Пианист

— Уверен, что этого хочешь? — ненавязчиво поинтересовался приятель, попивая виски и пристально следя за каждым движением хрупких нежных пальцев отдающие всю душу своего хозяина в игру. Этот пианист и вправду невероятно отдается своему делу. Будто благодаря этому создаётся другой мир — без проблем, беззаботный, но с сожалениями, преследующие, каждого здесь находящегося человека. Сожаления бывают разными. Большими и маленькими, но ядовитыми и проникающими под кожу, в самую последнюю клетку. Чтоб наверняка не забыть. И поэтому сейчас, в японском баре находится Чимин. Он хочет вспомнить свои несбывшиеся мечты, свое не сладкое прошлое и настоящее, с помощью, которого Чимин сможет изменить свое будущее. С помощью того, кто дарит ему надежду на это настоящее и будущее. С помощью того, кто его возненавидит, зато, что надежду не зная, дарит. — Уверен. — упрямый. Чимин ставит свой стакан, который видимо содержит не только алкоголь, ведь такой поступок — может испортить жизнь человеку или сделать хуже, но кого это волнует, если всем важны бумажки за этот легкомысленный и отвратительный поступок. Чимин подумает, что творит потом. Потом, когда уже будет поздно. Но кого это волнует? — Чтобы через десять минут он был уже в машине. — сообщает он своему приятелю, который понимает в этот момент лучше и трезво, но уговорить Чимина, когда он не в себе, невозможно. — Дай мне сил, всевышний. — закатывает глаза, но выполняет приказ. — Кто ты? — вылетело из кукольных губ, как яд. Оба понимают, что с этого дня их жизни не будут прежними. Но для одного из них — это не счастье, а для другого — надежда, которая заперта, которой никогда не выбраться, которая станет отчаянием. — Я Чимин. — успокаивающий голос пробирается через тону ненависти и презрение до Юнги как приговор. Все знают Чимина. Это никто, в смысле, что этот человек никакой. Абсолютно. Не отвратительный, не похотливый, но и не наоборот. Бездушный. Безэмоциональный. Безразличный. И для Юнги — это должно быть спасением, ведь его мог выкупить кто-то другой, ужасный, но для Юнги — неважно кто это сделал, для него это всегда будет несчастье. А ведь он просто пианист. А ведь он просто человек. — Я знаю, как тебя зовут, — продолжает Чимин, когда замечает во взгляде кроме злобы, удивление и замешательство. — я не люблю болтать, так что давай без лишних слов приступим к делу. — указывая на фортепиано рядом с окном, спокойно произносит, — Ты будешь мне играть, когда я захочу. — следя за реакцией своих слов, исследует это изумительное лицо. Как фарфор. Идеально. — У тебя будет всё, что хочешь, но…– подходя ближе, говорит. — не будет свободы, пианист. Юнги смирился. Да, он просто смирился, потому что сошел с ума, пока находился в этом месте уже три года. Чимин умер два года назад, двадцать первого декабря, в 1978-м году. За этот год, когда они были вместе, изменилось многое, нет они не влюбились, это называется по-другому. Зависимость. Чимин стал зависим Юнги, а младший хотел сбежать. Чимин стал зависим, но Юнги страдает от нее, хотя ее обладатель ушел. Два года назад, навсегда. Ушел физически. Чимин. Чимин. Чимин. Везде он. Преследует. Не уходит, хотя Юнги его молил. Но нет. До сих пор пианист отдается своему делу, но сошел с ума от того, кого уже давно нет. — Вот и сказочке конец, а кто слушал молодец. — смеясь над застывшем парнем, Чимин заканчивает свой рассказ. — Юнги, ты чего? — уже не до шуток. — А, что? — отмирает и смотрит в эти глаза, которые ненавидит любит. — Извини, просто странное чувство возникло. — задумчиво ответил. — Я знаю, какое это чувство, Юнги. Ведь ты сейчас сидишь на полу и слушаешь того, кого нет уже десять лет.