Летний ломтик любви

Чонин сидит в маленькой кухоньке, обнимает подтянутые к худощавой груди колени, смотрит в неширокий экран подвешенного телевизора, где крутят утренние мультики, попивает молоко из трубочки. В соседней комнате Ликс с Джинни занимаются любовью, поэтому мультики звучат предельно громко, заглушая пение птиц за окном и стоны хёнов. Наступает утро. Рассветное солнце крадётся по берёзовым веткам, облизывает поколупавшуюся раму окна, целует Чонина в веки, вынудив зажмуриться. Так он ещё больше становится похож на лисёнка. Маленький дикий щенок, приманенный молоком и дружбой в человечий мир. Другой щенок, уже собачий, но всё же человечий, выходит из ванной, кивает младшему, ставит на плиту кастрюлю с кашей. - Опять выдул всё молоко? - смирившись ворчит Сынмин. - Сам же кашу на воде не переносишь. - Вздыхает, доставая из недр холодильника древнюю как оконные рамы пачку сливок. Чонин молчит, втыкает в телевизор и вдыхает солнце. Оно путешествует по его телу, раскрашивая ключицы, красивые скулы, губы и ладони. Целует в макушку и растворяется. - Рассвело, - констатирует Чонин, не отводя взгляд от чёрно-белых щенят на экране. У Сынмина убегают сливки, пачкается плита, пока он отвлекается на мельтешащий экран. Не спрашивает, зачем так громко. Хмурится, спасает остатки каши, раскладывает по глубоким мискам - голубая в цветочек и зелёная с полосками - садится рядом с Чонином, пододвигает одну ему, теперь уже законно приковываясь к мультикам. Из комнаты выходит утренний улыбающийся Феликс, скалится на младших, машет им и исчезает в ванной. Тоже своего рода утренний луч. Хёнджин выходит с широким зевком, убавляет звук, параллельно роясь в поисках съестного. - Кто спёр сырок со сгущёнкой? - он тоже не злится. Удручается. Всё съестное в этой компании пропадает за щеками Джисона и Чонина. Первого здесь нет - уже укатил с утра в круглосуточный - значит и вопросов нет. Чонин проглатывает ещё ложку подслащённой каши, кивая в такт мультяшной песенке. Хёнджин молча исчезает в ванной. - Не думаю, что там он найдёт что-то съестное, - комментирует Чонин. Сынмин ухмыляется. Утреннюю рутину разбивает грохот входной двери, которая вечно бьётся о стену, если её не придержать. Хан Джисон вваливается внутрь с двумя пакетами, набитыми банками газировок и энергетиков и шоколадными батончиками с творожными сырками. Разумный. Знает, что вкуснее всего. Он приносит с собой сережки липы, ветер в волосах, бродячего кота (в черепаховый окрас) и другого кота - Минхо. Старший выглядит как разбуженный слишком рано совёнок. Недовольно щурится, потряхивает Чонина по макушке, помогает Джисону разгрузить покупки, делает вид, что совсем не заинтересован в происходящем на экране. Ликс с Джинни выходят из ванной, и в кухоньке становится совсем тесно. - Погодите, что она сказала? - восклицает Чонин в телевизор. - Что любит Арнольда, - повторяет для него Минхо, уже в открытую залипающий в экран. - Не-е-е-т, - протягивает младший, ещё больше впиваясь в телевизор. - Эй, малышня, сдрыснули, мы тоже поедим, - командует Хёнджин, выталкивая Сынмина и Чонина в комнату. Первый молча уходит, второй сопротивляется и в итоге остаётся сидеть на подоконнике, дальше залипая на чужие разноцветные жизни. - Чан скоро приедет, - первым же приходит в себя он спустя пару часов, когда на экране мелькает свадьба зелёных огров. Спрыгивает с подоконника, путается в тапках, упрыгивает в комнату. Хёны наводят порядок на кухне, разнимают младших, устроивших бой подушками, все вместе собирают перья и одеяла с посудой для пикника. Похватав настольные игры, ракетки для бадминтона и разноцветные рюкзаки со значками, мишурой вываливаются из квартиры, оставив коту целую миску воды и неизвестно откуда взявшегося корма (известно - от Минхо). Оглушающий реп из машины Чанбина распугивает птиц, бабушек на лавочках, привлекает детей с площадки. Кое-как уместившись на заднем сиденье, пошипев и даже покусавшись, они наконец, к счастью соседей, покидают двор. Чан с Чанбином с усмешкой наблюдают за младшими в зеркало заднего вида, как никогда наслаждаясь свободой движений. Едут быстро, на сколько может старенькая лада с восьмью парнями внутри. Чанбин выжимает из неё всё. Чан весело смеётся в открытое окно, глотает летний ветер (и иногда мошек), щурится от солнца и счастья. Феликс на коленках Хёнджина сзади делает то же самое, подставляя веснушки лету. Минхо покусывает шею сидящего на его коленках Джисона, заставляя того скованно извиваться и получая по рёбрам локтями. Чонин дремлет в объятиях погружённого в лиричный настрой Сынмина. Тот смотрит по сторонам, запоминает детали, летящий пух, температуру воздуха, запах салона и дезодорантов, щекотку от Хёнджина с одного бока и случайные толчки локтей Джисона с другого. Он по-тихому счастлив быть здесь. У реки на поляне их уже ждут Ёнджун и Шотаро с сёстрами. Светловолосая Сана раскладывает закуски на деревянном столе, пока сестрёнки Чхве - Соён и Джинна - гоняют мяч, споря, кто едет на переднем сиденье обратно. Гурьбой парни вываливаются с задних сидений, уже в розданных Чаном цветных кепках. Ещё сонный с дороги Чонин хмурится, натягивая пониже жёлтую панаму, обнимается с Чаном и Бинни, приветствует остальных, уходит к небольшому причалу, свешивает ноги в воду и плещется, пока не проснётся окончательно. Поднимается контролируемый хаос. Все мечутся: одни желая помочь, другие слинять. В конце концов Чан, Сынмин и Минхо с Ёнджуном остаются готовить, пока остальные дети раздеваются до плавок и с разбегу прыгают в реку, поднимая радужные брызги. Чонина сваливают в воду прямо в одежде, поэтому ему приходится идти сушить её. Он подхватывает по пути веточку дуба, наблюдает за переливчатой стрекозой, выжимает волосы и панаму, широко улыбается. Утягивает с собой обратно притаившуюся на берегу Сану. Взявшись за руки, они прыгают к остальным. Когда мясо готово, вся разношёрстная, мокрая и лохматая гурьба рассыпается по одеялам, расстеленным на траве, хватает красную пластиковую посуду, одноразовые приборы и затихает, пережёвывая еду, в три раза более аппетитную из-за свежего воздуха и томной усталости. Стрекозы и водомерки резвятся над водой, из камышей квакают лягушки, птицы играют в догонялки над кронами деревьев. Хорошо. Чонин встряхивает белобрысые волосы, намеренно задевает Чана, когда пробирается к столу, хватает кусочек огурца и под визги Джисона, которого снова укусил Минхо, убегает от настроенного мстить Криса. Они бегают по поляне и среди деревьев, пока младший не выдыхается. Чан мутузит его, толкает и опрокидывает, шуточно бьёт и нешуточно щекочет. У Чонина от смеха и напряжения слёзы текут из глаз. Отдышавшись, младший присоединяется к играющим в бадминтон, быстро начинает скучать, гоняет с Сынмином и Джинной мяч, подпевает затянувшим песню Соён и Сане, плетёт венки с Шотаро и Феликсом, дарит свой Хёнджину, за что тот катает его на спине. Бродит туда сюда по поляне, плещется в реке, собирает сокровища, ест и выпивает все запасы сока. Под вечер Чан с Ёнджуном достают гитары - светлую с наклейками и тёмную, разрисованную от руки. Светлячки присаживаются на волосы и плечи детей, умастившихся кружочком, комары избегают их из-за дыма, ночные духи леса и мавки прислушиваются. Первые звёзды выглядывают, чтобы послушать хоровые нестройные песни стройных детей. Вечереет. Смеркается. Теперь чудеса видно невооружённым взглядом. Трепещущее тёплое и огромное сердце Бан Чана, переполненное любовью к окружающим, улыбка широкоплечего Чанбина, выдающая в нём подростка-сорванца, прикосновения Минхо к Джисону, от которых удивительно, как Хан не растаял ещё. Влюблённые взгляды Феликса и Хёнджина друг на друга, за которые им всё можно простить, огни в глазах Сынмина, в которых все ответы Вселенной. Голос Ёнджуна и морщинки у глаз при улыбке у Шотаро - частички разлитой вокруг магии. Чонин часто-часто моргает, но ничего не рассеивается. "Интересно, а как я выгляжу в этот момент?" - думает он. - Ты сияешь, - Сана кладёт голову на его плечо и укрывает их обоих большим розовым пледом с медвежатами. - Как обёртка от сладкой конфеты, - прижимается с другого бока Чанбин. Холодает. Как птенцы, все на поляне сбиваются в кучу. В кучу из одеял и макушек. Рассказывают истории, доедают сласти. - Я так больше не могу, - протяжно молит Джисон, доедая жаренный гриб, а затем хватает ещё один. Феликс с Чанбином, Чан с Джинной и Соён с Саной танцуют в парах под голоса Минхо и Шотаро, пока остальные складывают остатки пира. Целуясь и обнимаясь со всеми без разбора, Чонин наконец забирается в машину. На сиденье перетасовка - теперь у него на коленках сидит Феликс. Домой добираются в тишине, полусонные, разморённые летом и молодостью, влюблённые и любимые. Летние. Счастливые.