in every universe

Абонент не доступен. Пожалуйста, перезвоните позже. Механический голос повторяет эту безжизненную фразу каждый раз, стоит Антону вызвать контакт “Арс” — коротко и лаконично, как сигнал SOS шутил Арсений. Антон пьёт десятую рюмку за последние полчаса и разбивает ее о стену застекленного балкона. Осколки звенят лишь несколько секунд, аккуратно отражая в себе звёзды, и замолкают, погружая пространство в гнетущую тишину. Антон возводит глаза к ночному небу и почти отстукивает три точки и три тире, обрываясь на середине, когда пальцы предательски перестают слушаться своего обладателя. Больше сигнал SOS ему не поможет, потому что служба спасения не оправдала своего названия — в тот страшный день скорая опоздала. В голове вихрем яркого калейдоскопа проносятся воспоминания из их жизни — счастливой, несмотря на все трудности. Здесь Арсений улыбается своими невозможными глазами, признаваясь Антону в пройденном кастинге, здесь Арсений укладывает Антону чёлку, закрепляя непослушные пряди розовым крабиком, здесь они лежат в маковом поле где-то на краю земли — каждый кадр словно смешивается с другим, вверяя Антону плавающее изображение и головную боль, пульсирующую в висках фразой Арсения "без тебя меня нет". Смерчем эти воспоминания друг за другом становятся серыми и на смену им приходит день аварии. День, когда Арсений сделал свой последний выдох, закрывая глаза перед столкновением с грузовиком. День, когда остановилась не только жизнь Арсения, но и жизнь Антона.

***

Статьи в интернете просят дать человеку время научиться жить с утратой и смириться с судьбой, поэтому мама Антона позволяет тому не выходить из дома и ни с кем не разговаривать, веря, что рано или поздно он это переживет. Она бы забрала всю боль себе, если бы могла, потому что внутренности скручивает от вида родного сына. Антон похудел так, что яркие толстовки теперь висят на нём бесформенной грудой, а круги под глазами уверенно превратились в темные мешки. — Без него меня нет, — острым клинком по родным людям. Эта фраза бьётся внутри птицей со сломанным крылом, и Антон не находит ничего лучше, чем обратиться к всемогущему интернету, чтобы найти того, кто его спасет. Среди тысячи предложений шаманов и чародеев, сотен названий магических книг, он находит всего одно, что обещает перенести его в другую реальность. Латинская статья на дне интернета черными буквами по белому фону гласит, что с помощью книги Старейшины можно перенестись в любую параллельную вселенную из существующих на священном таймлайне. Согласно загадочным ответам на богом забытых форумах книга осквернит вашу душу и превратит её обладателя в того, кто разрушит сам себя изнутри, если вы не пройдете её проверку, но Антон грамотно пропускает это мимо ушей, а вернее — мимо глаз. Его цепляет лишь то, что книга перешла по наследству какой-то молодой девушке в нижегородской области. Ему не нужно повторять дважды, и Антон мигом ищет билеты на поезд в один конец. Наверное, не самое гениальное решение ехать в чужой город одному на встречу то ли девушке, то ли ведьме, которая хранит настолько мощный артефакт, но Антон думает, что терять ему нечего — он в любом случае не вернётся. Следующей же ночью поезд уносит его за сотни километров. Маме он толком ничего не объясняет.

***

Индусы на форумах оказываются более прозорливыми, чем их представлял Антон, и благодаря им, он находит дом Агаты достаточно быстро. Им оказывается старенький двухэтажный домик в спокойном поселке — никаких тёмных лесов, устрашающих костровищ или ведьминских котлов. Антон подходит к совершенно обычному участку — никакого запаха магии — и стучится. — Так быстро? Подожди секунду, — слышится громкий женский голос за дверью, которая распахивается, чуть не заезжая Антону по носу. — Ой, извините, я думала это доярка, а вы кто? — и снова никаких ужасов, которые придумал себе Антон в дороге, перед ним обычная молодая девушка. — Добрый день, меня зовут Антон, — он пытается быть дружелюбным, чтобы расположить девушку к себе, но его измученный вид затмевает все попытки. — Вы же Агата? — девушка кивает. — Мне нужна ваша помощь. Я бы хотел узнать о книгах, которые вам принадлежат. — О книгах? Чем же они могут вам помочь? Я даже не знаю, осталось ли там что-то полезное и читабельное, но если вы хотите, мы можем посмотреть, — Агата одаривает его дружелюбной улыбкой и приглашает в дом жестом, а Антон думает, что либо она слишком добрая и наивная, либо здесь явный подвох. — Давайте я отведу вас в библиотеку, а сама пока сделаю нам чай, расскажете, что у вас случилось, — девушка отводит Антона на второй этаж, указывает на последнюю дверь в конце коридора и ускользает на кухню. Антон распахивает массивную дверь из дубового дерева и снова удивляется тому, насколько просто выглядит комната — светлое помещение с книжными полками — ничего необычного. Библиотекой явно давно не пользуются, на полках толстый слой пыли, а в ноздри забивается запах спертого воздуха. Антон проходит вдоль полок, изучая названия, отмечает про себя, что издания аккуратно рассортированы по годам и жанрам. У четвёртого стеллажа, книги на котором перестают быть такими понятными — названия явно ни на русском, ни на английском языках — Антона омывает приступом тревоги. Он вдруг отчётливо осознаёт, что приехал за тридевять земель в полную неизвестность, хранящую в себе горсть опасности. Учащённое дыхание и разогнавшееся сердце не делают ситуацию лучше, поэтому, когда Агата окликает его, он вздрагивает всем телом и едва не пищит от страха. Вот тебе и ужасы в реальной жизни — а ведь антураж ни капли не соответствует. Антон спускается к Агате и помогает ей с чайным сервизом, они поднимаются обратно в библиотеку и усаживаются в два уютных кресла за маленьким столиком. — Так что вас привело ко мне, добрый путник? — беззлобно ухмыляется девушка, цитируя, кажется, какую-то сказку про приключения. — Я… Не знаю, в курсе ли вы, какие слухи ходят о книгах, которые вы унаследовали, но я слышал, что одна из них покажет, как путешествовать по параллельным мирам. Звучит дико, наверное, вы посчитаете меня сумасшедшим. — Да нет, что вы, — улыбается Агата. — На самом деле вы не первый, кто интересуется тем, что могут эти книжки, но спешу вас огорчить, что никто из них не получал того, что хотел. Эти книги обычные, а то, какое значение им придают, красивая сказка, не более. Есть, конечно, разные теории, что они помогут лишь тому, кто сбился с пути и достаточно силен духом. Но они сформулированы очень размыто, поэтому я бы не обнадеживалась на вашем месте. Может, расскажете, что случилось? — она мягко интересуется. — Я не уверен, что готов об этом говорить, если честно, — признаётся себе, но продолжает. — Я потерял любимого человека. Он погиб в автокатастрофе. Представляете, всю жизнь был тем, кто учил меня, как правильно ездить, одёргивал всех вечно, что нужно обе руки держать за рулём и что нельзя трогать телефон во время вождения. Он был таким дотошным, я постоянно раздражался, хотя со временем научился принимать его нюансы. И он водил ведь всегда так аккуратно, никогда раньше в ДТП не попадал, всё только за меня переживал, — Антон горько усмехается, поднимая глаза к потолку, чувствуя как в них собирается влага. — А потом сам попал. Страшная такая авария, будто из пабликов с пометкой восемнадцать плюс, грузовик и ещё несколько легковых. Несчастный случай. Представляете, они называют это случай. Какой к чёрту случай, что за словосочетание такое дурацкое вообще? Это… — Он тяжело сглатывает, ловя внимательный и печальный взгляд Агаты, и ему даже становится чуть легче от него, будто она всё-таки ведьма. — Месяц прошёл. А я весь месяц будто в тумане. Понимаю, что я жить без него не могу, он моя вторая половинка, я без него не полноценный, понимаете. Меня нет. Моя последняя надежда на эту книгу Старейшины. Я так надеюсь, что вы мне позволите воспользоваться ей, — умоляющим тоном заканчивает и не замечает, как лицо девушки на секунду меняется на названии книги. — Мне очень жаль, Антон. Я вижу по вашим глазам, что он действительно был для вас всем. Я не могу вам ничего обещать, но вы можете рассчитывать на эту библиотеку и на мою помощь в случае чего, — Агата тонкой ладошкой указывает на четвертый от двери стеллаж. — Там вы можете поискать книгу, которая вам нужна. Но будьте аккуратны, рядом с этой полкой становится дурно. Антон кидает ей благодарное спасибо, подходит к указанному стеллажу и чувствует уже знакомый прилив тревоги — его пробивает мысль, что чай мог быть отравлен, вот сейчас он рухнет в обморок, и милая Агата превратится в злую Агату из комиксов Марвел. Однако Антон берёт себя в руки и ищет взглядом красную толстую книгу. Она смотрит на него с верхней полки, до которой он легко дотягивается, благодаря росту. Чувство тревоги нарастает с большей силой и близится к уровню панической атаки, стоит ему открыть книгу. — Дышите, пожалуйста. Она душит вас своей энергетикой — проверяет на прочность, — методично успокаивает Агата, но её слова Антон слышит так, будто он на дне океана, а она пытается докричаться до него с берега. Антон собирает крупицы самообладания и выравнивает дыхание, он садится обратно в кресло и начинает вглядываться в потертые страницы книги. На четвёртой изображены чьи-то глаза настолько жутко, что кажется, они глядят тебе в самую душу и могут вырвать её с кусками мяса в любой момент. Антон вглядывается в них, ощущая пик тревоги, которую посылает ему книга — он ведёт зрительный бой с ней, собирая все силы в кулак, чтобы эмоционально надавить и вытолкнуть ее влияние из своей головы. Пространство вокруг сужается до изображения на странице, дышать становится всё тяжелее. Когда картинка перед глазами уже почти идёт кругами, Антон побеждает. Тело резко становится подвластным самому себе, звуки доносятся не через толщу воды, на душе спокойно, а глаза в книге выглядят обычным рисунком. — Вы в порядке? — восклицает Агата. — Боже, я думала, вы не выдержите, как и все до этого, отбросите книгу, но вау! У вас получилось! — она неверяще улыбается, и Антон незаметно для себя перенимает её эмоции и облегченно выдыхает — да, у него получилось это, а значит, что не всё потеряно. Антон листает книгу дальше и понимает, что та вся написана на каком-то старом языке, и ему с его знаниями с ней совладать. Он морщится, и Агата понимает его замешательство. — Вам помочь с переводом? — кажется, она всё-таки знает больше, чем показывает. — Да, было бы неплохо. Я совсем плох в языках, — неловко признаётся Антон, передавая книгу в руки девушки. — Не каждому это нужно, — просто пожимает плечами Агата, бережно переворачивая страницы. — Значит, вам нужно? А так и не скажешь по первому взгляду, — девушка хитро усмехается на слова Антона, но не отвечает. — Антон, здесь написано, что гляделки с четвертой страницей — это важное испытание, которое можно отождествить с входной дверью в мир магии. Вы из единиц, которым удалось его пройти, поздравляю. Перенестись в параллельную вселенную несложно, достаточно провести ритуал по инструкции, вы будете блуждать по параллельному миру, но… — Но? — уже упоенный чувством предвкушения осекается Антон. — Но вы сможете остаться там лишь при условии, что в этом мире никогда не существовало или к данному временному отрезку не существует вашей копии. Тут древние руны, я не знаю, что конкретно это значит, но похоже, — она запинается, пытаясь сформулировать мысль четче. — Иначе вы повлияете на таймлайн, породив парадокс времени-пространства. — Вы цитируете голливудский фильм? — настораживается Антон, вдруг сомневаясь в реальности происходящего. — Нет. Тут так написано, но не понятно, получится ли у нас найти мир, который вам нужен, и существует ли он вообще. Мне жаль, Антон, но всё на ваш страх и риск, — аккуратно говорит Агата. — Мне терять нечего, — моментально отзывается Антон. — Что нужно для заклинания?

***

Агата подготавливает соседнюю комнату к ритуалу, и вот теперь Антон наконец видел то, что ожидал, когда сидел в поезде — на стенах нарисованы руны, и свечи расставлены аккурат, как в сатанинских сектах. Агата просит его держать в руках маленький блестящий камешек и никогда не выпускать его во время путешествия. — Будьте аккуратны, Антон. Помните, что я здесь и что всё будет хорошо, — спокойно проговаривает она, тщательно скрывая в голосе волнение. — Произнесите вот эти слова и крепко зажмурьтесь. Книга должна перенести вас во вселенную, где не существует Антона Шастуна, но живёт Арсений Попов. Сожмите в руке камень, чтобы я оборвала вашу связь с этой вселенной, и вы навсегда останетесь там. Найдите меня в том мире, и мы разберемся с вашими документами. — И какова цена? — Никакой цены, просто обретите свое счастье. — Кажется, вы снова мне что-то не договариваете. — Не поверите, но добро делается бескорыстно, — фыркает она. — Удачи, — Агата отходит к противоположной стене и внимательно следит за Антоном, который начинает зачитывать слова на древнем языке. С каждым произнесенным звуком пространство вокруг начинает идти рябью, а камешек в кулаке нагревается, но недостаточно, чтобы обжечь. Едва последнее слово растворяется в воздухе, Антон зажмуривает глаза и чувствует, как падает в бездну. Он не кричит и не пытается ухватиться за что-то — ощущение похоже на падение во сне.

***

Снежинки опускаются на макушку и скользят по носу. Ветер забирается за воротник. Камешек в руке остаётся таким же тёплым, будто кто-то из родной вселенной держит за руку. Антон открывает глаза и оглядывается по сторонам, вокруг очевидно декабрь — повсюду яркие огоньки гирлянд и атмосфера приближающегося праздника. Рядом расположился магазинчик с витриной из горсти блестящих от лампочек подарков и Санта Клауса. Антон обращает внимание на вывески и читает на своем ломанном английском два слова, которые переводит как магазин подарков. Он оборачивает и читает другие вывески, все из которых оказываются на английском языке. Немного смущённый неожиданной локацией Антон решает пройтись по улицам, чтобы понять, где он. Вокруг него американский акцент смешивается с шумом машин, а торопливый ритм тротуара немного выбивает из колеи, особенно тогда, когда он видит счастливых парочек, не проходящих мимо него, а словно летящих на крыльях любви. Антон выходит на проспект, и его голова начинает кружиться от того, насколько красиво выглядит Нью-Йорк в реальности — он узнаёт его из картинок, что видел когда-то в своей вселенной — Таймс-Сквер нельзя спутать ни с чем. Небоскрёбы смотрят на него со всем величием, пригвождая к снегу своей красотой. Антон вертит головой, оглядывая седьмую авеню и чуть ли не прыгает от восторга — он всегда мечтал почувствовать атмосферу Америки в канун Рождества. Старейшина, видимо, была очень предусмотрительной или об этом позаботилась Агата — в любом случае Антон гуляет по холодному Нью-Йорку в своей родной куртке, которую даже не брал с собой из Воронежа. Однако почему книга привела его буквально на другой конец света — это вопрос, которым задаётся Антон, прогуливаясь по улицам города своей детской несбывшейся мечты. Он откладывает эти мысли и решает руководствоваться своим сердцем — а оно так и просится заглянуть в торговый центр. Двери автоматически распахиваются перед ним, открывая вид на огромную ёлку глубокого темно-зеленого цвета — она вся усыпана маленькими огоньками, которые сияют разными цветами, попеременно меняя режимы, кроме них на ней висят цветные шарики, милые плюшевые игрушки, а на вершине, как королева торжества, блестит большая красная звезда. Под ёлкой такая же цветастая груда подарков, как и в том магазинчике, но в несколько раз больше. Ёлка поднимается до третьего этажа торгового центра, а балконы, берущие её в круг, подмигивают гирляндами с золотым мерцанием. Потрясенный волшебным видом Антон медленно вплывает в главный зал и не сразу замечает, что происходит вокруг. Шастун скользит взглядом по украшениям, опуская глаза вниз, и видит его. Вдох. Антон видит Арсения — живого. Выдох. На его земле в последний раз он видел его на фотографии с чёрной лентой и в закрытом гробу. Вдох. В голубых глазах Арса бликуют цветастые огни гирлянд, пока он смотрит на них с детским восторгом. Он совсем такой же, каким его навсегда запомнил Антон. Выдох. Шастуна парализует, и он больше не может сделать ни единого движения, даже вдоха, только впитывать в себя каждый дюйм образа Арсения. Кажется, мгновение длится вечность, но картинку разрушает незнакомая девушка, что подлетает к Арсению тайком и целует его в щёку, он тут же оживает и что-то бодро говорит ей на английском, попутно обнимая и не прекращая улыбаться. Шастун едва успевает понять, что происходит, как к Арсению с девушкой подходит Антон. Другой Антон — из этой вселенной. Он выглядит почти также, как и Шастун, замерший в пяти метрах от них, разве что кудряшки аккуратно собраны в маленький хвостик на макушке — вылитый Нью-Йоркский Егор Крид. Антон целует своего Арсения — прямо так, посреди оживленного торгового центра, а Шастун до сих пор не может заставить себя дышать. Краем уха он слышит, как что-то падает, звонко ударяясь о мраморный пол. Антон обнимает и девушку, они втроём счастливо о чём-то болтают и видимо снова сыпятся с каламбуров Арсения. Как же иначе. Шастун наблюдает за ними, так и не двигаясь со своего места, и что-то в его душе разлетается на мелкие осколки, непригодные к склеиванию. Наверное, это что-то звали надеждой. Шастун уже шарахается, чтобы скорее скрыться от глаз своей копии, как до него доходит, что книга оставляет путешественника невидимым для жителей параллельного мира. Дыхание застенчиво начинает выравниваться. Он аккуратно сжимает и разжимает пальцы, чтобы снять наваждение, как его накрывает другим осознанием — в руке нет камушка. В голове вихрем проносятся слова Агаты о том, что камень позволил ей оставаться с ним на связи и контролировать туннель между вселенными. Тревога обнимает своими мерзкими лапами. Антон крутит головой и находит потерю на полу в паре метров. Не успевает даже облегченно выдохнуть, как проходящий мимо мужчина наступает на камешек, растирая его в порошок. — Чёрт. Как по щелчку пальцев Антона начинает мутить, и он теряет связь с этой реальностью. Мир вокруг снова идёт рябью, и он начинает лететь куда-то вниз, но теперь — с открытыми глазами — видит, что происходит вокруг. Это похоже на какой-то аттракцион в виде воронки — Антон летит мимо своих же двойников, что общаются со знакомыми и не очень людьми. Шастун пролетает мимо тысяч параллельных миров, где он занимает какую-то свою роль. Он видит Арсения на нескольких обрывках и пытается влететь в них, но его с силой откидывает обратно. Цветная вакханалия из тысячи копий сводит с ума, поэтому спустя несколько мгновений борьбы он позволяет судьбе выкинуть его там, где ей будет угодно. Хотя он ей совсем не доверяет.

***

В нос забивается неведомая какофония запахов, будто кто-то вылил на себя флакон духов, да ещё и с феромонами в придачу. Антону хочется непрерывно чихать и вдохнуть хотя бы глоточек свежего воздуха. Даже через закрытые веки он чувствует блики гирлянд и удивляется — неужели снова новый год? Но все вопросы рассеиваются, стоит ему открыть глаза — перед ними во всей красе Эйфелева башня. Антона выкинуло аккурат перед самым узнаваемым знаком Франции, и он невольно задумывается, неужели судьба настолько сомневается в нём. Погодные условия отдаются приятной прохладой в ладонях, а мокрый асфальт с жёлтыми листьями говорит об одном — добро пожаловать в парижскую осень. А вообще-то было бы логичнее отправить его в осень в Нью-Йорке, этот фильм Арсений хотя бы любит. Антон усмехается своим мыслям и следует по прямой. Он разгоняет в голове стендап на тему рекламы запахоподавителей, которые красуются по всему проспекту Анатолия Франса. В школе он учил французский, поэтому здесь ему чуть-чуть легче, правда слово омеголог на вывесках вводит его в тупик снова и снова. Антон думает, реалистично ли, что в другой вселенной люди устроены абсолютно иначе настолько, что даже врачи им требуются совсем другие. Он встречает не многих прохожих — видимо, здесь ещё раннее утро — но от каждого чувствует необычный запах, который, смешиваясь с остальными, отдается в головокружение. Паника вполне ожидаемо должна подступить к горлу, потому что успокаивающего тепла от камешка больше нет, как и самого камня, но Антону отчего-то спокойно. Он знает, что встретит здесь Арсения — чувствует, а с остальным как-нибудь разберётся. Сильные порывы ветра срывают с деревьев жёлто-красные листочки, заставляя их кружиться друг с другом в прощальном вальсе. Одним отведено пролететь всего пару метров и осесть на чьих-то ботинках, чтобы навсегда умереть. Другим — целую половину Парижа на воздушном крыле — почти ковер-самолет. И кто определяет, каким листочком станешь ты? В лужах каплями накрапывающего дождя смазываются отражения вывесок сувенирных магазинов. Антон вздрагивает, когда капля бьёт его по носу. На задворках сознания мелькает мысль, что не только дождь здесь водит его за нос. Проезжающая машина безразлично обливает ботинки грязной водой. М-да, сейчас бы сидеть с книжкой, чаем и пледом в домашнего гнездышке, слушая посапывание любимого человека, а не вот это всё. Хотя таких вечеров у них было мало. Антон знал Арсения непредсказуемой юлой — тот генерировал идеи со скоростью света и всегда втягивал в них Антона. Шастун, конечно, отнекивался для приличия, но в душе не мог перестать восхищаться неугомонностью Арса — и как он такого человека заслужил вообще? Антона затапливает тоской и меланхолией, и он не замечает, как оказывается в дворике небольшого дома. Известь осыпается со стен, где-то около скамейки пустые бутылки — идеальная черная Тахо неприятно дисгармонирует с облезлым фасадом здания. Как и идеальный Арсений. Арсений. Антон узнаёт его со спины, тот в уютном спортивном костюме и с сумкой на плече. Он забирает что-то с пассажирского сидения и оборачивается, захлопывая дверь. Антон честно думал, что пережил все потрясения за сегодняшний день, но оказалось есть то, что переплюнет всё, что было до — у Арсения живот, такой же, как при беременности. Но выглядит он так же, как и во всех вселенных до этого, разве что черты лица стали мягче. — Арс, а ну отдай сумку, — слышит Антон свой же голос с французским акцентом, тот звучит с водительского сидения. — Отстань, я могу носить и сумку, и нашего ребёнка, — мило фырчит Арсений. Дальше Антон не разбирает их диалог, потому что его заглушают набатом бьющиеся слова наш ребёнок. Несколько лет назад они с Арсом задумывались о том, что неплохо было бы удочерить девочку, ведь они оба хотели дочку. Их до ужаса пугала ответственность и то, как ей тяжело придется жить в России с двумя отцами. По документам в этой стране они не могли даже стать мужьями друг друга, какие к черту дети? Поэтому оба условились отложить этот вопрос до переезда в Европу. Не переехали. Антон отмирает, когда двор уже погружен в тишину, нарушаемую лишь шумом машин. В его вселенной мужская беременность — это фантастика. А здесь — в этом кусочке реальности — это часть чьей-то жизни, жизни его альтернативной версии — даже так. Он возвращается на проспект и бредёт туда, куда глядят его глаза, раз за разом прокручивая в голове увиденную сцену. В одном из тысяч миров мы такая же обычная семья, как и все. Они бы сказали нормальная. Да что это за мир такой — гетеронормативная проекция остальных.

***

— Всё, что происходит на сцене — это полная импровизация. Если у актёров что-то не получается, в этом виноваты вы, — звучит чей-то голос сквозь толщу воды. Антон чувствует блики софитов и слышит громкие аплодисменты. Он борется с собой, пытаясь открыть глаза — любопытство сжирает. Последнее, что он помнит, это спальный район Парижа, который пошел уже знакомой рябью. Может хотя бы теперь судьба смилостивилась и занесла его именно в тот мир, который он ищет. Антон распахивает глаза и тут же округляет их так, что они норовят выскользнуть из орбит. На сцене он, Арсений и их два друга — Сережа и Дима. Их и не отличить от тех, кого Шастун знает в своей вселенной, только Дима блестит лысиной, а Сережа — милым хвостиком на макушке. Они выглядят, как крутая рок-группа, которым зрители простят любое сумасшествие на концерте. У Шастуна отваливается и челюсть, разве можно было когда-то представить, что они могут быть такими — свободными, раскрепощенными и готовыми отдать всего себя зрительскому залу. В этой точке таймлайна они без единого сомнения были рождены, чтобы быть здесь и быть теми, кого так сильно — до беспамятства — любят. — Не нужно Арсения толкать, иначе он может и упасть, — Антон на сцене в доказательство своим словам толкает Арсения, и тот с ледяным спокойствием начинает падать. Антон ловит, обхватывая его руками за грудь. В отличие от спокойного Антона на сцене Шастун в зале инстинктивно едва не кидается на сцену, чтобы помочь. Но это не нужно, у Арсения есть тот, кто его всегда поймает — тот стоит за его спиной и слишком интимно шепчет. — Арсений, иди, — Шастун в зале покрывается мурашками и очаровательным румянцем. Его кроет тем, насколько прозрачные чувства искрятся между ними на сцене. Постыдились бы, здесь же целый зал зрителей, а они устраивают такую показательную сцену. Но Антон и не догадывается, что зрителям это и было нужно — десятки телефонов с включенными камерам тушатся аккурат после объяснения правил. Шастун ругает себя за бестактность, но заглядывает в телефон девушки, которая сидит рядом с ним — та уже загружает видео в твиттер.

***

Солнечный свет слепит даже через закрытые веки, ветер мягко перебирает русые кудряшки. Где-то рядом слышится стрекот кузнечиков. Чувствительность потихоньку возвращается, и Антон открывает глаза, обнаруживая себя на холме. Ему открывается прекрасный вид на цветущую поляну — прекрасный, потому что он снова видит Арсения. Наверное, пора бы уже перестать удивляться, но очередная вселенная будто соревнуется с предыдущими в том, как бы поставить в тупик Антона еще изощреннее. Арсений в черных кожаных штанах, идеально облегающих его ноги, на нём короткий сетчатый топ и несколько массивных цепочек. Лук, конечно, непривычный, но поражает Антона далеко не он, а прическа Арсения — кошмар герпетофоба. На нём будто парик из десятков змей разных цветов и характеров, они извиваются и шипят, пока их хозяин, видимо, тренируется. Арсений — Горгона. Конечности немного морозит осознанием, что мир настолько индивидуален в каждой своей вариации, что предугадать, кем твоя копия — или копия любимого человека — будет в следующем практически нереально. Он бы больше поверил, что они с Арсением — герои чьих-то рассказов или исполнения чьих-то странных — на границе с гениальностью — идей. Надежды на то, что этот мир — тот, который он искал, уже нет, а может он просто подсознательно не хочет связываться с тем, чего не понимает. Так или иначе Шастун не уверен, что хочет знать, какое существо он в этом мире. Возможно, мультивселенная всё-таки его щадит, поэтому всё, что он видит — себя с каким-то молодым парнем на соседней скамейке. Оба выглядят, как обычные люди, и Антон с облегчением выдыхает — всё-таки он не хотел бы увидеть себя с какими-нибудь рогами. Те просто разговаривают, мельком поглядывая на Арсения, один — с опаской, другой — со скрытым от самого себя восхищением, его-то Антон знает не понаслышке. У них с Арсением всё было не так гладко, когда они познакомились. Первое время Антон убеждал себя в том, что самоуверенный индюк из Питера его не больше, чем раздражает. Пока не понял, что желание его поцеловать сильнее обещаний его задушить, хотя асфиксию они всё-таки попробуют, но гораздо позже. И спойлер — такого кинка не найдется у обоих.

***

Запах свежескошенной травы и черной смородины пробуждает детские воспоминания. Солнце печет так, что хочется срочно зайти в дом, чтобы не обгореть. Перед Антоном невысокая береза и малиновый куст — и он узнает их из тысячи. Чувство дежавю затапливает до краев, Антон оборачивается, чтобы увидеть до одури знакомое место — родительская дача, на которой он провел всё свое детство. Но он не дома — вселенная точно не его, это он чувствует всем своим нутром. Выучившись за сегодняшние приключения Антон уже готовится увидеть Арсения, собирающего малину или вырывающего сорняки, но того так и нет. Зато в окне видится какое-то движение, и через несколько мгновений калитку отворяет мужчина в преклонном возрасте. Шастун узнает в нем себя, но тот старше на несколько десятков лет, и усталость тяжелым грузом легла на его плечи, сгорбив их еще сильнее. На лице залегла глубокая носогубная складка, будто её обладатель всю жизнь улыбался до самых ушей и паутинок у глаз. Излюбленные толстовки до сих пор при нем. — Антон? — без капли удивления своему двойнику произносит тот. — Да, вы… Ты? — мямлит Шастун, совсем не ожидая того, что его видят. Кроме того, что перед ним он сам, умудренный опытом своего возраста, так еще он впервые вступает в контакт с людьми не из своей реальности. — Я ждал тебя. Пойдем со мной, — Антон отступает от двери в приглашающем жесте. Они проходят в дом. Шастун не узнает расположение комнат, хотя они так и звенят знакомой атмосферой. Стеллажи, кресла и серванты будто специально перепутаны между собой, как если бы кто-то пытался из двух одинаковых мест сделать разные. На прикрученной полке рамки с фотографиями — ни одну из них Антон не помнит, зато людей на них знает наизусть до каждой родинки. — Ты не переживай, просто наши вселенные всё-таки отличаются друг от друга, но не слишком, поэтому тебе кажется всё знакомым и абсолютно чужим одновременно, — заметив замешательство Шастуна, успокаивает его другой Шастун — тот, что старше. — Откуда ты знаешь? — Чай? — Антон игнорирует вопрос и поднимает глаза на второго Антона — или их нужно нумеровать наоборот? — и добавляет. — Судя по твоим глазам лучше предложить сразу что-нибудь покрепче. Виски? — Было бы неплохо. Когда Джек Дэниэлс — ты можешь сменить страну, континент, вселенную, но пить будешь всё равно его — разлит по стаканам, Антон опускается на кресло перед Шастуном и молча его рассматривает. Мгновение неприятно тянется дешевым пластилином, который скорее рассыпется, чем растянется. Настенные часы двухтысячных мерно отстукивают каждую секунду, и Шаст не выдерживает. — Ну что ты высматриваешь во мне? — А знаешь, я был хорош в молодости, — без капли смущения. — Фу, я бы так никогда не сказал. Звучишь, как Арсений, — ассоциативный ряд выстраивается автоматически, и Шастун не успевает прикусить язык, чтобы не начать болезненную тему так сразу. — Мы перенимает повадки тех, кого любим. — Ты его любил? — Конечно. Каждый Антон Шастун любил своего Арсения Попова, — и снова смотрит прямо в глаза самым честным из взглядов. — Ты пересмотрел ромкомов? — пытается Шастун, высматривая хотя бы намек на усмешку в чужих глазах. Может сейчас наконец выбежит режиссер со своим “стоп. снято.”, потому что ну разве так бывает в жизни? — Рад, что тебе настолько понравилась эта фраза, — всё-таки улыбается. — Ладно, тогда это правда, что не существует мира, где есть Арсений, но нет меня? Агата не ошиблась? — Нет, Агата — умница, и сейчас она очень переживает, оставшись без связи с тобой. Она хоть и ведьма, но ей не всё под силу. — Ведьма? — почти выкрикивает Шастун, потому что одно дело догадываться, а другое — узнать правду. Хотя всё было достаточно прозрачно. — А ты не понял? — смущается Антон, впервые что-то выбивается из его картинки восприятия. — Я… думал об этом, но не был уверен. — Понимаю, слишком много потрясений для одного дня. — Понимаешь? — Да, я был на твоём месте. — Как? Я ничего не понимаю, — сдается Шастун, вдруг ощущая всю усталость, собранную по кирпичику из каждой вселенной. — Давай я сделаю тебе бутерброды, а то ты ведь не ел нигде, и потом обязательно отвечу на все твои вопросы. *** Уютная кухня, пахнущая листьями мяты, располагает к себе, и Шастун успокаивается. Он жует сэндвич, сделанным им же — да не совсем им. Голова моментально подкидывает прочитанные в сотнях статей советы — заботьтесь о себе, так вот как это выглядит? Зеленый чай согревает и, кажется, действительно успокаивает — Арсений так отзывался о всем зеленом цвете. — Расскажи, почему всё так получилось, — просит Шастун. — Я не так много знаю, как могло тебе показаться. Антон, мультивселенная лишь кажется нам злой и слишком большой, чтобы следить за каждым. Да, мы букашки в её плане, но случайностей не бывает. В эту точку тебя привела идеально выверенная цепочка событий. И даже знаменитый эффект бабочки не властен, когда дело касается любви. Как бы она не взмахнула своими крылышками — как бы все вокруг не обернулось против — вы бы всё равно встретились. И полюбили друг друга. Вы с ним — мы с ним — были, есть или будем в каждой вселенной, где положено. Мир устроен так, что если существует один — значит, что где-то на земле — или на другой планете — ходит второй. — Боже, как же это сопливо, — в противовес своим словам Шастун не морщится, а возводит глаза к потолку. Они поблескивают от слез. — И что про соулмейтов всё правда? — Я не имел в виду их. Соулмейты — красивое название, продающее сказочную идею утопии, где каждому положен человек с идеальной совместимостью. Не думаю, что всё устроено именно так. Я не знаю, Антон, что касается других влюбленных, существует ли такой условный закон для остальных, я знаю только то, что касается моей истории — и твоей. Арсений не был создан, чтобы полюбить меня. Он был создан, чтобы ослепить этот мир своей красотой и необычным складом ума, танцевать до рассвета, публиковать гениальные хештеги, вводить в ступор своими каламбурами, идеально ходить на стрипах — все что угодно, кроме быть для кого-то, — он улыбается. — Люди придумали глупую идею, что он моя вторая половинка, а я — его. Но мы полноценные. Нам всего лишь было суждено полюбить друг друга и решить, что с этим делать. Кто-то называет это судьбой, а я с того дня — вселенной. Отвратительно пафосно. Неужели через года я буду говорить также? — С того дня? — переводит тему Шастун, цепляясь за островок более менее понятных вещей. — Да, я тоже его потерял, Антон. Не смог смириться с этим, и тогда, как и ты, нашел книгу Старейшины. Увидел с десяток разных миров, и в каждом он меня любил. Я не мог ничего сделать. Украсть его в свою вселенную было бы слишком низко, а я всё-таки в первую очередь думал о нем, несмотря на все эгоистичные истерики. — А ты не думал, заменить одного из Антонов? — робко спрашивает Шастун, потому что момент упускать нельзя — ни с кем больше он не сможет поговорить об этом. — Убить себя же? Думал, — опускает глаза в пол. — Но я не психопат. — Ненавижу себя за эту мысль до сих пор, — сознается Шастун, потому что знает, что он наконец может быть кристально честен, и здесь его точно поймут и не осудят. Он впервые дает своим чувствам название и осознает, какие страшные вещи смерть Арсения заставила его обдумать. Боль делает нас слепыми не только к себе, но и к людям вокруг. — Знаешь, страшно не только то, что я думал о том, чтобы занять место другого человека и всю жизнь притворяться, а то, что я не вспомнил о своих близких, тех, что оставил бы здесь — в реальности, что даровала мне мою жизнь. — Что? — Как твоя мама, Антон? Ты ведь даже не объяснил ей, куда уезжаешь, а возвращаться не собирался. — Я… — Шаст пытается перенять инициативу в диалоге и оправдаться, но с досадой обнаруживает, что это бессмысленно — ему и сказать нечего в свою защиту, а ситуация не принадлежит ему еще с первого касания к магической книге. — Как твоя сестра? Где твои друзья? Как же твои преданные поклонники? — Антон не понаслышке знает, каково сейчас Шастуну, и он злится на него, как и на себя тогда, но не смеет это показать. Потому что фокус разговора с самим собой не в том, чтобы отругать, а в том, чтобы мягко направить. — Я не в праве читать тебе нотации или провоцировать чувство вины, с этим ты и сам справишься, но я обещал себе, что не позволю тебе всё проебать. Помнишь, ты сказал, что тебе терять нечего? — Да. — Уверен в этом? Тиканье часов снова бьет по барабанным перепонкам металлическими палочками, отдаваясь в виски неприятным гудением. Чувство стыда затапливает со скоростью смертельного цунами, а осознание — пробивает наравне со скоростью света. Сосредоточившись на своих переживаниях и возведя отсутствие Арсения рядом в синоним потери смысла жить дальше, Антон совсем забыл, что любил его не один лишь Арсений. Его семья души не чаяла в нем и каждое лето ждала в родной доме, где убаюкивала заботой. Его мама присылала фотографии пионов и бегонии, отчим звал на рыбалку, Дима вытаскивал на футбольные матчи, Серёжа собирал клуб любителей настолок у себя дома каждые свободные выходные. Его любили зрители, на его концерты солдауты были вопросом нескольких суток. Антон Шастун имел тысячу причин, чтобы продолжать жить, но главную — потерял. — Арс как-то сказал, что без меня его нет, — шепчет Антон, закрывая последний гештальт. — Так пока ты есть, пока ты будешь жить эту единственную до смешного короткую жизнь, он будет рядом с тобой. Не подведи его. И себя. Антон Шастун имел тысячу и одну причину, чтобы продолжать жить.

***

— Антон, ты здесь! Всё нормально? Боже, я так испугалась, — Агата истерит ворохом фраз и инстинктивно обнимает Шаста, который буквально минуту назад материализовался на том же месте, где зачитал книжное заклинание. — Всё… хорошо, — медленно приходя в себя, Антон обнимает её в ответ. — Боже, прости, — она смущенно выбирается из его объятий. — У тебя нет травм? Хочешь есть? Господи, ты, наверное, смертельно устал, хочешь постелю в гостевой спальне? — Почему ведьмы так часто обращаются к Богу? — усмехается Шастун, полностью возвращаясь в реальность, и внутренне радуясь тому, как ему повезло, что эта ведьма совсем не хочет сварить из него зелье. Хотя может она слишком хорошо прикидывается. — А? Догадался, значит, — хитро улыбается в ответ. — Было не сложно. Думаю вот, когда начнешь использовать свои чары, — и они негласно переходят на ты. — Мои на тебя не действуют. Ты нашёл его? — Да. Но нигде из тех вселенных, где я был, мне не место. — Почему? — Вселенная так распорядилась. — Ты теперь так называешь судьбу? — С этого дня.

***

— Счастливого пути. Позвони, если вдруг еще захочешь магических приключений, — Агата провожает Антона на крыльце. — Позвоню, — и это обещание.

***

В первом попавшейся инстабудке Антон печатает одну из самых любимых фотографий с Арсением — там они еще молодые, это буквально зеленые годы их отношений. На ней Арсений солнечно улыбается в камеру, а Антон смотрит на него восхищенно влюбленными глазами — вся их динамика. Он вкладывает карточку в прозрачный чехол смартфона и впервые смотрит на их фотографии без слез в глазах. Внутри всё равно противно тянет, потому что боль никогда не исчезнет, но теперь она смешивается с каким-то неведомым теплым чувством, превращая эмоции в коктейль молотова, взрывающийся желанием жить. В поезде Антон удаляет из телефона контакт Арс, запечатывая эффект этой поездки. После неё ничего не будет прежним. Зачем звонить и травить душу, если он хранит воспоминания об Арсении под своим сердцем и держит его образ перед своими глазами? Смысла нет — Арсений навсегда его и навсегда с ним. — Мам, я дома. И я так соскучился.

***

Антон заведет собаку. Антон уедет в мировой тур. Антон сделает ремонт на родительской даче. Антон воспитает дочку. Антон всегда будет его любить. И Антон — на закате своей жизни — встретит себя из параллельной вселенной. Он поможет тому найти свой путь. Потому что черт его знает, как работает эта мультивселенная и почему события нелогично зацикливаются, но пока она готова возиться с тобой, чтобы принести душевный покой — это неважно. В конце концов для нее мы всего лишь букашки.