Sex, Rock-n-Roll and still love?

Нажимая во второй раз на этот чёртов звонок, Джон пытался справиться с подступающим раздражением. Его бесила данная ситуация, и придурок Майк с его просьбой, и эта дурацкая дверь. Хотя дверь была вполне симпатична, ничем не отличающаяся от остальных довольно дорогих дверей из красного дерева, кроме как ручкой, выполненной в форме черепа, из открытого рта которого торчал блестящий язык. В своё время Шерлок уступил подколкам коллег, что его квартира - страшное лицо аристократа-сноба, который почему-то живёт в теле их солиста. Парни не могли понять его пристрастие к порядку, что проявлялось везде. Холмс молчал, что помогал с дизайном, выбирая чёрно-белую мебель, краску на стены и другие мелочи, которые и составляют важную часть уюта. "Откуда у черепа мог взяться язык?" - с недоумением рассматривая тёмный металл, спросил Джон у самого себя, но не успел толком порассуждать над нелепостью столь интересного выбора, как дверь открылась. И Джон поблагодарил всех богов и свою выдержку за то, что его лицо осталось невозмутимым, а челюсть осталась на месте, позорно не упав на пол, не покатившись вместе с громко стучащим сердцем. Нервно сглотнув, Уотсон стал поднимать взгляд от соблазнительно выглядывающих из-под полотенца тазобедренных косточек вверх, по плоскому светлому животу. Дальше была грудь, чётко очерченные ключицы, изящная шея... Не концентрируя внимания на этих губах, говорящих ему что-то отнюдь не лестное, Джон остановился на чуть прищуренных глазах, и до него внезапно дошло, что говорил Холмс своим чертовски сексуальным и немного хрипловатым голосом. - Джон. Джон Уотсон, - негромко представился он, прямо выдерживая взгляд серых глаз. - Мне назначена встреча с вами, мистер Холмс. Певец нахмурился, пытаясь вспомнить, когда это он соблаговолил согласиться на эту встречу. Мозг отчаянно противился такому насилию, выкидывая белый флаг капитуляции и умоляя о чашке крепкого кофе. А здесь он, как там его... Все, что требовалось менеджеру - просто поговорить с этим невообразимым мужчиной и свалить к чертям. Он уже ненавидел эту идею, ненавидел предательский румянец... и Шерлока, который оставил неизгладимый отпечаток в его сознании одним своим видом. Куда там порножурналам! Этого бледнокожего человека он будет вспоминать, и не раз, стоя под горячими струями в душе. Блондин был уверен на все двести процентов. "Как будто его раньше там было мало!" - раздраженно заметил он, вспоминая всё то время, когда он пытался выкинуть из головы, из своего сердца этого засранца, который плевать хотел на всех, кроме себя. Поэтому Джон уповал на свою "удачливость" и надеялся, что Шерлок его выгонит, как и остальных менеджеров, не подходящих его эстетическому вкусу и тонкой душевной организации. Но профессионализм, выточенный годами трудной работы, взял верх, и он натянул на лицо доброжелательную располагающую улыбку, протягивая руку. - Если вы меня впустите, мистер Холмс, я смогу поделиться с вами деловым предложением. Несколько очень долгих секунд Шерлок стоял в раздумьях, слегка прикусив нижнюю губу. Делал он это автоматически, сам не замечая за собой подобной привычки. С одной стороны, хотелось послать эту блондинку в мужских штанах куда-то подальше, потому что ДЖОННИ - имя почему-то запомнилось, невзирая на головную боль, - его раздражал. Видимых причин не было. Холмс вообще не знал этого парня, а значит, причина крылась в чём-то ином. А с другой - всё-таки позволить ему выложить своё деловое предложение. - Проходи... Джонни, - ответил мужчина на немой вопрос в голубых глазах напротив. - Я в душ. Своими ранними визитами вы не позволяете людям спокойно сходить в душ... - Певец поморщился от новой вспышки боли, словно съел целый лимон. Да и солнце, заглядывающее сквозь стекла, тоже напрашивалось на несколько непечатных слов. Все комнаты буквально утопали в ярком свете, проникающем сквозь большие панорамные окна. Весёлые зайчики прыгали по зелёным листьям комнатных растений, отражались на стеклянных поверхностях столиков... Надежды на спокойный отдых разбились в прах. "И когда я согласился на эту встречу..." Отвечать никто не собирался, но и здесь можно найти положительные стороны. - Кухня там, - неопределенный взмах руки в правую сторону должен был что-то объяснить для гостя. - Сделайте мне кофе тоже, - уже крикнул Холмс, закрывая дверь ванной. Джон еле заметно поморщился от этого "Джонни". С некоторых пор такое обращение выводило его из себя. Так его называла мама в детстве, заставляя краснеть перед немногочисленными соседями, которые быстро переняли эту форму его имени, и он был безумно рад, когда свалил из небольшого пригорода. Направляясь в указанную сторону, блондин мельком осматривался, недоуменно хмурясь. Эта идеальная чистота и порядок, что граничили с безумством, никак не вписывалась в давно созданный образ Шерлока Холмса, который спит со всем, что движется, не обременяя себя выбором одного пола, и на следующее утро не помнит, с кем трахался и где он вообще. Повесив снятый на ходу пиджак на спинку стула, Джон несколько замешкался, разыскивая баночку с зерновым кофе. Найдя её взглядом на высокой полке, он подошёл к шкафчику и поднялся на носки - все же Холмс был выше него почти на полголовы, и это усложняло приготовления напитка. - Кто ставит кофе на верхнюю полку? - тихо зашипел парень, облокачиваясь на стол другой ладонью. Зацепив пальцами края банки, он кое-как смог пододвинуть её к краю и спустить, ловя в полете. Закатав рукава кофты до локтя, он высыпал немного зёрен в кофемолку, вдыхая приятный, терпкий аромат дорогого кофе, и нажал на кнопку, терпеливо дожидаясь, когда от них останется мелкий порошок. Пока готовился утренний "допинг", блондин размышлял, как до такого докатился. Он в квартире Шерлока Холмса, с утра пораньше готовит кофе, но не после крышесносного секса, а находясь тут только из-за работы. Честно, Уотсон надеялся никогда больше с ним не встречаться. Даже перестал слушать его песни, перестал интересоваться им!.. Хотя всё это было довольно болезненно для него. Словно ребенку дали подержать самый желанный подарок в мире, даже немного поиграть, но потом забрали, говоря при этом, что это была ошибка и этот подарок не для тебя. Так и чувствовал себя он, тогда молодой фанат, которому дали прикоснуться к мечте, подержать её в ладонях и погреться в ярких лучах, а потом нещадно спустили с небес на землю. Так и заканчивается подростковая влюбленность: с тебя срывают розовые очки, и ты понимаешь - вот она, реальность, какая-то обдолбанная рок-звезда трахает тебя в кабинке грязного туалета, а потом выбрасывает на улицу, не помня даже твоего имени, хотя только полчаса назад он сладко шептал тебе его в опухшие от поцелуев губы. Столько времени понадобилось, чтобы начать жить и взяться за ум! Тогда ему помогла Гарри, которая имела свой бизнес в Лондоне, забрав его с собой. И сделав его тем, кто он сейчас есть. Имея множество подружек, Джон не обременял себя длительными отношениями, проводя много свободного времени в фитнес-клубах, следя за своим телом, а потом с головой окунался в работу. За это он должен бы и сказать спасибо Холмсу, но не станет. Все же этот засранец опять упорно лезет к нему в голову, распахивая дверцу безумия пошире и приглашающе помахивая рукой. "Всё, баста!" - взрыкнул про себя Джон, сжимая руки в кулаки, да так, что короткие ногти впивались в кожу, оставляя следы-полумесяцы, приносящие отрезвляющую боль. Тряхнув головой, чтобы прогнать из нее все мысли и размышления, он глянул вниз и спохватился: ещё чуть-чуть, и кофе вообще превратился бы в муку. Высыпав кофейный порошок в кофемашину и залив воды, он нажал кнопку американо и, не отводя взгляд от стекающего в чашку готового напитка, стал ждать звезду, ни о чем не думая, но рассматривая столик перед ним. Мазнув взглядом по аккуратно расставленным баночкам и столовым приборам, блондин пригляделся к рамке с фотографией, скрытой за книжкой по кулинарным рецептам Италии. Брови Джона поползли вверх, глаза комично округлились, а приоткрытый рот в форме буквы "о" стал дополнением в этой картине. - Не может быть, это, наверное, оставила домработница! - неверяще прошептал он, закрывая глаза и открывая вновь, как будто надеясь, что наваждение пропадёт. Но оно не пропадало, и тогда возник глупый вопрос: "Это вообще квартира Холмса?" Обернувшись и прислушавшись к не тихому шуму воды в душе, что так хорошо был слышен даже на кухне - видимо, душ находился неподалеку, - Джон быстро достал из-под книги находку и притянул к себе. Вообще, он не лазил в чужих домах по шкафам и не любил копаться в грязном белье, это было не в его характере. Но здраво рассудил, что одно время Холмс по-хозяйски обживался в его голове, делая там что угодно, и он имеет грёбанное право посмотреть одну-единственную фотографию, которую хозяин, видимо, не ценил, если закинул её куда подальше. Успокоив свою орущую совесть таким вот нехитрым способом, блондин наконец-то оторвал взгляд от полки и, разлив кофе по стаканам, которые стояли тут же, сделал нерешительный глоток, что сразу же обжег горло, разнося приятное тепло по всему телу. И только после этого его взгляд перешёл к рамке в руке. На ней был Холмс собственной персоной. Джон досадливо поморщился и хотел было положить фото на место, как увидел несоответствия нынешнего, давно устоявшегося образа и этой фотографии. Видно было, что её сделали случайно и Шерлок не знал об этом. На нём был дорогой костюм чёрного цвета и тёмно-бордовая рубашка, которая облегала его торс, словно вторая кожа. Он сидел за столиком какого-то ресторана, один. Губы были сжаты в тонкую полоску, а взгляд острых глаз смотрел вдаль, и был он какой-то уж очень печальный и будто больной. Взлохмаченные кудрявые волосы лежали не как после укладки, а будто Шерлок сам, своими тонкими пальцами зарывался в них. Весь его вид говорил об одном: что он очень одинокий человек и ему некомфортно вот так жить. Даже больше - больно. Проведя кончиками пальцев по стеклянной поверхности, прямо по лицу, Джон нахмурился. - Кто же ты на самом деле, Шерлок Холмс, разгульный бабник и эгоистичная скотина или самый одинокий человек на свете? - негромко сказал он, не осознавая, что произнес это вслух. - Я тот, кем вы хотите меня видеть. Шерлок меньше всего ожидал увидеть, как этот чужак начнёт копаться в его личных вещах. В этом случае - в душе, запустив свои пальцы так глубоко, что зацепил то, чего Холмс не показывал никому, ни единой душе. - А теперь пошёл вон отсюда, - чеканя каждое слово, проговорил мужчина, вырвав злополучный снимок у Джона. В серо-голубых глазах застыл какой-то мёртвый холод, глыбы льда, что откололись от айсберга. Он же струился в каждом звуке спокойного голоса, который совсем отличался от привычного шутливого тона, с толикой сарказма и насмешки. Фото упало в мусорное ведро, разбиваясь и покрываясь мелкой сеткой трещин. Эти борозды стекла сейчас были и в душе Шерлока. - Прости... - тихо сказал Джон, внутренне дрожа всем телом: то, чему он стал свидетелем, разбирало каждую частичку его души, и теперь он чувствовал себя гадко. Выйдя из квартиры быстрым шагом, он и не заметил отсутствия своего пиджака: главное было убраться отсюда подальше. Похлопав по карманам джинсов, он нащупал там ключи и, отключив сигнализацию на своем авто, резко развернулся на проезжей части и выжал педаль газа до конца, оставляя обрывочные следы шин.