Врал человек, врал себе с азартом

Шёл человек, шёл себе по полю. Левую ногу догонял правой. За такой большой-огромной любовью. За такой великой-вечною славой. Вэй Ин улыбается и бежит по пристани быстрее, чтобы скорее оказаться в прохладной озёрной воде. У него в голове ветер и незатейливая песня, которую напевал торговец семенами лотоса на рынке. В Юньмэне тепло и спокойно, в сердце Вэй Ина жара и переполох. Так и должно быть, когда тебе пятнадцать. — Шёл человек, — на бегу напевает он, перепрыгивая с доски на доску, обязательно избегая трещин. — Шёл себе по полю! — Левую ногу догонял правой! — смеётся за его спиной брат, подхватывая знакомый мотив. Хочется прыгнуть так, чтобы Цзян Чэн, несущийся позади, оказался забрызганным, даже если через секунду всё равно тоже окажется в воде. Вэй Ин знает, что у него впереди вся жизнь; знает, что завтра они отправятся на обучение в Облачные Глубины; знает, что непременно станет головной болью для консервативного главы клана; знает, что это лето станет самым лучшим для него. Он смеётся уже в полёте, оттолкнувшись ногами от края пристани, представляя, как приведёт к этому озеру человека, что будет считаться его родственной душой. Думает, что обязательно покажет как нужно есть семена лотоса; отведёт на рынок, чтобы угостить самыми вкусными паровыми булочками в мире; споёт все местные песни и расскажет каждую-каждую легенду. Обещает сам себе, что будет любить этого человека больше жизни и защищать до последнего вздоха. — За такой большой-огромной любовью! — кричит он, падая в озеро. Утром он просыпается с мыслями о том, что сегодняшний день будет великолепным. Внутри всё клокочет в предвкушении. Усянь кидает в брата подушкой, чтобы тот проснулся и счастливо смеётся.

***

Он проливных дождей не страшился. Он не искал у неба подмоги. Спать на сырую землю ложился. Знал человек, знал себе он цену: выше, чем у дворца золотого. Вэй Ин улыбается, когда вспоминает день прибытия в Облачные Глубины. Там было тихо и прохладно, совсем не так, как в Пристани Лотоса, но всё равно великолепно. Перед глазами всё те же маленькие белые комочки, скачущие по кустам, а в ушах, вместо шума таверны, журчание горных ручьёв. Улыбается, когда вспоминает гнев Второго Нефрита, что поймал его с Улыбкой императора на стене ночью. Хочется вздохнуть, вспоминая Лань Ванцзи. Он был красивым в своём белом ханьфу и ярости. Вэй Ин готов поклясться, что поверил в любовь с первого взгляда, а потом этот гордец разбил его вино. Он смеётся через боль, чем бесит чёртовых псов Вэней, поймавших его, поставивших на колени. Сейчас там нет мелких камней, как в Облачных Глубинах, только гладкие доски, так что это вовсе не страшно. Вэни бьют по лицу и рёбрам, он морщится, когда задевают ожог, оставшийся после пещеры Черепахи-губительницы. Морщится и вспоминает Ванцзи. Так легче. Когда его скидывают на Могильный курган, Вэй Ин улыбается, потому что вдруг чувствует себя одним из тех сосудов с Улыбкой императора, что той ночью разбил Лань Чжань.

***

Выйти из вод сухим, из войн — целым дал человек, дал себе он слово. И ни сетей, ни пуль не боялся. И не просил о помощи свыше. Вэй Ин улыбается, когда вспоминает своё обещание, данное бумажному фонарику. Он помнит кролика, которого нарисовал и лицо Лань Чжаня, который правда улыбнулся. Вэй Ин подумал, что ему показалось, подумал, что окончательно сошёл с ума, потому что Второй Нефрит показал хоть какие-то эмоции. — У тебя очень красивая улыбка, — говорит он, тут же жалея, потому что Лань мгновенно надевает каменную маску на лицо. — И весь ты очень красивый, Лань Чжань. — Нелепо. — а мочки ушей-то краснеют. Он закусывает губу, когда перед глазами то самое выражение лица Ванцзи, которое появилось, стоило произнести слова обещания защищать слабых, быть их надеждой и опорой. Наверное, Лань Чжань думал, что никто ничего не заметил, а Усянь видел. Видел и ликовал внутри, потому что смог удивить самого Второго Господина клана Лань. Это отдавалось теплом внутри. Он должен постараться, должен выбраться отсюда, чтобы опять увидеть удивлённое лицо Лань Ванцзи. Просто должен снова увидеть Лань Ванцзи. Он делает глубокий вдох и улыбается шире. В руках печать из Тёмного железа, внутри, где должно быть ядро — пустота. На могильном кургане только он и смерть.

***

Шёл человек, шёл себе по лесу, всех дураков Иванов умнее. Думал: «Какая выйдет принцесса? С русой косой или потемнее?» Вэй Ин улыбается, на глазах чёрная повязка. Он уверен в себе, уверен в том, что Лань Чжань смотрит. Отпускает стрелы, которые, кто бы сомневался, попадают точно в цель. Хочется рассмеяться в лицо павлина, но вместо этого только хмыкает, когда проходит мимо, и видит, как Цзинь Цзысюань закатывает глаза. Ребёнок внутри требует показать язык, наличие Лань Ванцзи рядом требует большего его внимания и одобрения. — Я крутой, Лань Чжань? — и смотрит выжидающе, чувствуя осуждающий взгляд Цзян Чэна, который вот-вот оставит дыру в его голове. Либо взгляд, либо сам Цзян Чэн. — Мгм, — отвечает через пару секунд. — Ты молодец. Вэй Ин не просто улыбается, он светится, уже дважды низвергая солнце.

***

Вэй Ин улыбается чуть нервно, но всё равно восхищённо, когда получает поцелуй. Он гадает что же за смелая заклинательница могла так поступить, шутит над почему-то чертовски злым Лань Чжанем и бежит за ним, хватая за руку. Тот очаровательно смущённый и сердце Вэй Ина пропускает пару ударов. — Эй, Лань Чжань, а ты… — его хвалённое бесстыдство вдруг куда-то девается. В горле ком. Он несколько раз быстро облизывает губы, совсем не замечая, как Лань Ванцзи на них смотрит. Слова не формулируются, мысли разбежались совсем. В голове только воспоминания о том, как его прижали к стволу, сминая губы. В нос бьёт такой знакомый запах, но почему-то совсем не получается его узнать. Ванцзи вдруг делает шаг к нему, заключая запястье в кольцо тонких пальцев. У Второго Нефрита руки холодные и сильные, Усянь хочет, чтобы они прижали его к дереву. — Лань Чжань… Его прерывает голос павлина, кажущийся ещё более мерзким, чем раньше.

***

Он с комарами наглыми бился. Он не искал у неба подмоги. Вэй Ин улыбается. Зло, чтобы точно задело, плюётся едкими фразами, лишь бы петухи клана Цзинь наконец отстали. — Вы должны знать, — почти шипит он. — Что я, даже не используя меч, идя лишь по «кривой дорожке», которую вы называете путём тьмы, испуганно шепча друг другу на ухо, всё равно останусь на недосягаемой высоте, а вы, — он насмешливо кивает в сторону адепта, имя которого даже не попытается запомнить. — Будете смотреть мне в спину. В ответ прилетает множество оскорблений, неожиданно задевающих за живое. В глазах ярость и вот-вот слёзы, а сердце разрывается, потому что Ванцзи просто рядом. Это бьёт сильнее, чем любые слова, потому что кажется, что Второй Нефрит согласен со всеми обвинениями. Шицзе гладит по руке, говорит дышать, Лань Чжань просит успокоиться, расслабить руку, что так крепко сжимает Чэньцин. А Вэй Ин только смотрит на него уязвлённо, как будто выброшенный щенок. Лань Ванцзи в изумлении открывает рот, но сказать ничего так и не успевает, прерываемый судорожным вдохом Усяня. У того по щеке скатывается горячая слеза. Руки дрожат, но его сестра, мягкая, нежная сестра, вдруг становится его защитой и опорой. — А-сянь, — говорит она, осторожно беря два его пальца своей маленькой тёплой ладонью. — Ты умничка. Пойдём отсюда. Вэй Усянь уходит, а Лань Ванцзи остаётся на месте, провожая Юньмэнцев долгим тяжёлым взглядом.

***

Пил человек, пил себе безмерно. С феей лесной забыл о печали. Вэй Ин улыбается и вспоминает Хуайсана. Хочется вновь просто сидеть рядом с ним и шутить глупые шутки, слушать про роспись вееров и подливать алкоголь. Как в Гусу. «— Ты сегодня печальный, — сказал как-то Хуайсан, после особо тяжёлого дня. — Что-то произошло, а ты молчишь? — Усянь пожимает плечами, отмахиваясь, друг только хмурится и щурит глаза. — Смотри, всё Ванцзи-сюну расскажу, он тебе опять какое-нибудь наказание придумает. Вэй Ин смеётся. Кто бы знал, что печалится он как раз из-за второго молодого господина, что даже взглядом его порой удостоить отказывается. — Я кстати слышал, — продолжает Хуайсан. — Что Нефрит только с тобой в библиотеке сидит обычно, как с самым опасным, наверное. «Что горевать, когда непременно завтра любовь свою повстречаю?» Он хихикает, а Вэй Ин улыбается.» Он хочет вернуться в то время, когда всё было просто. Хочет увидеть Хуайсана и сказать, что скучает. Для Вэй Ина дарить улыбки остальным легко, но только Не Хуайсан всегда мог заставить улыбнуться в ответ и самого Вэй Ина.

***

И ни волков, ни змей не боялся. И не просил о помощи свыше. Пил и смеялся, и не заметил, как она остановилась. Вэй Ин улыбается, стоит увидеть в городе Вэнь Цин, она улыбается в ответ, совсем бледно, будто из последних сил. Усянь чувствует, как сжимается сердце и долбит кровь в висках, когда он слышит о том, что произошло с Вэнь Нином. — Пожалуйста, — шепчет Вэнь Цин со слезами на глазах. — Помоги. — Могла не просить. — он берёт её ледяную ладонь в свою, такую же холодную. — Мы же друзья. Они несутся со всех ног, Вэй Ин снова чувствует себя как тогда, на пристани в родном ордене. Это было, кажется, сотню лет назад. Больше нет эйфории, только страх не успеть и страх за человека, который стал ему близким другом, что рисковал жизнью ради них с Цзян Чэном. В глаза льёт дождь, впереди Вэнь Цин с мёртвым братом на руках. Вэй Ин начинает играть на флейте и вдруг чётко понимает, что пути назад нет. Понимает, что окончательно свернул со светлого пути, понимает, что больше не вернётся домой. Больше не будет возможности выпить Улыбки императора и подразнить Лань Ванцзи, играясь с кончиком его лобной ленты. Он чувствует, как разбивается сердце, стоит Лань Чжаню остаться позади.

***

Врал человек, врал себе с азартом. Дёгтя не чуял в медовой речи. Вэй Ин улыбается и убеждает сам себя, что может всё контролировать. Что его руки дрожат не так сильно, что ему вполне комфортно в этой пещере, где пахнет кровью и одиночеством. Убеждает сам себя, что кошмары — просто сны, а головные боли — давление, или как это там называла Вэнь Цин. Он говорит всем, что в порядке, совсем не понимает, что врёт, но утирает рукавом кровь из носа и улыбается, потому что от Ванцзи пришло письмо. Он говорит, что скоро навестит его и привезёт игрушку для А-Юаня. Всё как будто действительно в порядке, просто он теперь переехал, стал Старейшиной Илин и защищает собственный клан. Его семья маленькая, сломанная, но всё же хорошая. «Да», — думает он, когда малыш закапывается в земле, крича, что он станет самой вкусной редиской, чтобы Сянь-гэгэ им гордился. — «Всё же хорошая.» «Что волноваться, если назавтра с милым моим назначена встреча?»

***

Он в расписной рубахе родился. Он взял себе в помощники ветер. Он не заметил, как заблудился. Ах… Вэй Ин вдруг навзрыд рыдает, когда видит, как один за другим погибают дорогие люди. У него перед глазами кошмары о смерти Цзысюаня, где окровавленные руки Вэнь Нина и его безучастный взгляд; он в замедленной съёмке видит, как уходит Вэнь Цин, сказав только «спасибо и прости», воткнув в него свои чёртовы иголки, он хочет кричать, что вытерпит сколько угодно уколов, что готов сажать всё, что она скажет, лишь бы Вэни не уходили. Сердце бьётся как сумасшедшее, а он ничего не может поделать, даже элементарно пошевелиться. Из глаз слёзы водопадом, а Вэни прахом по ветру. Он кричит, срывает голос, когда погибает сестра. Он не замечает, как оказывается на краю пропасти. Нет, это не желание взлететь, это желание рухнуть вниз, и он падает. Думает, что хочет просто разбиться, как кувшин Улыбки императора на той стене в Гусу. В последнюю секунду чувствует крепкую хватку и сердце в очередной раз болит из-за Ванцзи, который смотрит с нескрываемым отчаянием и мольбой. — Шёл и смеялся, и не заметил, как она остановилась… — неожиданно для себя вспоминает он старую Юньмэнскую песню. — Отпусти меня… — Нет! — у Ванцзи на глазах слёзы, а на руках кровь. — Пожалуйста… Вэй Ин падает, как пепел от Пристани Лотоса, как прах Вэнь Цин, как ослабленная рука сестры. У него на губах лёгкая улыбка. А у Ванцзи душа и сердце в щепки.