек.       Облетая снаружи этаж за этажом, вглядываясь в слабо тонированные окна, он видел, как пламя жадно поедает уровень за уровнем и не думая затихать.       Смертоносный огонь распространялся слишком быстро, перекидываясь на стены с такой легкостью, будто они были насквозь пропитаны керосином.       Гарри не успел подумать о палочке, когда пришлось посильнее вцепиться в вибрирующее древко, чтобы не сорваться с метлы. Внутри здания громыхнул взрыв, а потом еще один, сильнее и ближе, от которого Певерелла окатило градом оконных осколков.       Когда в повалившем наружу дыме и пыли сверкнуло голубое пятно Патронуса, Гарри ринулся в удушающее пекло, едва вспомнив о необходимости заклинания головного пузыря. Он не разглядел, был ли это лис Сары или кошка Тома, но понимал рациональной, аврорской частью своего сознания, не подверженной панике и страху, что эти двое сейчас рядом друг с другом.       Быть иначе не может, — убеждал он себя, спрыгивая с бесполезной в огне метлы и несясь напролом за светящимся силуэтом.       Сосредоточенный только на этом, Певерелл не заметил, как перед ним раскаленный воздух пошел рябью, обозначая начало магического купола, и на всей скорости впечатался в его стенку. Но вместо ожидаемой боли и колючего удара энергии его тело словно погрязло в трясине, а потом провалилось внутрь.       Он так и замер на полу, в нелепой, коленоприкланенной позе.       Над покореженным, черно-багровым от крови телом, склонилась Сара и четко, ритмично, двигала руками. Не сразу до него дошло, что за ритмичными движениями скрывался магловский массаж сердца — слишком много секунд ушло на то, чтобы уложить в голове, что…       что это…       …Это синее, с едва не раздирающими изнутри кожу зигзагами шрамированных символов…       …Что это действительно была Сара.       Дыхание сперло и Гарри большого труда стоило заставить себя подобраться ближе и переключиться на пострадавшего магла. Он перехватил ритм, смещая Реддл, давая ей отдышаться, а сам смотрел только вниз, на изломанное лицо с приоткрытым черным провалом рта.       И только когда сквозь магическую сферу, с тройкой медиков под Империо на буксире, прошел Том, Гарри позволил себе повалиться в сторону и, наконец, выкашлять из себя всю ту спертую дымную гарь, что успела просочиться в его легкие с испорченной одежды.       Том тоже был, мать его, синим. И когда он перевел взгляд на Гарри — кроваво-красный, слишком-слишком нехорошо знакомый, — Певерелл почувствовал, что задыхается, но уже не от дыма.       Дальнейшие события прошли для него словно в тумане. Они перебрались через обломки до чудом уцелевшего каркаса пожарной лестницы и медленно пошли вниз, вздрагивая на каждый особенно громкий треск изуродованных трещинами стен.       Они спускались и спускались, сквозь дым и вонь горелой штукатурки, проходили мимо лежащих тел, скрюченных и бездыханных. Если бы Певерелл тогда не прибывал в оцепенении, этот путь показался бы ему бесконечной дорогой, ведущей прямиком в ад.       Наконец, внизу различимо зазвучали голоса и лестница кончилась, вонзаясь в относительно уцелевшую плитку первого этажа.       Сара аккуратно опустила тело на пол, отступая назад, к Гарри, и заключила его руку в тиски своих когтистых пальцев.       Певерелл почувствовал как она дрожит, как, несмотря на адский жар вокруг, ее кожа остаётся ледяной.       Его бросило в пот, по спине прокатилась липкая, неприятная волна.       Но руку он не отдернул.       Том коротко и резко отдал указания врачам, прежде чем отойти к ним. Люди, очнувшись от заклинания, дезориентированно заозирались, но, завидев тело, быстро принялись за работу, отзываясь на голоса спасателей. На лицах медиков были магловские маски, и Гарри отстраненно подумал, что после головного пузыря, совершенно непроницаемого, сейчас их горло и лёгкие неумолимо начинает драть от зависшей в воздухе вони.       Они молчаливыми, никем не видимыми тенями последовали за носилками до самой машины скорой. Вокруг покореженного здания, верхние этажи которого съело громадное чернильно-огненное зарево, были толпы народа. Пострадавших все выносили и выносили, увозя на каретах скорой помощи с воющими сиренами. Под ногами хрустел толстый слой битого стекла, на одежду оседала мусорная пыль.       — Аппарируем, когда его довезут, — сказал Том и его голос потонул в вое очередной пожарной машины.       Сара, нервная и дерганая, терзающая свои губы, кивнула. Гарри отвёл глаза. Её белые зубы теперь казались слишком острыми для человеческих.       На Тома он не смотрел вообще.       — Я найду Старка, — бросил Певерелл и, не дожидаясь ответа, широким шагом направился прочь.

      — Гарри. Пожалуйста, открой.       Певерелл может с ходу перечислить минимум два десятка способов, какими Реддл может преодолеть такую жалкую и ненадежную преграду, как магловская дверь, причем быстрее, чем он сам успеет моргнуть.       Но Том этого не делает.       Вместо этого Реддл просто просит открыть.       Гарри сильнее сжимает раковину руками и не двигается. Мокрые после душа волосы лезут в глаза, прохладные капли струятся вниз, по голой груди и спине, кожа покрывается мурашками, но сам он холода не чувствует. Под треклятыми ребрами так невыносимо шпарит, что, кажется, даже аппарируй он на Аляску — все равно будет жарко.       Певерелл бы очень хотел, чтобы это было от боли. Чтобы это было от реальной раны. Но тело предательски целое, а с последствиями дыма он справился сразу, как покинул пожарище.       — Гар-ри.       Запрещенный прием. Певерелла от этих рычащих раскатов до костей пробирает, но дверь он все равно не открывает.       — Время, Реддл, дай мне гребанное время! — вместо этого сам рычит он не хуже.       За дверью — молчание. И на мгновение Гарри затапливает облегчение. На мгновение. Потом Том, который, конечно же, все еще стоит у двери, снова подает голос. Но на этот раз в его тоне нет ни тревоги, ни раздражения, только зубодробящая, стылая, фирменно реддловская вежливость.       Певерелл знает ее еще с Хогвартса, когда был для Тома только профессором, лезущим не в свое дело — знает, и ненавидит всей душой.       — Я не чувствую себя виноватым, — и эта треклятая чужая вежливость травит Гарри не хуже яда Василиска.

      Спустя еще три круга мысленных метаний, полностью высохнувшего и все-таки продрогшего тела, Гарри срывает полотенце с крючка, кутается в него, как в броню, и выходит в комнату.       Том величественно сидит в кресле, спиной к окну, и смотрит на Гарри так внимательно, словно это он здесь, черт возьми, внезапно посинел и обзавелся шрамами по всему телу!       — Я не чувствую себя виноватым, — повторяет Реддл, щурясь.       — Знаю, Том, — Гарри устало растер лоб. — Ты и не должен.       Гарри не врал — вины Тома, этого Тома, ни в чем не было.       Но не врал Певерелл и в том, что ему нужно было время, чтобы убедить в этом себя самого. Разумом он понимал, что мужчина напротив, каким бы опасным он ни был, не сделает ему ничего плохого. Но тело, помнящее всю ту боль, реальную, не фантомную, что принес ему Волдеморт, видело в этих красных глазах отголоски собственных мук.       Живот скручивало, мышцы каменели, отказываясь расслабляться, и Певерелл, сколько не стоял там, в ванной, так и не смог перебороть в себе это.       Реддл по-прежнему смотрел на него, неподвижно сидя в кресле. Сейчас он снова был человеком. По крайней мере, был похож на человека, но Певерелл развидеть другой его образ уже не мог.       В полумраке спальни Реддл слишком сильно напоминал гипсовую фигуру и Гарри украдкой поразился: как он не замечал раньше этой неестественной бледности? Да, в школьные годы близнецы тоже не щеголяли с загаром, но настолько белой их кожа тогда не была точно.       Так когда это началось? Что вообще, черт возьми, могло произойти, чтобы привести к такому?       Даже имея богатый опыт работы в американском и мексиканском Авроратах, в которых какая муть только не происходила, — подобного он не видел никогда. Даже крестражи, сделавшие в его мире Волдеморта похожим на змееподобное существо, вряд ли были способны на такое: перед глазами снова встали воспоминания о синей, словно измазанной в красителе, коже; о страшных отметинах, таких всеобъемлющих, словно каждая чертова венка и капилляр вдруг превратились в острые метры вьющейся под кожей колючей проволоки, которую вырвали из тела с ненормальной силой. И глаза. Залитые кровью, с узким, как иглы, зрачком, почти звериные, без доброй половины человеческих эмоций.       Певерелл снова перевёл взгляд на Тома. Тот на него больше не смотрел, хмуро разглядывая стену. Даже окутанный сомнениями Реддл выглядел гордо и внушающе.       — Что, — Том зазвучал резко, как наждачная бумага. — Что ты хочешь, Певерелл? Чтобы я содрал с себя кожу? Дал какую-то клятву? Чтобы, — его голос посерел, выцвел, — принес официальные извинения за него?       Гарри замутило.       — Это действительно так ощущается?       — Что? — Реддл уставился на него непримиримо, с вызовом, так очевидно готовый защищаться, что Певереллу стало не по себе.       — Как сдирание кожи.       Том разглядывал его еще некоторое время со все тем же выражением, но потом взгляд его чуть смягчился — перестал резать на куски и теперь просто покалывал, почти играючи, как десяток хорошо заточенных шил.       — Нет. Это, — он указал на свое лицо, пристально отслеживая реакцию Гарри. — не кожа. Материальная иллюзия.       — Сара, — медленно проговорил Певерелл, оглушенный снизошедшим на него озарением. — Иллюзия слетела с вас, когда она потеряла контроль. Она поддерживает… Черт возьми, — он ошеломленно моргнул, осознавая все в полной мере. — Она поддерживает ее постоянно?!       Том дернул уголком губ. В сложившихся обстоятельствах это можно было считать почти улыбкой.       — Но это, — Гарри взлохматил волосы, оседая на кровать и уже не заботясь о том, чтобы полотенце прикрывало его со всех сторон. — Это же с ума сойти можно.       — Она сильная, — тихо не то напомнил, не то настоял Том.       — Да, — как раз это Певерелл признавал без излишних сомнений. Он встречал только одно существо, превосходящее Реддлов по силе, и это было чертово божество. — Но она же маг, а не машина! Как она может держать иллюзию постоянно, даже во сне?       Гарри не понимал. Он, блять, был неплох в трансфигурации, окей? Макгонагалл в свое время была действительно требовательным преподавателем, чтобы получить зачет по ее предмету можно было только реальной зубрежкой всех этих бесконечных правил и формул. Так что Певерелл все еще прекрасно помнил, что трансфигурация одного в другое, если только это не вечная трансфигурация, жрет твои силы ощутимо и постоянно, пока ты это превращение поддерживаешь, на нем концентрируясь. Как только концентрация спадает — трансфигурация выветривается.       Очевидно то, что носят Реддлы вместо грима — не вечная трансфирурация — и от всех вытекающих из этого факта Гарри был почти в суеверном ужасе.       Позже он и сам себе не сможет ответить, почему еще одни ненормальные, почти сверхъестественные способности одного из Реддлов его так впечатлили — вроде после скачка в гребанную другую реальность его ничего не должно было так шокировать, но. Но все же шокировало. Он мог бы оправдать себя тем, что в тот момент его мозг, измученный метаниями и сравнениями Тома с Волдемортом схватился бы мертвой хваткой за все, что угодно, лишь бы отвлечься, уйти от неприятной темы, но Гарри был аврором половину своей жизни — и соскакивать с неприятных дум мозг его был не приучен.       Наверное, правда была глобальнее и… глубже. Хела, богиня Смерти, ведь не зря заинтересовалась Реддлами. Только если до этого он был уверен, что дело было как всегда в Томе Реддле, а Сару нужно было защищать просто как сдерживающий фактор, то теперь, после ставших видимыми перспектив, он впервые задумался — что, если дело не в Томе и даже не в обоих близнецах, а… в Саре?       От снова заметавшихся мыслей его отвлек Том, вставший с кресла и теперь медленно к нему приближающийся. Певерелл напрягся и Реддл сразу остановился.       Взгляд его был непроницаем и Гарри, как ни пытался, не смог понять, о чем он думает.       — Я буду в больнице, — наконец, медленно произнес Реддл, отступая к двери. — Если захочешь поговорить — пришли патронус, я приду.       Когда за Томом закрылась дверь, и Гарри больше не мог видеть его прямую спину и напряженные плечи, он почувствовал, как его догоняет усталость. Она невыносимой, неповоротливой тяжестью прокатывается от виска к виску, придавливая изнуренное тело к кровати, но совсем не помогая наконец выдохнуть, продышаться.

      На то, чтобы все обдумать и найти в себе силы и уверенность на разговор с Томом, Гарри понадобилось меньше времени, чем он ожидал.       Уснуть так и не вышло — в голову лез всякий бред и Певерелл очень по-гриффиндорски решил разобраться во всем поскорее. Отправлять патронус не хотелось, поэтому он спешно оделся, безрезультатно пригладил свои волосы, чтобы через минуту снова нервно их растрепать, и вышел из комнаты.       Найти Старка особого труда не составило, несмотря на внушающие размеры жилого этажа. Мужчина сидел за барной стойкой, крутя в руках стакан, и хмуро читал что-то в своем планшете.       Выглядел он при этом удивительно трезвым и куда более мрачным, чем вчера.       — Старк, — обозначил свое присутствие Гарри и уже хотел было спросить про адрес больницы, как его перебили:       — Певерелл! Эдмон Дантес во плоти, просто Аттикус на минималках, ты-то мне и нужен!       Гарри очень постарался не закатить глаза.       — Скажи мне, друг мой ангельский, как ты это делаешь?       Певерелл напрягся. Что-то было не так. Он знал Старка едва ли день, но все равно был в состоянии заметить такие кардинальные перемены.       Старк был… Напуган? Разозлен? Растерян?       Не было в его словах, отрывистых и каркающих, ни юмора, ни сарказма. Будто поток сравнений и отсылок вырывался из его рта только по привычке, заевшим автоматом.       — Делаю что? — осторожно уточнил Певерелл.       — Прощаешь?       Гарри моргнул. Нахмурился.       — О чем вообще…       — Он ведь убил твоих родителей, — выпалил Старк, и Певерелл закаменел. — Хладнокровно. Как ты, мать твою, это делаешь? Смотришь на него, разговариваешь? Да вы же ребята, блять, трахаетесь, как ты вообще… Как ты вообще допускаешь то, что он, черт возьми, живет и дышит, а твоя мать — нет?!       Стакан, задетый Старком во время его экспрессивной речи, со звоном разбился о плитку, но никто из них этого не заметил.        — Не он убил моих родителей, — Гарри титаническим усилием заставил слова покинуть глотку, спотыкаясь о враз ставший неповоротливым язык. И сам поразился, как странно по-чужому звучал его голос. — Это сделал не Том. Их убил Волдеморт.       На Тони его слова, слова, которые до этого Гарри говорил вслух лишь однажды, когда и сам-то в них до конца не верил, не произвели особого впечатления. А самого Певерелла придавили, как глыба льда, окатывая тяжестью и холодом.       Старк кисло фыркнул и потянулся за стаканом. Не обнаружив его, он скосил пустой взгляд на пол, завис на мгновение, а потом с непонятным Гарри ожесточением схватился за бутылку и присосался к горлышку.       Певерелл замер, не зная, как поступить. Ему нужно было поговорить с Томом, теперь — точно, но оставлять Старка в таком подвешенном состоянии он не хотел.       Однако Тони его метаний явно не оценил.       — Что, герой, упустил своих двоих из ларца одинаковых с лица, теперь меня стережешь? Брось ты это, — мужчина сморщился и с отвращением отодвинул от себя бутылку. — Какого хрена? — он перевел потемневший от злости взгляд на Гарри. — Вино в воду можешь, а воду в вино, волшебник хуев? Верни как было!       — Это было не вино.       — Да плевать! — Старк вдруг взорвался. — Дай мне напиться по-человечески, что ж ты как ебучая совесть мельтешишь тут?! У Роджерса научился?! Хотя не, забудь, — силы Тони покинули также внезапно, как и появились. Он сдулся и распростерся на стойке. — Кэп бы мне врезал, а ты не такой, ты хороший. Все вы, ребята, хорошие, хотя те еще мудаки.       Старк перевел на него невеселый, совершенно измученный взгляд.       — Да в больнице твои голубки, в больнице. Джарвис, скинь ему адрес.       — Уже сделано, сэр.       — Молодец какой, — Тони криво ухмыльнулся и прикрыл глаза. — Давай-давай, вали, Певерелл. Не боись, от спирта не помру. Я в этом деле опытный.       Гарри отступил на пару шагов в сторону лифта, совершенно не купившись, однако, на чужую браваду.       — Не пей больше, — попросил со всей серьезностью. — Алкоголь никогда не помогает.       Старк пристально в него вгляделся и притворная расслабленность и шутливость медленно сползли с его лица.       — Не буду, — тихо, с такой же убийственной серьезностью, ответил Тони, и Гарри кивнул, показывая, что верит.       Уже в лифте, читая адрес больницы, Певерелл прервался, поднимая голову.       — Джарвис?       — Да, мистер Певерелл?       — Ты же проследишь за безопасностью Старка?       — Безопасность Энтони Старка — моя прямая обязанность, мистер Певерелл.

      Нужную палату, спасибо магии, Гарри нашел быстро. Продираясь сквозь больничные запахи хлорки, спирта и препаратов, разъедаемые вонью пожара и смерти от привезенных пострадавших, забивших весь первый этаж, Певерелл отворил дверь, протискиваясь в комнату, и очень постарался скрыть свое разочарование, когда не увидел там Тома.       А потом он осмотрелся еще раз, уже внимательнее.       — Что случилось?       Сара, серая от усталости, сидела в кресле у больничной койки, подтянув колени к груди, и безучастно разглядывала простыни.       Услышав вопрос, она выпрямилась и повернулась, проследив за его хмурым взглядом.       На полу, у стены, лежало связанное тело. Верхняя часть одежды отсутствовала, поэтому ничего не мешало Певереллу разглядеть металлическую руку вместо левой, из плоти и крови.       — А, — она медленно моргнула. Так медленно, словно прилагала титанические усилия, чтобы находиться в сознании. — Это для Тони. Он заберет, когда будет готов, — Сара сощурилась и обратила на Гарри уже более осмысленный взгляд. — Он пришел ночью, в форме медбрата, и попытался меня оглушить. Хотел добраться до Ила, ввести ему какой-то препарат.       Певерелл мельком осмотрел её на предмет травм. Выглядела Реддл хоть и не слишком здорово, но цело.       — Ему не стоило пытаться это сделать, — суховато ответила Сара на его взгляд. — Том забрал препарат, сейчас проверяет его в своей сундучной лаборатории. Мы просмотрели воспоминания, — она кивнула на связанного. — Если в шприце действительно то, о чем думал этот человек, оно поможет. Должно помочь.       — Что сказали врачи? — тихо спрашивает Гарри, подходя ближе и заглядывая в лицо лежащему на кровати мужчине.              Смуглый, уже немолодой, с коротким ежиком темных волос, он не был похож на того, кого успел нарисовать в своем воображении Певерелл. Лицо Ила покрывали бинты, но даже так Гарри мог разглядеть его острые скулы и редкую щетину.       И на этого потрепанного, искалеченного, совсем не презентабельного на фоне больничной белизны магла Сара смотрела так…       Гарри отвернулся, почувствовав, что влез в личное, сокровенное, совсем не предназначенное для чужих глаз.       — Два огнестрельных в живот, перелом трех ребер, одно — со смещением, задеты внутренние органы, перелом правой локтевой кости в двух местах, перелом носа, сотрясение мозга средней тяжести, большая потеря крови и гематомы, — медленно проговорила Сара, не запнувшись ни разу, и снова сощурилась, фокусируя взгляд.       — Он… — Гарри осекся.       — Выживет, — без тени сомнения закончила Реддл. — Но мы никак не можем облегчить его состояние. Заклинания, зелья, чистая сила сделают человеческому телу только хуже, — сквозь ее ровный тон с диким, кровавым ожесточением ломились боль и сожаление таких необъятных масштабов, что у Певерелла, уловившего их слишком отчетливо, мгновенно сдавило сердце.       — Тебе надо отдохнуть, — мягко заметил он, подходя еще ближе. — И когда ты в последний раз ела?       — Завтракала. С тобой и Томом.       — Хорошо, — он не счел нужным напоминать, что это было больше суток назад. — Я пойду, поищу тебе чего-нибудь перекусить. Пока не засыпай, ладно?       Реддл с заминкой кивнула, по-прежнему не сводя остановившегося взгляда с Ила.       Гарри тихо вышел и направился искать буфет. Выбрал из местного небогатого ассортимента что-то не слишком тяжелое, но достаточно сытное и поспешно вернулся в палату.       Сара ела без всякого удовольствия, но он все равно почувствовал облегчение, когда убедился, что теперь, по крайней мере, она не рухнет в голодный обморок.       — Поспи, я прослежу за ним. За ними, — поправился Гарри, когда заметил, что связанный магл в углу теперь в сознании и сверлит их из-под завесы грязных волос острым, пугающе неподвижным взглядом выцветших глаз.       Сара встала, слегка пошатнувшись на затекших от долгого сидения ногах, и молча трансфигурировала себе из кресла кровать, придвигая ее вплотную к больничной койке.       — Он не сумасшедший. Просто дикий и нервный, — сказала она тихо и серьезно. — Не прикладывай его сомниусом слишком сильно, а то у него и так в голове один фарш, пропущенный через самый мелкий помол мясорубки.       Озадаченный таким сравнением, Гарри проследил за тем, как Реддл укладывается, сворачиваясь калачиком, и снова перевел взгляд на обладателя металлической руки. Под его взглядом протез тихо загудел и маленькие чешуйки на нем пошли волной, перестраиваясь.       Магл начал проверять веревки на прочность, но, очевидно, быстро понял, что чем больше движений, тем сильнее они затягиваются, поэтому замер, и не думая, однако, отводить прицельный взгляд от спящего Ила.       Гарри на всякий случай сместился, усевшись между спящими Илом с Сарой и мутным типом, и стал вслушиваться в размеренное пищание магловских аппаратов, сосредотачиваясь на диаграмме, выводимой на маленький черный экранчик у кровати.       За то время, пока Сара спала, в палату дважды заходила медсестра. Она подходила к больному, профессиональными, отточенными движениями проверяла крепления маленьких проводков на теле, шустро заполняла лист бланка, поправляла одеяло и так же молча уходила, очевидно не замечая ни Гарри, сидящего на стуле у стены, ни еще одной кровати со спящей Сарой, ни связанного в углу стремного полуголого мужика, разделывающего всех присутствующих взглядом.       Гарри задумался — а что, если бы люди без магии выработали иммунитет к маглоотталкивающим чарам? Насколько сильно пострадала бы их психика? Как много бы нервных клеток умерло, почем зря?       Престранные мысли показались Певереллу достаточными, чтобы отвлечь от скучной тишины больничной палаты, и он уже снова хотел удариться в размышления, как в пустом углу, без всяких хлопков, материализовался Том.       В два шага преодолев расстояние до штатива с капельницей, он осторожно ввел иглу в отверстие. Голубая, почти неоновая жидкость смешалась с морфином и по трубке, стройным ручейком, полилась прямиком в вену.       Связанный с треском веревок рывком поддался вперед, неотрывно наблюдая за каждым движением Тома. На кровати рывком села пробудившаяся Сара, мгновенно растрачивая весь свой заспанный вид и сосредоточенно шаря взглядом по неподвижному лицу Ила.       — Это будет больно, — предупреждает Том за секунду до того, как тело на кровати выгибается дугой до хруста в позвонках и начинает биться в чудовищных конвульсиях, издавая булькающие хрипы.       Сара единым, по-кошачьи стремительным прыжком оказывается сверху, придавливая Ила к кровати, при этом умудряясь еще и следить за тем, чтобы не задеть своим телом самые серьезные раны.       — Нужно ускорить кровообращение, — отрывисто бросает Том, испаряя одеяло и принимаясь проминать те места, где проходят крупные артерии.       Гарри изолирует магией палату, чтобы на сигнал сошедших с ума датчиков не сбежалась вся больница, и присоединяется к Реддлу, не слишком умело, но сосредоточено повторяя движения его рук.       Тело под их ладонями продолжает трястись и выгибаться с такой силой, будто поставило цель выкорчевать собственные суставы, выбить позвонки и переломать к чертям оставшиеся целыми кости. С раздающимся вдруг тошнотворным хрустом Певерелл думает, что это действительно случится и очень скоро, если ничего не сделать прямо сейчас.       — Том, — голос Сары ломается вслед за хрустом костей. — Томми, его сердце.       Лампы под потолком разом лопаются, разлетаются ошметками пластика по палате, но вместо закономерной темноты на Гарри мгновенно обрушивается ослепляющее марево чужой магии.       Фигуры Тома и Сары перед ним расплываются, как отражения в воде, потревоженные расходящимися кругами. Искрящиеся сгустки энергии лезут и вьются ломанными жгутами из их рук, устремляются к Илу с неумолимой стремительностью. Проникают под его кожу с шипением, едва не разрывая тонкую магловскую оболочку.       Вены и капилляры тотчас вспыхивают, флуоресцируют, и Певерелл может проследить, как магия ползет по плечам, к шее. Но даже тогда, когда она достигает замотанного бинтами лба, энергия не останавливается, бросаясь вверх, под самый потолок, и сворачиваясь там пульсирующим коконом.       И тогда Ил начинает по-настоящему кричать.       Его крик отлитает от стен, глушит, и Гарри пробирает нервная дрожь.       Интуиция завывает пожарной сиреной, а волосы на затылке встают дыбом от магии, разливающейся в пространстве ядовитым коктейлем. Она фонит так, как не фонит и жертвенный алтарь, и целое кладбище усопших вместе взятые.       Это не похоже на некромантию — Гарри почти не ощущает в этом огненном, пульсирующем мареве энергии Смерти, но и точно не из области целительства — ни искры жизни в этом Певерелл не чувствует.       А потом все заканчивается.       Тело Ила обмякает, рушась на мокрые от пота и крови простыни, крик обрывается с задушенным вздохом, а искрящиеся потоки снова возвращаются к Реддлам, продираясь сквозь кожу, к самому нутру, и укладываясь там обманчиво сонными кольцами.       Певерелл машинально взмахивает рукой, восстанавливая лампы, и щурится, промаргиваясь, на вспыхнувшее белым больничное освещение.       Закрепленные на теле Ила магловские датчики отвалились, и в палате стоит пронзительный писк на одной ноте, но Гарри видит, как грудная клетка мужчины больше не содрогается, замедляясь и выравниваясь.                            Гарри входит в их спальню. Их — лишь условно, но Старк, кажется, был не против того, что они здесь задержатся еще на некоторое время.              — Том?       Певерелл мельком глянул туда, где должны быть окна, но в непроглядной тьме увидел лишь сплошное ничего.       Дверь за ним уже закрылась, пути назад не было, поэтому Гарри сделал то, что умел лучше всего: шагнул вперед.       Он знал, что Том здесь. Его присутствие ощущалось, как ощущался первый снег в ту пору, когда Певерелл жил в чулане под лестницей: он не видел белых хлопьев, но чувствовал, как сквозняк, ночами лизавший его пятки, становится холоднее, серьезнее. Как кочинеет спина, прижимающаяся к обитой фанерой стенке, лишенной утеплителя. И вместе с тем, где-то внутри поднимается клокочущее чувство предвкушения: вот его выпустят, он подбежит к окну и увидит укрывший округу белый настил пушистого снега. Такого волшебного, такого невероятно чистого, от одного вида которого захватит дух.       Гарри делает еще шаг. И еще. Пока колени не касаются матраса кровати. Руки охватывает легкий мандраж, но Певерелл все равно не останавливается, подаётся вперед, забирается на высоченную кровать, и только тогда, когда в темноте нащупывает чужую ногу, останавливается.       Дыхание перехватывает от игольчатого холода, царапнувшего пальцы. Гарри не видит, но чувствует, что кожа Тома больше не покрыта пленкой трансфигурации. Чужое колено под его рукой напряжено, неподвижно. И Певерелл притормаживает. Выводит на ледяной коже осторожные круги, пытаясь отогреть ее своими касаниями.       Его собственная рука от волнения горячая, липкая, и у Гарри начинает кружится голова от одной мысли, как, должно быть, теперь чувствительна к этому теплу кожа Тома.       Он смелеет, к первой руке присоединяет вторую и ведет, едва касаясь, выше, по крепким бедрам. Сглатывает набежавшую слюну, когда не натыкается пальцами на преграду в виде нижнего белья, и снова замедляется, нежно оглаживая выпирающие косточки таза.       Том под его касаниями больше не напряжен, но по-прежнему неподвижен. Гарри знает, что если Реддл дал себе какую-то установку, выбить её из собственной головы может только он же, менталист хренов. Но эта намеренная обездвиженность царапает, сбивает с толку, и Гарри чуть отстраняется.       Осознание, что его в чужой картине мира наверняка уподобили какому-нибудь трусливому ребенку, и теперь, боясь спугнуть, беспрепятственно дают себя изучить, приучают к своему присутствию рядом, заставляет сердце екнуть и сжаться.              Певерелл перекидывает ногу через торс Тома, наваливаясь сверху, и победно выдыхает, когда чужие руки, явно машинально, взметаются вверх, придерживая его за бедра. Холодные ладони чуть сжимаются и почти успевают ускользнуть обратно на простыни, но Гарри не дает. Перехватывает левую руку Тома и переплетает их пальцы. Подносит сцепленные ладони к лицу и мягко касается губами чужих костяшек.       Том под ним выпускает на волю тихий, прерывистый выдох.       Певерелл наклоняется ближе, скользя свободной рукой по животу и снова чуть притормаживает, когда доходит до груди. На ногах Тома, по ощущениям Гарри, линии шрамов были тонкими, едва уловимыми, но здесь кожа шла косыми, страшно зарубцевавшимися буграми.       Реддл под его касаниями снова леденеет, и Гарри, вдруг подумав, что это может быть больно, поспешно отдергивает руку.       — Прости, — выдыхает.       — Все нормально, — голос у Тома ровный, спокойный, отдающий мерной вибрацией, и вместе с тем таит в себе что-то такое нетипично нерешительное, что Гарри снова вздрагивает, покрываясь мурашками.       Он медленно вытягивает руку и на этот раз касается шрамов бережнее, почти невесомо.       — Это... — Певерелл сглотнул, вспомнив свой собственный неровный шрам от клыка Василиска, один единственный, но как же это.. — ...было больно?       — Да, — голос Реддла по-прежнему обманчиво невозмутим, но Гарри все равно слышит. Ему не нужно видеть глаз Тома, чтобы понять, что значит это его «да».       Его «да» — это «нестерпимо, невероятно больно».       «Да» — это «я думал, что умру».       «Да» — «я всë ещё помню эту боль и меня не отпускает. Кажется, никогда не отпустит».       — Мне жаль, — Гарри упирается лбом в чужой лоб, прикрывает глаза.              — Не жалей, — говорит Том. Касания чужих тёплых пальцев вот так, на голую, без защитной трансфигурации, кажутся Реддлу чем-то странным, слишком интимным, слишком откровенным, как если бы Певерелл залез ему действительно под кожу и гладил там. — Я не жалею.       И тогда Гарри обхватывает его лицо своими большими, кипяточными ладонями, и целует.       Поцелуй из нежного касания быстро перерастает в голодное соревнование и у Тома вспыхивают искры перед глазами, когда Певерелл резко двигает бедрами.       — Гар-ри, — сквозь поцелуй рычит Реддл, мертвой хваткой фиксируя чужие бедра. — Либо снимай свои мордредовы джинсы, либо прекрати ерзать.       Певерелл хрипло смеется, но послушно замирает, позволяя магии растворить лишнюю преграду. Футболку с единорогом, врученную ему Томом ради шутки, он стягивает уже сам, и снова впивается в чужие губы.       — Быстрее, — рокочет Реддл, притягивая его еще ближе и притираясь своим возбуждением к его.       — Твою мать, — ругается Гарри, спускаясь поцелуями ниже, и лишь на миг отрывается от мятной кожи, чтобы вопросительно промычать, проведя ладонью по чужому стояку.       — Ты.       Певерелл благодарно целует Тома куда дотягивается и в последний раз проводит рукой по его члену, растирая каплю предэякулята по головке и магией добавляя смазки. Скатывается с чужих придавленных бедер, чтобы тут же быть притянутым обратно и обхваченным ими.       Гарри скользит рукой ниже и тихо, с присвистом, матерится, когда натыкается на следы смазки там, где ее быть, по идее, еще не должно.       — Это был твой коварный план, Реддл? — хрипит, засовывая сразу два пальца. Они заходят легко, скользко, и комнату наполняет хлюпающий звук, едва различимый сквозь шум стучащего набатом сердца. — Примирительный секс?       — Мы не ссор-рились, — рычит Том и обхватывает свой член, грубо проводя по всей длине. — Шевелись, Гар-ри.        Магия Реддла, пульсируя, кутает Гарри напористым, колючим одеялом, и он глухо стонет, добавляя третий палец.       В тщетной попытке сдержать нарастающее как снежный ком напряжение в собственном паху, Певерелл вжимается в чужое бедро, потираясь.       — Еб твою... — сипит он, задыхаясь.       Том дерганно затаскивает его на себя и вгрызается в губы с таким остервенением, что Гарри дрожит, абсолютно теряясь в пространстве.       — Давай, — шипит Том настойчиво, и Гарри так слаб, так слаб.       Он заходит единым, слитным движением и тут же начинает двигаться, хватая ртом стремительно покидающий легкие воздух. Певерелл всем собой чувствует грохот, зарождающийся в чужой груди, и сознание его окончательно затуманивается.       Есть только Том.       Том-Том-Том-Том.              — Гар-ри.       Оргазм наваливается так быстро, что Певерелл не удерживается на руках и рушится на чужую грудь, вздрагивая всем телом и едва успевая выйти.       Рык Реддла перерастает в протяжный стон, и Гарри грудью чувствует разлившуюся между ними теплую сперму.       — Погляди-ка, даже не вспотел, — бормочет Певерелл лениво, стоит им отдышаться.       — Замолкни, — фырчит Том, даже не удосуживаясь напустить в голос осуждения, и слегка царапает его спину.       Слегка, но Гарри от неожиданной остроты его ногтей вздрагивает.       Чужая рука тут же исчезает.       — Прошу прощения.       — Нет, просто... — Гарри с натяжкой хмыкает. — Я уже успел забыть, что у тебя когти.              — Их не отстричь, — серьезно говорит Реддл. — Твердые, как кости.       У Певерелла непроизвольно вырываетая смешок, ломкий и нездоровый.       — У него... У Волдеморта тоже они были. Когда он только возрадился на кладбище. Он... Ими... — Гарри содрогается и утихает.       Тело под ним ощущался не мягче каменной статуи.       Весь легкий, расслабоенный настрой между ними моментально испаряется.       — Давай спать, — шепчет Гарри, слезая и ложась рядом, раздосадованный собственной несдержанностью.       — Сара их отпиливает, — тихо говорит Том, все еще лежа неподвижно. — Под зельями. Если тебе будет спокойнее...       — Нет, — Гарри хмурится и крепко обнимает Тома поперек живота. — Нет. Тебе, черт побери, не нужно ничего себе отпиливать, чтобы нравится мне. Я просто... Дай мне время, ладно? Твои глаза... Это было неожиданно, но я... Мне не страшно. Я тебе доверяю. Просто мне нужно немного попривыкнуть ко всему вот этому, — закончив, он пристраивает подбородок на плече Тома, на мгновение прижимаясь губами к не скрытому кудрями уху.       Каменные мышцы под его щекой медленно раслабляются.              — Я тебя услышал, — отзывается Том и осторожно обнимает его в ответ.       Гарри прерывисто выдыхает и тоже позволяет себе, наконец, расслабиться.       — С твоей сестрой все будет в порядке? — спрашивает уже на грани сна.       — Поверь, сейчас Сара в куда большем порядке, чем прежде.