Serenity

      «Я буду…» — слова, произнесённые Барбатосом в последнюю их встречу, он их запомнил и хранил глубоко в сердце. Они грели его, защищали и помогали бороться, но и одновременно с этим приносили давящую и душащую боль.              Сяо смотрел на свои руки. Они были черны. Кисти покрывали тонкие тёмные лозы, они обвивали его запястья, стремились к кончикам пальцев, где сливались в непроглядную тьму. Безобразное подтверждение того, что его дни на исходе.              «Карма…» — Якса грустно ухмыльнулся и поспешил спрятать её следы за непроницаемой тканью перчаток.              Карма не пощадила никого, с чего бы ей смилостивиться над ним? Это его судьба, а от этой чертовки нигде не спрятаться. Финал предрешён, никаких счастливых концов. Конечно, он мог прекратить и позволить людям защищать себя самостоятельно, как велел ему Моракс. Остановиться и доживать свой век, вот только одно «но»: смысла в своем существовании Сяо не видел. Ночная охота — единственное, что придавало его жизни ценность. Это его суть, предназначение… Губы искривила печальная улыбка: увы, бежать уже поздно.              Он с трудом мог вспомнить лицо Анемо Архонта.              

***

             «Никто не будет скучать, никто не будет меня помнить» — щека барда легла на барную стойку, он смотрел на мир через изумрудное стекло, а слова, сказанные Сяо, не давали ему покоя.              Ни алкоголь, ни музыка, ни шум посетителей. Ничто не могло заглушить его мысли о нём. И это жгучее желание научить адепта любить. Любить себя и жизнь. С такой же силой, с какой бог ветра любил его.              Венти толкнул пальцем бутылку: миг и слышен характерный звук, такой же, как и у разбитого сердца. В глазах безразличие и пустота, для тоски места не осталось. Он, как эта бутылка, после их расставания. Сяо ясно дал понять, что не хочет его ни видеть, ни слышать, ни знать. Венти же ответил ему этой свободой, а после жалел об этом, злился на себя. Жизнерадостность угасала с каждым днём, маска давно сломалась, являя миру истинный облик архонта. А последняя новость, долетевшая до Венти, добила веру в себя окончательно: Якса исчез. Какой смысл от этой божественной силы, если ты не можешь уберечь всего одного?              Барбатос схватил свою накидку со стула и поспешил выйти из таверны, пока бармен или кто ещё не начал его отчитывать. На улице его встретил тёплый июльский ветер. Он игриво прошёлся по щеке, в очередной раз издеваясь над своим повелителем, у которого в душе бушевала промозглая буря. Захотелось схватить этот поток за хвост, притянуть к себе и высказать недовольство. После чего вложить в него весь мрак, томящийся в душе, и выпустить на свободу, чтоб он снёс здесь всё до основания.              Прогуливаясь в таком расположении духа, он разглядывал окрестности. Мондштадт — обитель свободы, значит… Он мог делать, что вздумается? Даже…       В отражении одного из домов он увидел себя и отшатнулся, образ Декарабиана всплыл в подсознании.       «Какая ирония…»       

***

             В углу комнаты сидел парень: его плечи тряслись, зеленые пряди давно отросли, а угольные волосы достигали поясницы. Кожа была настолько белая, что её вид пробирал до костей. Барбатос взглянул в лицо: потерянный взгляд, некогда дерзкие янтарные глаза потухли и более не источали знакомый свет. Не было в этом человеке и искры жизни. Чёрная паутина обвила руки, грудную клетку и подбиралась к шее. От него исходила тёмная аура, воздух вокруг становился тяжёлым и убийственным. Архонт ощущал на себе эту тьму: она пыталась проникнуть вглубь, каждый раз, когда он делал вдох. Сяо был опасен для окружающих и Моракс позвал своего давнего друга, чтобы попросить его об услуге:       — Забери его.       — Как ты мог позволить этому случиться?!       — Твоя музыка может облегчить его страдания, я прошу, Барбатос.       — Ты должен был…       — Я не смог.       — Не смог? Ха…              Барбатос грозно посмотрел на бога земли и несильно ударил его в грудь. Безысходность и беспомощность, от этих чувств крылья расправились, татуировки и концы волос слабо засветились. Моракс с опасением взглянул во влажные и горящие глаза архонта напротив. Послышалось завывание ветра, тревожное и пугающее. Самая опасная стихия вышла из-под контроля, мужчина крепко обнял своего друга, в попытке успокоить, но получил очередной пинок. Барбатос оттолкнул его от себя с не присущей барду ненавистью. В комнату ворвался вихрь, выбивая окна, осколки разлетелись по комнате; измождённое тело в конце комнаты дрогнуло от резкого звука, бледные глаза поднялись к источнику:              — Вы… напоминаете мне кого-то, но я никак не могу вспомнить…              Этот слабый голос вернул Венти в сознание и обратил его силу против него, он испытал на своей душе последствия неконтролируемого шторма. Это его коррозия напомнила о себе, и противно шепнула подсознанию: «Слабак».              Бог отогнал эту мысль, прикусив внутреннюю сторону щеки до железного привкуса. Оказавшись на руках у архонта, Сяо прикоснулся к его косичке и с лёгкой улыбкой произнёс:       — Мягкие…              

***

      Остров Ветра и Времени идеально подходил, как место, где можно спрятаться и укрыться вместе с Яксой. Вдали от цивилизации, в тишине и умиротворении, они были предоставлены друг другу. Архонт играл ему каждый день, на протяжение уже нескольких месяцев. Мелодия подавляла карму, но не была способна её прогнать, уничтожить. Пальцы давно уже онемели и не чувствовали боли, струны окрасились в багряный. Безнадёжность — это их лейтмотив на оставшиеся недели, дни или часы. Неизвестно.       Изредка Сяо говорил с ним, и в эти моменты Венти рвало на части, и он с трудом собирал себя обратно. Появилось не желание — потребность наконец не справиться с этой задачей и не вставать. Лечь рядом и позволить этой тягучей смоляной жидкости заполнить его и впасть в небытие вместе с ним.       

***

      — Кто вы?       — Называй меня Венти. Хочешь поесть?              И всегда лучезарная улыбка следом, из-за неё собеседник смущенно опускал взгляд на траву и начинал её рвать. Эти моменты возвращали его в прошлое, когда они только познакомились. Когда каждое действие и слово вызывало у охотника непередаваемую гамму эмоций. Сейчас же это были очень слабые реакции, и от них становилось тошно. Но Венти продолжал, ведь это радовало Сяо.              — Меня можете Сяо, — он брал предложенную еду каждый раз и всякий раз оставлял её нетронутой.       — Я знаю… — тихо говорил бард и садился рядом, карма охотника приобнимала его и приносила невыносимую боль, но Венти не обращал на неё внимание.       Это ничто в сравнении с тем, что испытывал архонт, глядя, как его возлюбленный увядает.       

      

***

      — Венти…              Парень еле удерживает собранные с утёса Звездолова яблоки. Он вернулся и готовился в очередной раз познакомиться. В руках Сяо была его лира, он обращался не к архонту, а к ней. Его глаза, они были другими, он завороженно и с какой-то нежностью осматривал её. Он аккуратно провёл по струнам, те приветливо издали чистую ноту.              — Сяо? — осторожно приблизился бард и опустился на колени перед Яксой.       — Кто это?       Венти не смог сдержать слёз, те предательски потекли по худым щекам.       — Это ты…       — Оу… — он отложил инструмент в сторону и взял лицо архонта в свои руки, — Почему вы плачете?       — А почему ты не помнишь меня? Себя? — в ответ он прильнул влажной щекой к ладони, которая отравляла его, но всё ещё пробирала таким родным теплом.       — Не знаю… Но это, — Сяо повернулся к лире, — имя или что? Венти… Говорю и дышать легче, думаю об этом и… чувствую себя счастливым? Свободным?       — Счастливым? Свободным? — вторил ему Венти.       — Да, будто бы в этом заключена безмятежность…       — Ты хочешь… — слова не хотели лезть наружу, горло раздирало. Нет. Венти не хочет. Он не хочет.       — Уйти? — неслышно продолжает парень мысль барда.       — Нет, я не хочу! Нет! — парень крепко прижимается к охотнику, он не может сдерживать больше эти чувства, он обнимает его, карма оставляет на его коже ожоги, а он обнимает его ещё крепче.       — Венти… Это ты? — руки Сяо скользят по тонкой ткани рубашки, он прижимается в ответ и зарывается носом в шею архонта. — Если да, то знай… Ты для меня всё.              

***

      — Зачем ты здесь? — в голосе Сяо скользит холод, он смотрит на вернувшегося барда с неодобрением.       — Сяо? — боязно обращается к охотнику Венти и делает шаг вперёд.       — Да, Венти? — с прошлого раза чёрные нити отступили от лица обратно к шее, а цвет кожи приобрёл более здоровый розоватый оттенок.       В груди защемило. Неужели есть шанс? Может выйдет? Венти бросается к Сяо, но его останавливают и небрежно отталкивают.       — Не подходи, моя карма разрушит тебя. Тебе своей коррозии не хватает? — он раздраженно цокает от осознания того, насколько его тело истощено.       — Сяо, — бард начинает расстегивать пуговицы и взору предстают многочисленные незаживающие ожоги, он улыбается. — Не хочу тебя огорчать, но уже поздно об этом думать. Так что прекрати ломать эту комедию.       — Венти…              Якса протягивает руку и увлекает хрупкое тело к себе, их лица почти что сталкиваются, только Венти останавливается. В нос ударяет приторно сладкий аромат, что-то знакомое, но ему не дают переварить это, Сяо делает над собой усилие и поддается вперед — губы накрывает поцелуем, в голове становится разом пусто. Губы Сяо царапают бархатистые лепестки, шёпот со словами любви и благодарности, такие необходимые Венти объятья, это чувство жизни и желание воспарить к небесам, а затем резкое и гробовое затишье. Венти чувствует, как обнимающие его руки медленно сползают вниз, а карма больше не терзает его тело.              — Ты так жесток… — Венти поднимает голову к небу, оно вновь издевается над ним. Чистое, ни единого облака. — Безмятежность, да? Да?!       Он кричит и срывает голос. К кому он обращается? Кто его услышит? Кому вообще интересен он, кому нужен… Теперь…       — Ведь ты тоже… — соль неприятно щиплет губы, слёзы падают вниз на тёмные волосы. — Был для меня всем. И есть… И я буду… Скучать…              

***

      В тот день во всем Мондштадте объявили о штормовом предупреждении: ставни домов были заперты, ни души на улицах. Самые любопытные наблюдали за стихийным бедствием из окон, оно было так далеко и одновременно так близко.       Их Архонт истошно стонал, испытывая настоящее отчаяние, но для них это были лишь раскаты грома.       «Остров Ветра и Времени? А был такой? Легенды, да и только» — говорили жители спустя пару лет.