Прощальный час

Мы уходим, и в прощальный час,

Провожая из родного края,

Разные цветы глядят на нас,

Нам вослед головками кивая.

Расул Гамзатов

Цветы ведут по жизни нас в моменты печали и радости. Судьба, которая сводит двоих, даёт одному из них в руки букет — на свидание нужно обязательно оборвать клумбу, на свадьбу преподнести пышную связку нежно розовых или алых роз, белоснежных хризантем или кремовых гладиолусов… К разлуке — жёлтые цветы. В последний путь провожают гвоздиками или теми цветами, что человек любил при жизни. Миша при любой подвернувшейся возможности склоняясь в шутливом реверансе баловал Михаила Моисеевича разным репертуаром — от полевых октябрят до огромных пафосных букетов с вишнёвого цвета розами. В свою очередь, Михаил иногда привозил милые рижанину гладиолусы, скупясь на проявления чувств. Прикрывая веки, он вспоминал любимого, сжималось сердце. Как же больно… Сейчас бы он засыпал Таля с головы до ног букетами, но от Миши осталась маленькая коробочка. И, кажется, на Шмерли он никогда не доберётся. Здоровье сыпится вместе с каждым прошедшим днём с того тяжёлого июня девяносто второго. Недавно обнаружили рак. Окружающие не верили, возражая тем, что Ботвинник спортсмен, человек без вредных привычек, окружали вниманием и заботой. Не хотелось огорчать родных своей физической смертью и он держался мужественно, втыкая иглы болезненных и тревожных мыслей. Не знали они и том, что душа его осталась тогда там — у гроба рядом с его светлым Мишенькой. На прощании он ощутил себя дряхлым стариком, он умер вместе со своим юнцом, потрёпанным болезнью, годами и последней мукой. Таль был красив во всём. Кому, как ни ему это знать. Он рад, что больше никто не смог рассмотреть, заметить и понять всю прелесть его Миши. Особенно Ботвинник никогда не забудет его последних слов перед тем, как тот ушёл в бессознательное состояние. — Нет тебя прекрасней, Михаил Моисеевич. Ты был настоящим, всегда искеренним. Я тебя всегда люблю, — на миг вырисовалась грустная эмоция, но Миша отогнал её, смотря необычайно тепло, тёмные глаза сияли и в улыбке таилось что-то таинственное. Он крепче сжал ладонь Ботвинника, подбадривая. Лексический повтор, который Миша всегда тщательно отслеживал в своей речи стучал набатом в голове: «Всегда, всегда. Люблю» И Михаил Моисеевич наступил на горло принципам, наплевав на все внешние принципы, которые могли зайти. Он поцеловал Мишу. Оказалось, что это лучший ход из всех возможных. Поцелуй оказался последним… Никто не верил, что Таль умрёт. Звёзды меркнут и взрываются, даже самые яркие. Солнце, казалось, меркнет, только в затмения. Затмения у рижского солнца оказались ограниченными. Закапывали уже маленькую коробочку с частицами Миши. Когда он был целым, каждый кратковременный миг проведённый вдвоём был прекрасен, а сейчас дороже вдвойне. Главное, чтобы с возрастом не подвела память, горько и досадно стерев лучшее, что с ним было. Он всё ещё надеется положить огромный букет гладиолусов на рижском Шмерли. Его Мишеньке. Честно признаться, он и сам бы лёг рядом, как же он устал скитаться в лабирантах своего сознания. Спасаясь далёкими миражами. Ни один ливень не смоет печали Михаила Моисеевича. Ни один снег не покроет его потери.

В душу нам глядят цветы земли

Добрым взглядом всех, кто с нами рядом.

Или же потусторонним взглядом

Тех друзей, что навсегда ушли…