Цветы, окроплённые багром

В Киркволле было много непопулярных мест. Чего греха таить — город сам не был центром светских визитов. Он больше походил на идеальную точку для притонов и борделей, несмотря на помпезность Верхнего города. Но самым безлюдными пространствами здесь всегда были кладбища. Официальных было два — в Верхнем городе и в Нижнем. Но сколько было мелких мест захоронений в клоаке и окрестностях одному Создателю известно. И всё равно было нечто, что объединяло все эти последние пристанища — во всех смыслах мёртвая тишина и пустота. Даже на кладбище Верхнего города, могилы которого украшали бесчисленное количество мрамора, высеченных памятников и ярких цветов, редко можно было встретить больше одной скорбящей семьи за раз. В таких местах лучше всего понимаешь, что нет особой разницы между богатым и бедным. Всё равно все будут в одиночестве лежать в одной земле. А уж в каком именно гробу и с каким величием над тобой — вряд ли мертвецам есть до этого какое-то дело. Хоук всегда рассуждал именно так. Но вечную постель своей матери всё же захотел сделать достойной её. Крепкий и добротный гроб, красивое надгробие, даже нашлось место рядом с могилами её родителей. Всё как полагается. Вот только скорби это не унесло. Гаррет иногда приходил сюда, приносил цветы и подолгу сидел на каменной скамейке, молча смотря на выгравированное на камне имя. Как будто если он проведёт достаточно времени под гнетущей тишиной и пронизывающим ветром, Лиандра в конце концов оживёт. И вот сегодня снова маг поднимается по каменным ступеням, идёт знакомым путём, ловко огибая чужие памятники и огороженные заборчиком могилы. Он поворачивает за угол и вдруг застывает на месте. Рядом с могилой матери стоит Фенрис. Эльф, кажется, держит в руках цветы, которые почему-то не решается положить к надгробию. Он так легко одет, совсем не по погоде холодного жнивня. Почему-то воин даже снял свой железный нагрудник, оставшись лишь в тканевой рубашке и своих извечных лосинах. — Фенрис? — Хоук окликает его, подходя ближе. Эльф поворачивается, и магу предстаёт несвойственный лириумному войну растерянный и растрёпанный вид. На щеке у Фенриса брызги крови, они же заляпали лепестки нескольких ветряниц у него в руках. Гаррет чувствует знакомый и неприятный спазм в груди. — Во имя Создателя, что случилось?! Ты пострадал? — Хоук, я… — Фенрис почему-то заминается, будто бы сделал что-то постыдное. Но быстро берёт себя в руки: — Я хотел принести цветы к могиле твоей матери, но, когда пришёл, тут… Кажется, это были вандалы или расхитители могил. Маг немного растерянно озирается по сторонам. Совсем уже обозрели демоновы дети. Даже тут снуют почти без страха. Понятное дело, что сделал с вандалами эльф, но нигде не видно следов боя. — Я убрал трупы, — поясняет Фенрис, видя смятение друга. — И недавно был дождь, он смыл кровь, и хорошо: на надгробии были пятна. — Тогда почему ты всё ещё здесь? Хоук даже представлять не хочет, сколько Фенрис тут находится, если его длинные, убранные в небрежную косу волосы, уже успели высохнуть. Воин лишь неловко пожимает плечами. Кажется, он и сам не знает, зачем стоит тут уже целую вечность. Но для Хоука не секрет, насколько эльф иногда бывает суеверным. Может, он размышляет стоит ли класть на могилу окровавленные цветы? Или боится того, что этой резнёй оскорбил душу почившей Лиандры? — Я думаю, мама была бы тебе благодарна за то, что ты не дал вскрыть её могилу, — аккуратно говорит Хоук, пытаясь успокоить растерянного товарища. Маг кладёт руку ему на плечо и ободряюще улыбается, видя смущённую ухмылку в ответ. Кажется, Фенрис понял, что его раскрыли. Вдруг эльф краем глаза замечает какое-то яркое движение сбоку от себя. Бабочка. Кажется, это морфо. Фенрис видел картинку похожего существа в какой-то книге по ботанике, которую Хоук откопал в маминой библиотеке. Вроде на той странице ещё лежала красивая закладка… Бабочка ярким пятном пролетает мимо и всего на пару мгновений устраивается на кончике пальца у эльфа. А потом снова взмахивает синими крыльями и устремляется куда-то в небо, оставляя двух мужчин завороженно смотреть ей вслед.