Подвернувшиеся оказия

Это обычный страх, в нём нет ничего удивительного, но, когда сквозь слёзы, заглатываешь воздух, хватаясь руками за мятую и столь неприятную холодную простыню, то хочется, чтобы кошмар поскорее отступил, спрятался вглубь воспоминаний, как просто один из очернённых снов. Девушка безнадёжно бегает янтарными глазами по комнате, лишь бы ухватиться за что-нибудь, это не её комната, не её дом. Настигает истерический смех, пугающий, безысходный. — Was zum Teufel?— на шепоте, чуть ли не скрипя зубы, промолвила Твангсте, закрывая глаза руками. Наступает лишь одна мольба, чтобы её вытащили из этой беспросветной тьмы, хоть кто-нибудь позвал, помог. На щеках появляются капли слёз, сердцебиение замедляется, всё приходит в норму. Комната начинается озаряться тёплыми лучами солнца. Наступает утро. Кошмары уходят. Чуть повернув голову, в сторону окна, Вильгельмина с улыбкой на губах произносит: — Спасибо.

***

Маленькая квартирка, в центре Калининграда, начисто убранная, ждёт гостей. Твангсте собрала волосы в пучок, закатав рукава, перемывает чайных набор, когда-то кем-то подаренный. Это было расслаблением, занять себя чем угодно, главное не остаться один на один с мыслями. Звонок в дверь. Девушка пугается от резкого звука, роняет одну из хрупких кружок и разбивает её вдребезги. Шум неприятный, но её всё ещё ждут. Быстро схватив со стула полотенце, вытирая руки, несётся в коридор. На пороге появляется Волгоград. Высокий мужчина, почти на голову выше Калининграда, с медно-красными глазами, схожим с закатом, редким закатом. — Я слышал шум, у тебя что-то случилось? — прямо в лоб прилетает девушке. — Нет, Гриш, что ты? Просто кружку разбила, — отмахиваясь рукой от такого вопроса, она слегка краснеет, так как не ожидала, то что шум был таким явным. — Я недавно купила марципан, не хочешь попробовать? — легко переводя тему с улыбкой на лице, Твангсте ведёт Волжского на кухню. — Ты не поранилась? Шум был приличный. — Всё нормально, присядь лучше, я пока отойду на минуту, — ярко-жёлтые глаза, смотрящие прямо в душу, с прищуром так и уверяли в своей правоте — так казалось Григорию. Через несколько минуток все уже забыли об этом инциденте. Утренняя, дообеденная встреча, так и подавала всем своим видом, как этим двоим хорошо друг с другом. Вильгемина всё расспрашивает своего собеседника, тот, слегка думая над каждым ответом в своей голове, отвечает не спеша, кабы пытаясь всё аккуратно разложить по полочкам в их диалоге. — Как спалось сегодня? — чуть отхлёбывая чай, спрашивает Волжской. Взгляд девушки стал отчуждённым, кожа покрылась мурашками, стоит ли говорить о жутком сне, преследовавший её несколько ночей. Слегка с натянутой улыбкой, она кивнула, то ли уверяя его или себя, вот только увидела беспокойство в чужих глазах. Минута и Вильгельмина оказывается в объятьях, до безумия тёплых и надёжных. Это именно то, чего ей не хватало. Волжской легкой рукой проводил по белокурым волосам девушки, гладя, как маленького ребёнка, утешая. Она давно не чувствовала такого покоя и умиротворения в чьих-то столь нежных касаниях, которые давали ей волю негативным эмоциями, скопившееся за короткий промежуток времени. — Спасибо тебе, правда, за всё, — всхлипывая, говорит шепотом Вильгельмина. Гриша лишь промолчал, ещё сильнее сдавливая её в своих объятьях, как будто, так и должно было быть всегда.