Уникальная рота.

       Уже через пару дней Алекс понимает одно: Джейсон Колчек ее по какой-то причине ненавидит, придираясь к каждой мелочи, которую неизменно находит, вечно наблюдая за каждым, кажется, шагом девушки.       Может, дело в том, что ему не нравится сочетание их запахов? А может, он, уже заранее плохо отнесшийся к ее приезду, никак не может отказаться от изначального негатива?       Грешным делом иногда возникает желание переехать из отдельного лагеря оборотней к людям, ибо девушка не понаслышке знает, какая бывает ярость в горячей крови волков.       Она вступается за оборотней, к которым придираются люди и в конце этого разговора слышит такое мерзкое и привычное: «Волчья сука».       — Ты прав, я уже была с волком. И в отличие от твоего мелкого орудия труда, у этих ребят он побольше и пользоваться им они умеют получше, — едва ли не шипит блондинка и ровняется с солдатом грудью в грудь, вздергивая голову вверх, улавливая злые зеленые глаза. — Так что это даже комплимент, мудила, прячущийся за их спинами.       Итогом этого разговора, девушка, используя власть, данную ей из центрального штаба, отдает приказ командиру этого рядового:       — Хорошо, коли ты такой умный и считаешь себя лучше их, не нуждаясь в помощи… Значит, в следующем рейде ни один из них будет идти на первом плане, предупреждая об опасности. Это будешь делать ты.       Гонор молодого человека сразу перерастает в возмущение. Он яростно сжимает челюсть и огрызается, кажется, даже тянет руки к девушке в желании поставить ее на место, но его руку хватает Рэйчел и дергает в сторону, роняя парня на филейную часть.       — Тебя чего, блять, вообще субординации не учили? — рычит низким тоном блондинка и нависает сверху над сидящим парнем. Пялится на него янтарными глазами, скаля удлинившиеся зубы. — Она старше по званию. Тебе отдали приказ. Честь отдал и сел молча.       Скандал набирает обороты, когда к людям присоединяются люди, а горячая кровь взыгрывает в оборотнях. И уже собственно особо неважно, из-за чего начался этот спор.       — Хватит! — громогласный крик Колчека заставляет споры оборваться на полуслове. Наступает тишина, в которой явно различимо еще гуляющее по помещению эхо голоса вожака стаи. — Сели все на места и продолжили обед, — и рядом с ним стоящий капитан лагеря вторит приказ уже человеческому, в полной мере, составу.       — Идем с нами, — Рейчел прихватывает Алекс за локоть и тянет к своему столу, ожидая, пока девушка возьмет свой поднос с едой. В очередной раз недоумевая, как блондинке хватает этих маленьких порций, сравнивает со своим подносом, полным недожаренного мяса. — Аккуратнее, с них станется изнасиловать… У них такое бывает.       Алекс сохраняет молчание, едва удержав колкое: «Ваши ребята тоже в гон сильно не церемонятся» — молчит она об этом только потому, что тут важна их природа, против которой идти сложно.       Значительно позже Алекс, удаленная от обычного распорядка лагеря, бьет грушу в тренажерном зале, сбрасывая досаду после тяжелого утра.       Белая майка и обычные военные штаны с берцами, закрытое помещение, не делающее ее живой мишенью, как на открытом пространстве.       — Груша недостойный соперник, — хриплый голос Колчека вызывает еще больше раздражения. Ощущение взгляда в спину не дает расслабиться с самого прибытия сюда.       — Хочешь занять ее место? — тихо и крайне злобно отзывается блондинка, не поворачиваясь к лейтенант. Слышит лишь громкий смешок на свой вопрос и уже через мгновение шорох снимаемой одежды, а затем шаги, приближающиеся к ней.       — Конечно, — синяя футболка сидит на военном, как влитая, так ярко обрисовывая каждый мускул его рук, виднеющихся из-под короткого рукава. Мощная грудная клетка поднимается и опускается в дыхании. — Тем более, что ты сняла мою куртку и теперь являешься полностью беззащитной, — темные глаза напротив не предвещают ничего хорошего. Но эта опасность завораживает и притягивает коротким выбросом адреналина в кровь. — Думаю, пора объяснить тебе, как опасно провоцировать волка.       Девушка давит в себе желчь и встает в боевую стойку, пока шатен, кажется, не напрягается ни на мгновение, смотря сверху вниз на храбрящегося перед ним человека.       — Ну же, атакуй, — подбадривает мужчина и с легкостью уклоняется от прямого удара по лицу. Поднимает ногу на попытку подсечки и ловит вторую руку у своего лица, прокручивая девушку ее же рукой. Перетягивает девушке шею, притирая тело к телу. Сжимает вторую руку, не дав ударить себя в ребра локтем.       Колчек делает несколько шагов назад, когда девушка собирается отдавить ему стопы или пальцы на ногах и крепче прижимает к себе в захвате.       — Уймись, сил все равно не хватит.       — Тогда зачем ты это начал? — фыркает девушка, все же послушно замирая в руках оборотня. Тяжело дышит после этой стычки, сдувает с лица прилипшие пряди. — Может, отпустишь?       Нос волка вновь утыкается в ее волосы. Скользит, тревожа, слишком чувствительную кожу на голове, вызывая мурашки по телу. И ослабляет хватку, отпуская ее руку лишь для того, чтобы обхватить талию, не дав и шага сделать от его тела.       — Слишком мало времени, — говорит мужчина и сбрасывает носом волосы с плеча девушки. Клонится ниже, вдыхая ее почти чистый, без его одежды сверху, запах. — Нет времени на церемонии.       Алекс совершенно не понимает, о чем он говорит, послушная его желаниям. Полностью одурманенная чужой силой и феромонами, собственным интересом к этому жестокому, лично к ней, оборотню. Что за стокгольмский синдром?       — Джейсон… — зовет девушка. Руки, касающиеся ее живота, проникают под легкую ткань майки. Шершавой кожей ладоней беспокоят нервные окончания в теле, все дальше волнами, скручивая низ живота первыми жгутиками возбуждения. — Я не понимаю.       — Поймешь, — лаконично отвечает шатен, проводя мокрую дорожку от лямки майки на плече до, кажется, самого ушка. Влажную кожу тут же холодит бегающий из-за открытого окна воздух. — Повернись, — он приказывает.       Алекс, обычно, чисто из упрямства не подчиняется, да и полномочий у нее больше, но его голос… Он, как гипноз, лишает воли и блондинка поворачивает голову к склоненной к ее шее голове. Ощущает поцелуй, обжигающий губы аномальным жаром тела оборотня.       Блондинка почти сразу поворачивается. Ей позволяют это, ослабляя объятие рук, тут же, однако, возвращая крупные ладони ей уже на ягодицы. Сжимают полушария, рывком вжимая в свое тело, вынуждая встать на носочки.       Алекс скользит руками по груди, скрытой лишь за синей тканью футболки и обхватывает крепкие, широкие плечи в поисках опоры, притягивая ближе.       Они целуются страстно, сплетаются языками, двигаясь ближе, как две детали одного, в простом желании, наконец, обрести целостность. Запах его феромонов больше не так дурманит голову, в совершенстве перевиваясь с запахом ее возбуждения.       Он целует, как бог. Давит и управляет, подчиняет, но дает ощущение равенства с ним.       Губы покалывает. Они чешутся, когда его язык скользит по ее нижней губе, кажется, заживляя ранки, спровоцировав ее регенерацию. Их сама себе обычно накусывает блондинка. Всегда кусает губы, когда подвергается какому-либо стрессу.       — Джейсон… — взывает блондинка, стоит опуститься спиной на маты. Мощное тело нависает сверху, касаясь губами губ. Скользит по подбородку, шее, затягивая кожу до боли, прикусывая до едва ли бордового цвета на бледной коже. — Ах…нежнее.       — Ты уже была под волком, должна знать, как это будет… — ревностно звучит его злобный тон. Волк ведет отросшими когтями, подцепив ткань белой майки. Разрывает ее в клочья вместе с ремешком бюстгальтера между чашечками, покрывающими полушария груди.       — А вы разве все одинаковые? — огрызается блондинка и слышит рычание, исходящее из его груди. Чувствует, как руки сжимают ее сильнее, а губы накрывают ее грудь в ласках шершавого языка и легких покусываний зубами.       — Я буду лучшим из всех, кого ты когда-нибудь знала, — горячая ладонь скользит по ее животу вниз, проникая под ремень военных штанов. Ныряет под кромку белья, пальцами лаская женское естество.       Алекс разводит ноги шире, выгибается в спине, притягивая голову с короткими коричневыми волосами к груди ближе. Провоцирует и подставляется под ласки, которые сжигают ее изнутри огнем своего и чужого желания.       — Са…само…самоуверенный, — едва выговаривая слово, стонет в мольбах блондинка. И это не выглядит усмешкой или сарказмом, что обычно легко срывается с малиновых губ, которые теперь припухли от поцелуев.       Волк тихо рычит вновь. Касания к ее естеству становятся грубее, давят до приятной боли, мучают, заставляя срывать голос в мольбах и стонах. Отклонить голову от фейерверков перед глазами.       — Ты что-то сказала? — его тон сочится ядом, но у Алекс не получается сформировать ответ. Весь огромный словарный запас превратился лишь в лепет в громких вскриках и стонах. — Я так и думал.       Хорошо, что место, где тренировалась девушка, принадлежит только волкам. Слух которых достаточно острый, чтобы понять, что здесь происходит и не войти в ненужное время.       Колчек доводит девушку до оргазма одними лишь ласками пальцев и губ. Пока тело ее содрогается в нервных конвульсиях, он быстро избавляет себя и девушку от остатков одежды, жадно скользя солнечными глазами по представшей перед ним обнаженной красотой.       Джейсон устраивается между приветственно раскрытыми бедрами и накрывает губы блондинки в страстном поцелуе, овладевая ей одним плавным толчком. Разделяет ее стон между сомкнутыми губами.       Все же, секс с оборотнями так отличается от соития с людьми…мощной властью над слабой человеческой плотью, кажется, считывая каждое ее желание.       Руки девушки скользят по широкой спине, переходящей к узкой талии. Идеальной для мужчины фигуры треугольника.       Внушительными перекатами мышц под пальцами, восхищенная силой, скрытой в этом теле, она доходит до ягодиц шатена и сжимает их, побуждая погружаться глубже, быстрее… Проталкивать его сущность как можно дальше в нее и запечатлеть этот момент единения навечно.       Мужчина становится жестче. Его движения быстрее и размашистее. С каждым толчком все глубже, игнорируя далеко не первый оргазм от блондинки под ним, что уже потерялась во времени их соития, обессиленно распластанная под телом волка над ней. Волки выносливые… Они не люди.       Колчек улавливает уставшие глаза, в которых нет и грамма разума, толкается глубже, до самого основания. И, почти покидая лоно, снова поддается вперед, кажется, дав себе небольшой перерыв, цепляясь за остатки разума в его пораженном от желания теле.       В его, неожиданно ставших желтыми, глазах отражается едва заметная решимость. Он ускоряется и девушка, вскрикнув, кончает снова, теряя сознание окончательно, пока волк подводит себя к краю, близкому к оргазму.       Шатен вытаскивает плоть из женского лона и быстрыми движениями рукой доводит себя до оргазма, покрывая бедра и живот девушки белой вязкой жидкостью своего семени. Зная, как плодовиты волки и как к этому может быть не готова сейчас блондинка, отношения с которой еще стоит прояснить.       Джейсон отстраняется от блондинки, медленно поднимаясь. Он оглядывает бессознательное тело на матах и морщится, ощущая, как на плечах затягиваются следы от ноготков девушки. Разминает шею, за которую столь сильно цеплялись и делает глубокий вдох перемешанных ароматов.       Волчий мозг ставит галочку напротив пункта «доволен». Теперь ни у кого не возникнет вопросов, кому принадлежит эта девушка. Он втерся в ее кожу, оставил часть себя в ней и на ее теле, полностью окружил собой в кокон наподобие куртки.       Движение за открытым окном, за которым, как и в самом зале, царит уже тьма, оборотень замечает сразу. И предупреждающе рычит, слыша тихий послушный и виноватый писк молодняка, который тут же убегает, видимо, любопытно придя на запах соития, царящий вокруг.       — И давно у нас тут открытый сайт порнхаба? — патетично интересуется шатен и слышит знакомые смешки Рейчел, которая появляется в оконном проеме, смотря на оборотня такими же светящимися, как и у него, глазами.       — Нет, я отгоняла всех… Ну, раз уж ты наконец закончил, — насмешливо отзывается альфа-сука, переводя взгляд на лежащую в позе лягушки девушку, которая едва дышит от усталости.       — Могла бы прервать.       — Я себе враг, что ли?       — Точно.       — Вот же.

***

      Алекс приходит в себя в медицинской части, жмурясь от того, какая светлая после темноты опущенных век комната. Морщит лицо от ощущения свинца, наливающего каждую конечность и чуть ли не фантомного ощущения натертой в лоне мозоли.       — Блин, зареклась же больше не спать с волками… — шепчет вместо громкого возмущения блондинка и силится сесть, но игла в вене царапает острием внутри, вынуждая быстро забыть об этой затее.       — Доброе утро, — улыбчивая женщина-медик входит в ее палату, внимательно оглядывая сонное недовольное лицо. И вздергивает одну бровь в непонимании реакции блондинки.       — А оно доброе? — все же спрашивает Алекс, стараясь прервать повисшую тишину. Брюнетка приходит в движение, проверяя иглу в ее вене и изучая пакет с лекарствами.       — Ну, после того, что ты пережила, ты минимум должна быть офигеть, какой довольной.       — Я довольна была бы, если бы не чувствовала себя ожившей резиновой куклой, — отзывается на это Майерс и все же с помощью медика садится, благодаря за подушку, удобно подстроенную под спину. Замечает понимающую улыбку на губах женщины.       — Эх, со мной так же сначала было, а потом привыкла… А после так вообще обратилась и теперь для меня это лишь воспоминания, — она переводит на Алекс взгляд неестественных глаз и у девушки в момент заканчиваются на корню все вопросы или ирония.       Врач осматривает блондинку, треща о своей жизни с мужем, парным оборотнем, рассказывает, как боялась первого залета, с их-то узлом на плоти и как после боялась первых родов. Пока Алекс откровенно не понимает, зачем ей данная информация, но из вежливости не стремится обрывать собеседницу.       — Ну вот, тут смазали, тут размяли — скоро лучше станет, — подбоченив руки, брюнетка подмигивает блондинке и удаляется, чтобы принести той обед на ее вынужденном постельном режиме.       «Вот попадос! Ничему тебя, дуру, жизнь не учит!» — возмущенно возникает в голове девушки, когда она старается сама двинуться без посторонней помощи. Чувствуя вполне сильную боль в измотанном теле, бросает эту глупую затею.