embody me

***

      Меня немного потряхивало, словно от какого-то предчувствия. Боже, да кого я пытаюсь обмануть? В этот день меня всегда трясло от глупой надежды и тоскливого ожидания. Даже спустя такое долгое время.       Я ждал, но чудо так и не происходило. Я почти смирился, убедил себя в том, что это все было лишь бредом, галлюцинацией, всем чем угодно, но только не реальностью.       А синяки похожие на засосы? Это я ударился или сам себя поцарапал. Может это была аллергия? Или недостаток железа в организме, я слышал, что такое бывает. Вариантов куча.       Но я как придурок, каждый год ждал «этого» самого дня. Поистине смешным оказалось то, что то день, когда я убежал из дома в детстве, и тот, когда я напившись, якобы переспал с существом, которое представилось моим соулмейтом — был одним и тем же. В смысле, даты совпадали, естественно, кроме года. В детстве, я к счастью, не пил. Да и не спал ни с кем, хотя соседские девчонки постоянно бегали за мной.       Я выяснил, что даты совпадают, когда оказался в больнице. После той ночи и огромного разочарования — мой организм не выдержал и решил отключиться, подкидывая мне пару деньков коматозного отдыха.       Я впал в кому. По какой причине — совершенно непонятно. А когда пришел в себя обнаружил свою мать, что как в детстве сидела напротив моей больничной койки, почти падая от отсутствия сна. Вот как раз она мне все и рассказала. Странно, неправда ли?       Я усмехнулся. Оглядел себя в зеркале и тихо вздохнул. Я больше не прятал своей лозы, смирившись с ее существованием. Не пытался кого-то отыскать, в мнимой попытке избавления. Все бестолку. Я был уверен в этом. Но во мне все ещё теплилась надежда, именно поэтому я вновь собирался в этот треклятый бар.       Удерживать себя от того, чтобы не вырядиться в новые шмотки было бесполезно, поэтому я великодушно позволил себе это сделать. Как всегда, я выглядел на пятёрочку, по трехбалльной шкале. Я все ещё надеялся произвести впечатление на… Не важно. Он опять не появится.       Знаю, что новенький бармен от меня просто без ума, так что день бесплатной выпивки мне обеспечен, пусть это хоть и немного скрасит мое ожидание. Сегодня можно и немного понаглеть.       Иногда мою голову посещали поганые мыслишки, утащить этого паренька до ближайшей койки, но я вовремя отгонял их, продолжая хранить верность непонятно кому. От лозы это все равно не избавит, а лишь прибавит проблем, ведь ответит взаимностью я не смогу, да и у парня своя судьба. Портить репутацию обоим совсем не хотелось.       Я вновь придирчиво оглядел себя в зеркале. Отражение уставилось мне в ответ. На меня смотрел уже не тот глупый и наивный мальчишка. Возраст взял свое и наивности поубавилось. А вот глупость так и осталось, судя по тому, что я уже четвертый год таскаюсь в тот самый бар.       Сегодня путь давался мне как-то слишком тяжело. Я оставил попытки завести машину, в глубине души понимая, что опять напьюсь. Да и она сама явно не хотела заводиться. Жалобно чихнула на поворот ключа и заглохла через пару секунд. Времени, чтобы разбираться с импалой у меня не было, поэтому я решил пройтись пешком. Все равно путь был довольно близким.

***

      Заведение встретило знакомой атмосферой. Полумрак скрывал под собой пьяные и не очень приятные физиономии постоянных посетителей. Запах алкоголя и сигарет смешивался давая какие-то странное — манящее и одновременно отталкивающее послевкусие. За время, которое я посещаю этот бар, я так и не смог понять нравится ли мне оно или нет. — Мне как обычно. — Я выдавливаю из себя дружелюбную улыбку в ответ на влюбленный блеск в чужих глазах.       Нервно провожу рукой по своим волосам, пытаясь их пригладить — старые привычки не ржавеют, все никак не привыкну к короткой стрижке, вместо любимого «занавеса».       Передо мной опускается стакан с виски, и я поджимаю губы, так и не найдя в себе ответа, почему пристрастился к этому отвратительному пойлу. Наверное, дело все в той же привычке.       Дела совершенно не клеются. Бар оказывается на редкость тих, а это значит, что мне придется общаться с незадачливым барменом, всеми фибрами души стараясь игнорировать его взгляд. После третьего стакана, где-то на краю сознания вновь появляется гнилая предательская мысль — а может стоит попробовать? Кевин выглядит… надёжным? Правильным? Скучным?       Я качаю головой. Нет, так дело не пойдет. В кармане оказывается хорошо знакомая сотня, и я оставляю ее, зная, что там хватит на чай, когда Кевин отвлекается на нового клиента. Тихий оклик и разочарованный вздох я старательно игнорирую, и наконец выхожу из бара. Идти домой совершенно не хочется, именно по этому я выбираю максимально длинный путь из всех возможных.       В кармане удачно находится плеер, наушники которого я скорее вставляю в подмерзшие от ночной прохлады уши. На кассете оказывается запись каких-то длинноволосых придурков, солист которых поет так будто ему кое-что прищемили. Я морщусь, запоздало вспоминая, что давал свой плеер в пользование Сэмми. — Спасибо за Motley crue, братишка.       Удивительно, но с четвертой песни я начинаю входить во вкус, и иногда даже подпевать тому самому тонкоголосому солисту. Благо на дворе совсем слабо брызжет рассвет, и никто не услышит моих завываний. Винс надрывает голосовые связки, рассказывая мне о доме, и я наконец сворачиваю на узкую тропинку ведущей к моему.       На душе почему-то легко, возможно, потому, что я наконец осознал. И отпустил. Спустя четвертую годовщину той ночи, я наконец оставил все это в прошлом, и готов трезво смотреть в буд…       Плеер, который я достал выскальзывает из моих рук. Наушники больно выдергиваются из раковин, падая вниз, следом за всем тонким пластмассовым корпусом. Вдребезги. — Здравствуй, Дин.       Он говорит это так, будто мы виделись только вчера. Будто не было всех этих лет, которые я провел в одиночестве. А я у меня комом в горле встаёт тихий крик. И я никак не могу понять от радости он или от боли.       Он резко оказывается рядом, так же, как когда-то давно. Смотрит преданно и влюбленно (?), по-щенячьи заглядывая в глаза. Удивительно, но он заметно изменился за эти несколько лет. Уже не парень, а взрослый мужчина. Да и я, думаю, выгляжу так же. Вот только, как говорил, глупость моя никуда не исчезла. Потому что я уже готов его простить. Но все же… — Где ты был? — Голос поначалу дрожит, но постепенно облекается в твердость. — Нет, не так. Где ты шлялся? Где тебя носило четыре гребаных года?!       Нервы не выдерживают и я начинаю истерить. От обиды, от злости, от облегчения и радости, что прячу под личиной гнева.       Кастиэль виновато переминается с ноги на ногу, неловко отводит глаза. Я вижу, нет, чувствую, что ему слишком многое нужно сказать, но он будто не понимает, как это сделать. — Ну?       Он вскидывается, а я злорадствую мысленно. Не каждый день удается отчитывать ангела. — Я не хотел уходить, но меня резко призывали обратно.       О, сколько сожаления в этом голосе. Что ж, он долго будет просить прощения. Коварная улыбка пробивается сквозь заливающие лицо слезы, а сердце в груди выплясывает что-то поистине невообразимое.       Сам же мысленно шучу про девушку солдата, и дурашливо хихикаю уже в реальной жизни. Неужели, дождался. Кажется, Кас совершенно не понимает причину моего внезапного веселья. — Я сказал что-то не то? — Нет, ты сделал что-то не то. Кто же уходит вот так? Бросает после ночи, не оставляя о себе никакого напоминания? Ни записки, ни звонка. Ничего. Или у вас, ангелов, так принято? Купить тебе пейджер или мобильник?       Я наконец успокаиваюсь и тихо вздыхаю. Чужая ладонь тянется к моему лицу, ожидаемо мягко касаясь щеки. — Прости, я совсем забыл, что для вас — людей, время течет совершенно иначе. Что для тебя годы, для меня сущие мгновения. Я опомнился слишком поздно. И сразу же поспешил прийти.       Я чувствую все вину в его голосе, и моя злость и злорадство, растворяется в глубине этих печальных голубых глаз. Мы стоим так ещё минуту. Я все пытаюсь понять свои чувства, стараясь никак не выдавать их на своем лице, но помнится мне, что этот засранец умеет читать мысли… Но лишь одна напряжённо засела в моей голове. — Да, Дин. Я теперь я останусь с тобой навсегда. Именно по этой самой причине — потому что я люблю тебя. — Он улыбается очень тепло, и кажется именно от его улыбки наступает рассвет.       Я резко вдыхаю, совершенно не понимая, что происходит — в груди резко колет, и почти падаю на колени, но оказываюсь пойманным в крепкие объятия. Шея больше не болит. Ее больше не перетягивает. Больше нет кровоточащих ран и острых шипов. А это значит… Что все сказанное Кастиэлем было искренним.       Я расслабляюсь в чужих руках и закрываю глаза. Почему-то я уверен, что наконец-то все хорошо.