Go hypnodancer

      «Есть желание играть в казино? Тогда иди и разбуди свою удачу» — каллиграфическим почерком гласила светящаяся неоном надпись на стене игорного зала казино.       Сайно на такую формулировку усмехнулся и стряхнул пепел с сигареты, выдыхая прокуренный воздух прямо под потолком помещения. За систему пожарной сигнализации можно не бояться — все неудобства были устранены юркой и вездесущей Дори ещё до их прибытия сюда. Естественно, не за малую сумму, однако и о деньгах парню не пристало беспокоиться.       Любые прежние траты сегодняшний день возместит сторицей.       Не было нужды поджидать удачного числа в календаре, выходить из дому с правой ноги или иметь при себе обереги от сглаза. Будить удачу для Сайно дело стёртое, жалкое, вызывающее только потеху.       Когда у тебя есть определённые желания… следует добиваться их наиболее удобными тебе способами.

I don't want to hear you say: "I will go another way".

      Одно из его вечных желаний, удовлетворённое и удовлетворяющее — во всех смыслах, сейчас терпеливо качает хвостом и доброжелательно улыбается, с должным почтением приветствуя каждого гостя. Не то чтобы они здесь хозяева — нет, пара, на самом деле, также является гостями, но запрятанный туз в рукаве по умолчанию делал их волей этого вечера.       — Аль–Хайтам, — в почтении лис склоняет голову, — рад Вас видеть сегодня.

Should I go or should I stay?

      Названный мужчина смотрит на Тигнари сверху вниз с оценивающим прищуром, будто совершает выбор в отношении его, и с каким-то снисхождением уголки тонких губ расползаются в улыбке, обнажая ряд идеально ровных зубов.       — Тигнари, — первый звук «и» в имени так растянулся, подобно подтаявшему леденцу, и неприятной липкостью осел в воздухе, — здравствуй.       Лис молчит на невежественное тыканье и поднимает голову, подглядывая на Сайно, стоящего неподалёку от них, позади Хайтама. Единственный видный глаз в полумраке блеснул терракотовым озорством, и по тонким излюбленным губам Тигнари прочитал: «терпение». Незаметно закатив травянистые глаза, фенек вздрагивает, когда чужая грубая и тонкая ладонь ложится на его макушку, меж ушей, в таком тоне, будто глава поощряет отличившегося исполнителя.       — Всё такой же интересный, — мужчина склоняется так, чтобы своими глазами быть на одном уровне с глазами Тигнари, и склоняет голову, — нам стоит чаще видеться. Ты так не думаешь?       Подобное притворство подобно жучку заползает за пазуху, оставляя после себя неприятное ощущение, и Тигнари молчит. Молчит, потому что знает: всё сказанное аль–Хайтамом в самом деле к нему не относится, сам лис едва ли вызывает интереса у мужчины, но чего тому стоит лишний раз задеть гордость Махаматры и надавить. Тигнари в его глазах больше как… рычажок для нужной манипуляции. Хвостатый и с ушками.

If I have to go away, Wish we'll go another way.

      Вот и сейчас его факт присутствия здесь медленно растворяется, когда Сайно, рваным движением ткнув сигарету дотлевать в поставленной по его просьбе пепельнице, не медля приблизился к ним и встал пред Тигнари таким образом, чтобы в защитном жесте его закрыть.       — Хайтам, — намеренно опустив вежливую приставку, Махаматра будто мстит за невежество относительно лиса, — я не рад тебя видеть. Тигнари нужно отойти.       Не дождавшись ответной реплики, Сайно аккуратно берёт лиса за тонкое запястье и утягивает его к барной стойке. Чужая вмиг помрачневшая ухмылка морозит затылок.       Лис, едва не споткнувшись, гладит парня по плечу.       — Терпение. — вторяет ему фенек.       — Именно так я и сказал. — важно кивает Сайно, устраиваясь на высоком барном стуле. Он немного ждёт, но Тигнари так и стоит напротив него, о чём-то задумавшись, так что парень указывает рукой на соседний стул. — Садись, чего стоишь. Или, хочешь, ко мне на коленки? — светлые брови в комично–флиртующей манере поднимаются и Махаматра хлопает по своей коленке.       — Не хочу, — тут же фыркает Тигнари, не выбирая ни стул, ни колени, и просто подходит вплотную к парню так, чтобы оказаться меж его бёдер, утыкается носом ему в грудь и обнимает за талию, — после этого всего мы с тобой хорошо выпьем.       Сайно трудно сдерживать своё умиление и он поднимает руку, нежно поглаживая лиса по волосам. Большие уши под прикосновениями очаровательно поджимаются, и он оставляет поцелуй на одном из них, не отстраняясь и говоря в мягкую шерсть:       — Как пожелаешь. — второй рукой парень обнимает лиса за плечи и прижимает ближе к себе, скользнув рукой по дорогой тёмно–синей, можно сказать, чернильной ткани. — Тебе идёт этот костюм. Я влюбляюсь в тебя снова и снова.       — Спасибо, — Тигнари поднимает голову, чтобы поцеловать Махаматру в линию челюсти, — но… мне так некомфортно. В привычной одежде куда лучше.

Can I plan to slip away?

      Махаматра не находит, что ответить, потому что в данный момент с этим ничего не поделаешь, так что он просто отводит тёмную с яркой прядью чёлку в сторону и оставляет успокаивающий поцелуй на лбу.       Тигнари этого хватает.       — Хочешь выиграть в казино — купи казино! — нравоучительным тоном громко раздаётся в помещении, и лис немного оборачивается, уткнувшись щекой в чёрную водолазку Сайно, чтобы увидеть не безызвестную троицу, привлекающую внимание одним только своим присутствием.       — Хочешь выиграть в казино — не бери с собой рыжего полудурка. — тот, что синевласый и пониже, фыркает и придвигается к третьему, самому высокому из них, сложив тонкие руки на груди.       Третий — кажется, Дотторе — не выглядит заинтересованным ни в одном из них, если «выглядит» вообще можно отнести к его скрытому странной маской лицу. Из-под него виднеется только застывшая, слабая и морозящая улыбка, не оставляющая сомнений: Дотторе преследует сугубо личные цели. Общность с двумя друзьями для него условна.

I just tried to find my way Through whatever, come what may.

      Троица с внушительной аурой проходит вглубь помещения и сразу же устраивается за игровой стол; Скарамучча слева, Аякс справа, и Дотторе между ними. Им достаточно только раз кивнуть всем присутствующим, этим восполняя все бесполезные и множественные личные приветствия. Только рыжий Аякс, поймав чей-то непоколебимый, полный статности янтарный взгляд через весь стол, подмигивает и усмехается.       — Так ты из-за Моракса как ужаленный светишься ходишь? — скучающим тоном вопрошает Странник, голову склонив на плечо Дотторе.       — Ага. — рыжий кладёт подбородок на ладонь и мечтательно улыбается.       Дотторе выставил перед собой руки домиком и спрятал за ними замершую на лице улыбку.

I will do it anyway.

      — У всех большие расчёты на эту игру. — замечает Сайно, отведя взгляд от Фатуи.       Тигнари, зевнув, кивает.       — Мг–м.       Проходит ещё некоторое количество времени, за которое в игровой зал приходит девушка из Ли Юэ — шокирующе богатая Нин Гуан; вечно конкурирующие и тем не менее работающие вместе обольстительный господин Камисато и лукавая Гуудзи, и Тигнари невольно сравнивает их с лисами; ещё двое гостей, коих по именам он не может вспомнить, так что даже и не утруждается.       Стрелки на часах сходятся.       — Священный призыв семерых! — тонкий голос отрезвляюще отдаётся в голове, и Паймон, контролирующая ход сегодняшней игры, звонко хлопает в ладоши. — Каждый садитесь на свои места, чтобы мы поскорее начали!       — За сегодняшний вечер. — одновременно шепчет пара, и они сплетаются в глубоком, чувственном поцелуе; Тигнари медленно проводит рукой по отутюженной им же ткани серого пиджака Сайно, и тот притягивает лиса к себе ближе. Первым, кто опомнился, конечно, был фенек, и он отодвигается со сбитым дыханием.       — Семеро миллионов моры двоих не ждут. — тёмный хвост рыбкой юркает перед Сайно, когда лис развернулся и шустро поспешил к столу, занимая своё место слева от, святейшие Архонты, аль–Хайтама. Также по левое плечо от Тигнари садится сам Махаматра.       Совсем скоро суета сходит на нет, и гости ожидающе пилят глазами миниатюрную девушку перед ними. Нет нужды в том, чтобы объяснять им правила — публика точно впитала их с молоком матери, впитала и никогда не забудет, не посмеет оступиться — но все учтиво слушают вещающую Паймон.       Небольшая пауза; загораются софиты.       Формально — игра начинается, относительно — Сайно с Тигнари играть ещё не начинают.       Дружелюбные голоса будто по щелчку сменяются на сдержанный, едва нагретый металл, и искринки в глазах каждого — богатый янтарь, непроницаемый ультрамарин, отчуждённый вереск — будто покрываются плотной плёнкой.       — Чей черёд обустраивать обслуживание в этот раз? — деловито интересуется Аято, переглянувшись с подругой.       Яэ лишь пожимает аккуратными плечиками, по–лисьи щуря фиалковые глаза.       — Наших клыкастых друзей, — смертно бледные губы Дотторе размыкаются, и его голос безэмоционально, несмотря на приклеенную улыбку, разливается по помещению, — шакала и фенека из Сумеру.       Аль–Хайтам заинтересованно хмыкает.       Тигнари отвлекается на повествующую Нин Гуан, и длинные уши улавливают какое-то шуршание совсем рядом, но уважение не позволяет отвлечься от слушания. Когда рассказ заканчивается, Дотторе тут же с вызовом бросает ему карту.       «Священный призыв семерых» или, правильнее сказать, «Кто кого загонит в рамки да поуже», напоминает закономерный танец тонких, изящных рук, когда карты порхают из одних длинных пальцев в другие.       Тигнари и Сайно приготовили для гостей блестящий танец.

It's just little game we play.

      Отполированные стаканы с напитками на столах медленно пустеют, и лис морщится от горького привкуса своего. Он хочет спросить у Махаматры о его напитке, но сделать это не даёт встрявшая ведущая.       — Друзья, — через несколько минут игру прерывает звонкий голосок, и Паймон снова оказывается перед гостями, — хорошую игру нужно разнообразить хорошими развлечениями! Позвольте: изящная Нилу и «Танец Лотоса»!       Паймон не обманывает: Нилу в своём естестве действительно изящна, и побрякушки на её одеяниях звякают, подчиняясь её движениям.       Сама ведущая в этот момент отходит за угол, и она только готовится мечтательно вздохнуть, глядя на чарующие движения танцовщицы, как вздох застревает в горле и позади себя она чувствует тепло чужого тела.       — Она красива, — кивает Кандакия позади неё, — но тебе хватит.

It feels good to get away.

      Сильная ладонь, плотно закрывшая рот Паймон, теперь давит таким образом, что перекрывает доступ к дыханию и через нос; так что Паймон сначала напуганно трепещется в её руках, но через время уже обмякает под стальной хваткой. Кандакия хватает её за руки и бесшумно оттаскивает поближе к стене.       Вместе со звучным окончанием танца в зал вносят закуски на начищенных до блеска широких подносах. Еда невероятно богата, выглядит так аппетитно, зал тут же заполняет изобилие разнообразных ароматов.       Нилу пересекается взглядами с Сайно и сходит со сцены за угол, не удостоив потерявшую сознание Паймон даже взором. Не переговариваясь, с Кандакией они поспешно покидают помещение.

There is nothing else to say.

      В пушистых ушах немного звенит, но фенек скидывает всё на волнение.       — Национальные блюда Сумеру, — Тигнари отодвигает стул немного назад и встаёт с места, склонив голову; колени почему-то мелко дрожат, но, в противовес волнению, он чувствует себя непоколебимо уверенным, — позвольте угостить всех вас. Предполагаю, что для уважаемого аль–Хайтама не будет сюрприза в их внешнем виде, но в рецепты блюд я внёс свой вклад. Я буду польщён, если Вы оцените. — поблагодарив и также выслушав обольстительные речи в свой адрес, лис снова садится и чувствует сжимающую и после поглаживающую его колено ладонь Сайно.       От прикосновения Тигнари почти вздрагивает; кожу будто обожгло сквозь ткань брюк, и лис резко сводит коленки, зажав ладонь Махаматры меж своих ног.       Как по звонку гости берутся за вилки с ножами, будто соревнуясь, кто окажется просветлённее в этикете; блестящий металл прикасается к вкусно пахнущей, тёплой, почти горячей еде; Моракс в предвкушении сверкает глазами, слева от него сдержанно улыбается Нин Гуан, никто не желает оставаться голодным, и…       Хлоп!       По помещению из взорвавшихся маленьких бомбочек разливается ещё более вкусный, сладкий и приторный аромат. Блюда, словно конфетти от хлопушки, сейчас небрежно растрёпаны, а в центре каждой тарелки покоится раскрытый шарик с проросшим внутри ростком. От яркого цветка и ползёт по воздуху тонкая лента зеленоватого пьянящего дурмана.       В игорном зале резко становится тихо.       Пара, предусмотрительно принявшая противоядие, не двигаясь, ждёт минуту, две, и ничего не происходит.       — Они в отключке. — хмыкает Махаматра, встав со своего места так резко, что стул позади него опрокидывается. — Ты гений.       Тигнари дрожаще выдыхает и кивает.       — Что такое? — Сайно, собиравшийся выйти из-за стола тут же замер, обеспокоенно оглядывая лиса с кончиков ушей до кончика хвоста.       — Порядок. — отмахивается Тигнари. — У нас работа.       Махаматра неодобрительно мотает головой, но всё же отдаляется к барной стойке и возвращается с крупными пустыми сумками.       — Работа не стоит тебя.       Каждый из них двоих чувствует себя героем криминалистического фильма, когда плотно набивает сумки многочисленными монетами, бесхозно воцарявшимся на столе манящей кучей. В глазах рябит от золотого блеска, и сумки из-за количества моры оказываются невероятно тяжёлыми; но поднять их сил хватит у каждого.       Тигнари в какой-то момент опирается одной рукой об игорный стол, другой давя на низ своего живота и сведя коленки; пушистый хвост оказался зажат между бёдер.       — Тигнари, что с тобой? — отвлёкшись от проверки сумок, Сайно тут же оказывается рядом и кладёт одну руку ему на талию, второй поправляя чёлку на вспотевшем лбу. Он с непониманием хмурится. — Ты сам что ли этой же херни надышался?       — «Эта херня» не действует, как... афродизиак. — выдыхая сквозь сжатые зубы, фенек вздрагивает от ощущения желанно прохладных ладоней на своей коже и тут же подаётся ближе.       — Афродизиак? Каким образом?       Вымученно простанывая, Тигнари трёт бёдрами друг о друга, всё ещё зажимая собственный хвост.       — Кто-то подмеша–ал, когда я отвлёкся.       Сайно щурится.       — Как долго они будут без сознания?       — Минимум… сорок минут, — тоненько вздыхает фенек, — и забудут всё, что сегодня было. Я всё рассчитал.       — Кроме добавки в своём напитке. — замечает Махаматра и мыслит пару секунд, после смело и даже нахально опуская руку на промежность партнёра и сжимая. — Хочется?       — С–Сайно! — лис тут же вспыхивает и хватается за чужие плечи, не пытаясь уйти от прикосновения.       — Я. — кивает парень, бережно разворачивая Тигнари и помогая ему лечь корпусом на игровой стол.       Лис поднимает взгляд и видит перед собой бессознательных гостей сегодняшнего вечера, и это так странно и ново, что он стыдливо прижимает уши к голове; но Сайно, притирающийся сзади, выбивает из головы любые остатки трезвых мыслей.       — Любовник жены сказал её мужу, что жена его довольно холодна. — внезапно начинает Махаматра, гуляя ладонями по разгорячённому телу под собой.       — Что… Архонты, Сайно, не сейчас! — Тигнари жмётся щекой к мягкому сукну, покрывающему стол, чтобы посмотреть на партнёра через плечо.       — Когда же ещё, милый? — воркует парень, неторопливо выправляя белую рубашку лиса из его брюк. — Так вот… а муж ему ответил: «да она и при жизни была не особо горячей»!       — Ужас–сно, это ужа–асно, — хлопнув себя по лбу ладонью, шипит Тигнари, но осекается, когда чужая рука, задрав рубашку и пиджак до лопаток, щекотливо скользит по его спине. Контраст температур с его разгорячённой кожей заставляет прогнуться в спине, и лис ненарочно трётся задницей о промежность Сайно; собственное действо заставляет рвано вдохнуть воздух.       Сайно цыкает и возится с ремнём на брюках фенека, чтобы стянуть их вместе с бельём; сразу после освобождая и себя до середины бёдер.       — Но, — Тигнари почти задыхается, — они…       — Они? — вопрошает Махаматра, склонившись к пушистому поджатому уху и опаляя его своим дыханием. — Они крепко спят. А у нас с тобой осталось 34 минуты, чтобы сделать тебе хорошо.       — Тогда быстрее. — смиренно прикрыв глаза, проскуливает фенек сквозь сжатые зубы.       Сайно гладит бледное тело под собой так, будто не может насытиться, сжимая и потирая, и Тигнари просто плавится; смуглые ладони скользят по спине к ягодицам, и парень сминает мягкую кожу в руках.       Тигнари сжимает собственные ладони в кулачки и мычит, взбудоражено виляя хвостом. Тело, опьянённое добавкой, реагирует на прикосновение в десятки раз острее, лис чувствует себя полностью обнажённым, хотя шорох задранных рубашки и пиджака не даёт забыть о них.       — Такой красивый. — Махаматра неверяще выдыхает и раздвигает бледные ягодицы, большим пальцем гладит кольцо мышц и давит, не проникая.       — Са–айно, — с персиковых губ срывается надорванный скулёж, и Тигнари трепещется, словно бабочка, насаженная на иглу, — Архонт, пожалуйста.       — Иная лесть. — деланно тоскливо вздыхая, Сайно направляет себя рукой и потирается о пульсирующее кольцо мышц, размазывая по нему предэякулят.       — Ну–у. — лис под ним нетерпеливо ёрзает.       Парень кладёт вторую руку на узкую талию и нежно сжимает, мотая головой:       — Давай обойдёмся без травм, у нас с собой ничего нет. — он тут же прерывает чужое скулящее возражение. — Я тебя так не оставлю, солнце, не переживай.       Ладонь с талии перемещается вверх, к поджатому уху, и нежно гладит короткую шерсть; второй рукой Сайно берётся за основание пушистого хвоста перед собой и испытывающе сжимает.       Тигнари на это ахает так чувственно, что Махаматра даже вздрагивает; хвост под рукой тут же щекотно обвивает её, а ушки мелко дрожат.       — Так сильно… ощущается… — лис стукается лбом о мягкое сукно игорного стола, сдавленно мыча, и скользяще царапает поверхность стола.       Ладонью, той, что была на ушах, Сайно тянется вперёд и поочерёдно стягивает с рук Тигнари тонкие перчатки, обнажая его острые коготки. Лис тут же впивается в мягкую поверхность под пальцами и цепляется за неё, когда рука на хвосте дразняще почёсывает, а второй Махаматра поглаживает бледное бедро.       В висках душно стучит, вызывая лёгкое головокружение, а температура тела будто продолжает медленно ползти вверх, и сейчас Тигнари нетерпеливо переступается с ноги на ногу, пытаясь заработать больше прикосновений.       — Вре–емя, Сайно. — тихо выдыхает лис.       Напоминание об ограниченном времени заставляет парня цыкнуть и он двумя руками берётся за мягкие бёдра, уверенно сдвигая их. Сначала он скользит членом по промежности Тигнари, размазывая смазку и заставляя его прерывисто поскуливать.       — Сожми бёдра, — хриплым голосом просит Сайно, и фенек, даже не осмысливший просьбу затуманенным сознанием, выполняет её, чуть скрестив острые коленки, — спасибо, солнце.       Тигнари хочет подняться на локтях и заплетающимся языком спросить, зачем это, но тут же он чувствует, как меж его бедёр проскальзывает горячая и тяжёлая плоть — Сайно толкается своим членом и сильнее сжимает узкие бёдра фенека, ненасытно сминая кожу.       — Са– ах! — лис в изумлении хватает ртом внезапно нагревшийся воздух, и коленки едва не подкашиваются только из-за крепкой хватки Сайно.       — Я здесь. — шепчет Махаматра и, о, Архонты, начинает ритмично толкаться, пачкая узкие бёдра Тигнари.       У Тигнари перед глазами плывёт — с запозданием он осознаёт, что из-за повышенной чувствительности глаза слезятся, и лица мерно дремлющих гостей перед глазами также расплываются. Честно, это не упрощает ситуацию, так что фенек со стыдом разводит уши и опускает взгляд, вперившись им в собственные ладони, сжатые в кулаки перед собой.       Сайно одну руку поднимает на возбуждённо виляющий хвост и, сжав руку на основании, проводит так до самого кончика, заставляя Тигнари выгнуться в спине и дрожаще простонать.       Тело мерно покачивается из-за толчков сзади, и большие уши на голове качаются им в такт. Махаматра заглядывается и скользит взглядом вниз, по дрожащим плечам, узкой талии, и останавливается на том месте, где его член проскальзывает меж любимых узких бёдер, и сталкивается своими же бёдрами, из-за чего в помещении раздаются ритмичные шлепки кожи о кожу. Сайно стонет и рукой задирает пушистый хвост перед собой, дразня себя самого и раззадоривая хнычущего лиса. Второй рукой он, ощутимо сжав кожу, проскальзывает вверх, к промежности, и поглаживает кольцо мышц и давит на него до тех пор, пока оно не краснеет и не начинает подрагивать, а сам Тигнари звонко стонать, сильнее сжав бёдра.       — Сайно, Сайно, Сайно… — лепечет фенек, жалостливо вскинув брови домиком и постоянно звякая серёжкой из-за подрагивающих ушей.       Сайно на это согласно мычит и немного опускает руку, потирая кожу промежности под сжимающимся отверстием.       — Что ты… — язык непослушно заплетается, и Тигнари просто срывается в скулящий стон, когда Махаматра, повернув ладонь тыльной стороной, давит костяшками в разгорячённую, раздразненную прикосновениями кожу и потирает.       Лис ахает и тут же сжимает зубы, нескончаемо поскуливая. Подобная стимуляция невероятно раззадоривает, и он почти теряет голову, когда Сайно перемежает хриплым голосом его стоны:       — Что, если бы они все видели это сейчас?       — Что?... Нет, — скулит фенек, поспешно мотая головой, — даже не…       — А по-моему, тебя это заводит. — Сайно невозмутимо пожимает плечами и давит костяшками сильнее, из-за чего Тигнари дрожит и хнычет.       — Архонты… — лис прикрывает глаза своей ладонью, позорно поджимая уши, лишь бы пресечь картинки, появляющиеся в его голове.       Время поджимает, и Сайно толкается ощутимее, чуть склонившись и не переставая стимулировать простату извне. Он сбивается с ритма и стонет, лбом опустившись меж лопаток Тигнари; фенек от ошущения жара чужого тела над собой сильнее сжимает бёдра и дрожит.       Вбиваясь с особой силой, Махаматра аккуратно прикусывает кончик дрожащего уха, и Тигнари звонко и дрожаще простанывает, чувствуя, как тяжесть в животе вмиг размывается, а ноги теперь совсем не держат. Сайно улавливает это мгновение и отпускает пушистый хвост, крепко обнимая за талию и со следующим толчком кончая на бёдра фенека. Он толкается ещё пару раз, размазывая смазку по бледной, излюбленной коже и отстраняется, всё ещё поддерживая Тигнари.       Вид невероятный: покрасневший даже до острых плечей Тигнари, мелко подрагивая, трёт бёдрами друг о друга, ещё сильнее размазывая белёсую жидкость по коже; Сайно проводит ладонью по покрасневшим от шлепков ягодицам.       — Архонты… — проскуливает лис и поднимает голову. Щёки с новой силой резко застилает румянец, когда он вновь видит перед собой дремлющие лица, и фенек, опираясь на дрожащие руки, выпрямляется. — Ты… — смаргивая слезинки от переизбытка ощущений, он мотает головой и выдыхает, — девять минут, Сайно.       — Целых девять минут. — шепчет Махаматра в ответ и прижимается со спины к лису, обнимая его и успокаивающе поглаживая по худому боку. Они стоят так минуту или две, за которые парень приводит Тигнари в порядок, обтерев его платком, и сажает на стул рядом. — Переведи дыхание.       Тигнари не возражает и немного съезжает по мягкой обивке стула, прикрыв травянистые глаза и из-под ресниц наблюдая за Сайно. Тот, в свою очередь, оставшееся время зазря не теряет и группирует сумки, складывая их в единую кучу. Делая осмотр помещения на наличие следов, он удовлетворённо хмыкает и возвращается к партнёру. Фенеку кажется, что периферией зрения он замечает мелкое движение сбоку, едва уловимое, но не успевает ухватиться за это измотанным разумом и отвлекается на подошедшего Сайно.       — Ты сможешь взять свои сумки? — Махаматра с беспокойством сжимает его плечо и склоняется, целуя в висок.       — Смогу, не переживай, пожалуйста. — слабо улыбается Тигнари и поворачивает голову, ловя чужие губы в короткий поцелуй.       Минутная стрелка на часах опасно подползает к следующей черте и пара поспешно хватает сумки, покидая помещение по заранее рассчитанному пути и не теряя ни секунды. За зданием их ждёт доселе подготовленная чёрного цвета машина, в тьме ночи едва привлекающая внимание. Партнёры грузят сумки на заднее сидение и усаживаются на передние; Махаматра — за руль, Тигнари — на пассажирское сбоку от него.       — Завтра твоя очередь провожать Коллеи в школу. — напоминает Тигнари, с прищуром рассматривая постепенно удаляющееся от них здание казино.       — Эй, разве не твоя?       — Моя очередь не может быть три раза подряд, Сайно!

;;

      В отравленном помещении всё ещё смертно тихо, когда Иль Дотторе медленно снимает обезличенную маску, и улыбка его становится ещё шире, обнажая острые, напоминающие пираньи, зубы.