Геометрия тьмы

      

Никаких полумер, ад и рай отбирай — со рта Сорвётся последний звук Стучит смерть, отпирай врата.

      1987       Он делает глубокий вдох, вдыхая едва заметный аромат её волос, и, слабо улыбнувшись, одними губами произносит:       — Я спас тебя, мама. У меня получилось.       Спас. Спас.       Спас.       На языке почему-то чувствуется привкус пепла.

*

      Наше время       — Это точно тебе понравится, дорогой, — горячо шепчет Меропа ему на ухо, обдавая ароматом приторных дешёвых духов. — Доктор Поттер — мастер своего дела, вот увидишь.       Том мысленно морщится от её слишком воодушевленного тона.       Он всегда относил Меропу к тому типу людей, которые выносят болезни вроде рака на чистом энтузиазме.       — Я уже оплатила часть суммы, — второпях продолжает тараторить мать, ярко жестикулируя от нахлынувшего возбуждения. — Уверена, — она шумно втягивает воздух, — в этот раз всё получится.       Том её словесный приступ никак не комментирует.       — Откуда ты взяла деньги? — грубо перебивает он. Подмечает, как она на несколько секунд замолкает, словно воришка, застигнутый врасплох у выхода из магазина.       Которому так и не дали пронести сладость.       — Разве это так важно? — натянутое дружелюбие в её голосе кажется таким фальшивым, что Реддлу хочется рассмеяться. Она слишком наивная для женщины, которой уже за сорок. — Главное, что у тебя появился шанс!.. — всплескивает руками.       — Шанс, — вторит ей сын, перекатывая слово на языке. — Шанс.       Улыбка на лице Меропы растягивает морщины в уголках глаз.       Он не знает, что такое шанс.       Он нагло солжет, когда скажет, что не хочет знать, что такое реальный шанс. Когда врачи, облаченные в дорогие медицинские халаты, не напоминают ему Трелони на уроках Прорицаний, а он не чувствует, как с каждым днём его собственное тело восстает против него, причиняя настолько режущие приступы боли, что лопаются капилляры. Словно внутри стенок его организма живёт чудовище. Размеренно дышит, вдыхая-выдыхая поставленный Томом кислород, скалится, пускает корни, впитывается в мышцы. Это его проклятие. Проклятие, разрушившее все чёртовы планы на жизнь, которые только у него были.       Проклятие, любезно переданное от папаши.       От упоминания собственного отца дёргается кадык.       Меропа, не замечая резкой смены его настроения, слишком активно двигает коляску.       — О, здравствуйте, мисс Грейнджер!       Наконец Том находит в себе силы поднять взгляд.       Идеальное огромное белоснежное здание восседает за спиной тощей, масляной медсестры, как титан, вознамерившийся их накрыть с головой. Небольшие стеклянные глазницы разбросаны по всему зданию, словно строители вставляли их вслепую, просто ткнув грязными, измазанными в саже пальцами в ватман. Вокруг асфальтированная серая дорожка с перерывами на бледно-салатовый газон. Будто всю траву разом выжгло химией.       Одновременно с пациентами.       Наконец, до боли сжимая подлокотники коляски, Реддл начинает хаотично шарить глазами по лицу девушки, стоящей с неестественной радостной гримасой. Какой-то балаган на голове, скрепленный в неопрятный пучок, курносый кривоватый нос, как у куклы, светло-голубая хлопковая форма медсестры, накинутый сверху белый халат и сверкающий в бледных лучах солнца бейджик:       Старшая медсестра       Гермиона Грейнджер       — Привет, — произносит она мягким голосом, выдерживая его тяжёлый, удушающий взгляд. На мгновение её радужка вспыхивает чем-то непонятным, но в ту же секунду сменяется на тошнотворную вежливость. Том уверен — если бы у него в руках сейчас была методичка о том, как медсёстры должны вести себя с пациентами, то все её реплики были бы идентичны шаблону. — Доктор Поттер предупреждал, что вы приедете. — Она поворачивает голову в сторону Меропы, которая, наверное, ещё только не начала прыгать от радости.       Во рту ощущается лёгкий привкус кислоты.       — Да-да-да, — мать кивает так лихорадочно, что в гортани зарождается смешок. — Вы, наверное…       — Я сейчас проведу мистера Реддла в палату, — аккуратно перебивает её медсестра, — а после проведу вас в кабинет доктора Поттера.       — Почему я не могу присутствовать?       Две пары глаз в одну секунду обращаются к нему.       Том сидит, испытующе подняв бровь, пока Меропа, не знающая куда себя деть от нервов, явно намеревается скрутить свои пальцы в морской узел.       — Я предполагала, что в вашем состоянии после такой поездки нужен отдых, — размеренно произносит мисс Грейнджер, не отрывая от него внимания. Её приподнятые уголки губ напоминают ему шрамы от холодного скальпеля.       Словно ей кто-то эту улыбку пририсовал.       Где-то лающе каркает ворона, порыв ледяного ветра бьёт в лицо, кусая больные впалые щеки.       — Я в полном порядке, — по слогам произносит Том, злобно вцепившись в неё зрачками. — Так что давайте сразу же перейдём к мистеру Поттеру.       Медсестра ещё несколько минут сверлит его пустым стеклянным взглядом, прежде чем отмирает от оцепенения и добродушно пожимает плечами.       — Конечно. Как скажете, мистер Реддл, — и снова эта чёртова улыбка.       Надеюсь, не весь здешний медперсонал запрограммирован таким образом.       — Мистер Поттер же… — второпях говорит Меропа, толкая инвалидную коляску. — В курсе нашей ситуации?       — Разумеется, — безмятежно отзывается девушка, шагая впереди. — История болезни была передана ему лично.       — Это просто чудесно… — бормочет мать себе под нос.       Доктор Поттер.       Легенда волшебной медицины. Избранный самим Мерлином и прочая чушь, которую крутят нескончаемыми кругами Данте по радио.       Пока его везут к кабинету, он ровным взглядом рассматривает современный, насыщенный запахом дезинфекции и белым цветом дизайн — минимализм отзеркаливается в каждой до блеска начищенной поверхности, бросая кривоватое отражение бледного Тома с пола. Несколько искусственных зеленых растений в горшках и странная, ненормально плотная тишина. Словно в этом огромном здании, скорее напоминавшем отдельное дышащее существо, они остались одни — единственные выжившие. Застрявшие в его пищеводе.       — Почему здесь так тихо?       Вопрос похож на наждачную бумагу.       Медсестра, идущая впереди с жизнерадостным лицом, даже не вздрагивает.       — Мистер Поттер изобрёл универсальные заглушающие чары, чтобы никто никому не мешал, — отрепетированным голосом чеканит мисс Грейнджер. — В медицине важна концентрация. Внимание. Никаких, — подчёркивает она, с улыбкой обернувшись назад, — отвлекающих факторов.       — И как они работают?       Уголок губ медсестры дергается.       — Они встроены в стены.       — В стены? — переспрашивает Том, на секунду оцепенев. — Что вы имеете в виду?       Колебания в воздухе заставляют встать волосы на руках дыбом.       — Магия, — девушка беззаботно пожимает плечами и отворачивается.       — Но…       — Магия, — вновь повторяет она, как заведенная.       Меропа мечет в него говорящий взгляд.       Том, крепко сжимая подлокотники, сквозь зубы цедит:       — …как?       — Магия, — произносит медсестра безжизненным голосом. Как маленький говорящий маггловский робот, запрограммированный лишь на одну фразу.       Ма-ги-я.       Ладно, — со вздохом проносится в голове, — хрен с ней.       Он практически чувствует мамино «что ты устроил», рассекающее скулу своим недовольством, но отмахивается от её поджатых губ, как отмахиваются от глупых бесполезных мошек. Шаги Гермионы ему кажется странно тихими, если вообще кажутся — она передвигается настолько непривычно бесшумно, что он прищуривается и склоняет голову, наблюдая, как тонкая подошва мокасин соприкасается с кафелем.       На фоне помехами звучат восклицания и вдохи-выдохи впечатлённой Меропы, оглядывающейся по сторонам, как восхищенный ребенок. Криво накрашенные красным ногти впиваются в кожаную сумку так судорожно, что Том с иронией думает о том, что она, должно быть, видит потенциальных воров даже в атомах воздуха.       Реддл медленно переводит взгляд вперед, утыкаясь зрачками в темную дубовую дверь в конце коридора. Золотая вывеска с выведенным Dr.Potter кажется ему настолько выбивающейся из общей обстановки, что он несколько раз моргает, словно убеждаясь, что ему не привиделось.       — Доктор Поттер работает здесь, — произносит медсестра с таким сквозящим трепетом в голосе, что Том кидает на неё хмурый взгляд. — Лучший врач во всей Магической Британии.       Миссис Реддл активно кивает головой. Убеждая то ли окружающих, то ли саму себя.       Гермиона выверенными движениями дважды стучит в дверь.       — Проходите, — доносится оживлённый голос из кабинета.       И дверь широко распахивается.

*

      1987       Ему не нравится этот запах в комнате у мамы. У неё всегда подозрительно чисто — ни пылинки, ни неприятного запаха; ничего, чтобы это делало эту комнату похожей на её прошлую. Эта комната…       Мальчик заминается в собственных мыслях, чувствуя, как осознание горчит на языке.       Эта комната похожа на горшок. А мама в нём — на безжизненное растение, гниющее в земле. Мучающееся. Разлагающееся.       И абсолютно бесполезное.       Неосознанно он переводит взгляд на неё, сливающуюся с белыми простынями и бездумно смотрящую в потолок. Иногда ему кажется, что она это делает специально — вот так белеет каждый раз, когда он приходит. Тёмные сосуды выступают на ней с каждым днём всё ярче, словно кто-то из медсестёр проводит по линии вен красками, пока кожа всё теснее облегает скелет. Делает её похожей на иссохшую мумию.       Немую иссохшую мумию.       Порой он думает, что однажды он придёт и увидит, что мамы больше нет. Что она куда-то исчезла, растворилась, впиталась в белоснежные накрахмаленные простыни под собой.       Стала стенами этой комнаты, в которой он раскачивается туда-сюда.       И от этого внутри что-то сжимается, как будто кто-то изнутри ударил сердце лёгким разрядом тока.

*

      Доктор Поттер кажется ему странным.       Они разговаривают вот уже больше десяти минут, и Тому до зуда в пальцах хочется расчесать кожу до крови, чтобы избавиться от этого ощущения слежки.       Словно в каждый из этих помпезных сертификатов, трофейно развешанных по стенам, встроен какой-то невидимый глаз-рентген, испытующе смотрящий на призрачного сидящего Тома.       — Я видел твои рекомендации от школы, Том, — неожиданно подаёт голос доктор, возвращая ему свой взгляд. Последнему хочется сощуриться, как сощуриваются подозреваемые, когда к ним резко поворачивают настольную лампу. — Ты очень способный мальчик, — сцепляет руки в замок, склоняет голову набок, на тонких губах играет странная, неуместная улыбка.       Реддл настороженно пожирает взглядом едва заметную щетину.       От доктора Поттера пахнет странно… приятно. Неуловимый аромат знакомого одеколона щекочет рецепторы, вызывая привыкание. Такое ещё обычно вызывают тяжёлые лекарства, которые ещё непонятно, что сделают с тобой быстрее — приблизят к выздоровлению или вобьют последний гвоздь в крышку гроба.       Том вновь выплывает из своих размышлений, соприкасаясь с сырой реальностью и пучком тёмных волнистых волос, скрепленных в аккуратный хвост сзади.       — Спасибо, — произносит он сиплым от долгого молчания голосом.       — Особенно приятно это слышать от вас, доктор Поттер, — встревает Меропа, возбужденно блестящими глазами впиваясь в мужчину. — Вы воистину гениальны.       От последней реплики Тома передёргивает.       — Просто я хочу сказать, что фибродисплазия — это не приговор, — низким вкрадчивым голосом проговаривает Поттер. Тому хочется издевательски засмеяться, но что-то во взгляде мужчины, пристально смотрящего на него, заставляет язык превратиться в желе. — У мистера Реддла очень большое будущее в медицине. Думаю, волшебный мир получит нового героя, — доктор теряет с ним зрительный контакт, вновь поворачиваясь к Меропе.       Том, чересчур шумно сглотнув, возвращается к разглядыванию обстановки кабинета.       И замирает.       Прямо за спиной доктора Поттера, возвышаясь, на полке стоит череп.       Череп, смотрящий на него.       Гладкая белая кость, словно насыщаясь его взглядом, начинает трансформироваться в нечто уродливое, заставляя сердце лихорадочно биться о хрупкую решетку ребёр.       Пальцы до побеления цепляются за подлокотники коляски.       Взгляд, пропитанный ужасом, словно сладким жидким кремом, прикипает к бешено вращающимся белкам глаз. Тошнота ползёт к гортани, когда Том понимает — череп не превращается в нечто ненормальное.       Он нарастает мясом.       Ощущение, будто кто-то вручил ему в руки маховик времени, заставляя смотреть, как укатывается время вспять, словно большой снежный ком. И череп с каждым вращением перестаёт походить на антиквариат научного университета, марая идеально вычищенную полку кровью, пока страх плёнкой покрывает бронхи. В точности как паук, плетущий свой кокон.       Потому что теперь, широко распахнув большие оленьи глаза, на него смотрит отрезанная голова незнакомой женщины, чей рот искривлен в безумном крике.       Вырезанные белки глаз, небрежно вставленные обратно в глазницы, словно недостающий элемент пазла, продолжают неконтролируемо вращаться, как запущенный механизм без права на «стоп». Том чувствует себя так, будто кто-то прямо сейчас засунул руку ему в глотку, сжал все внутренности в перемешанный кровавый фарш и вот-вот дёрнет обратно.       Сердце, больше похожее на бешено пульсирующее мясо, ещё чуть-чуть и проломит грудную клетку, перестав качать кровь.       — Мистер Реддл, всё в порядке? — звучит женский голос как из-под толщи воды. Чья-то ледяная рука ложится на его плечи. — Вы побледнели.

*

      1987       Иногда он думает, что ей было бы лучше без всего этого — без этих слёз и постоянных дорогих лекарств, без спешки вульгарно накрашенных медсестёр, без хмурых врачей, выписывающих дорогущий чек, без сухого беспристрастного голоса, чеканящего диагноз. Как будто бы это что-то изменит. Это ведь так глупо, да? Приходить к немому овощу и шептать слова о выздоровлении с таким слепым отчаянием, что к горлу подкатывает желчь.       Волосы лежат вокруг неё ломким, кривым ореолом, словно солома — тонкие и выцветшие, как фотография, оставленная на подоконнике в солнечный день. Химиотерапия смыла с них всю яркость, будто это была краска, и теперь цвет напоминает ржавчину.       Мама была такой красивой.       А они всё испортили.       Мальчик крепче вцепляется в её руку, вглядываясь в блеклую радужку.       Изуродовали её. Обрекли на вечные мучения в этой чёртовой палате, поместили под тонкое блестящее стекло, как хрупкую фарфоровую куклу в сервант. До такой неаккуратно дотронься — и всё пойдёт трещинами, как тонкий ноябрьский лёд Чёрного озера.       Все воспоминания о ней похоронят в ворох анализов. Запечатают в строгую медицинскую карту с пометкой «летальный исход».       — Это неправильно, — шепчет.       Так не должно быть.

*

      Том несколько раз моргает, вырываясь из транса.       С полки на него безмолвно смотрит идеальный белый череп.       Он, пытаясь привести в норму учащенное дыхание, медленно поворачивает голову в сторону обеспокоенно стоящей медсестры.       И та выглядит так приторно со своей фальшью в голосе, что в один момент Тому кажется, будто её глаза лишаются привычной пустоты. Будто в них вспыхивает какая-то эмоция.       — Да, я, — он облизывает обескровленные губы, отмирая от состояния статуи. — Просто слишком устал после дороги.       — А я говорила, — лёгкая улыбка трогает её губы. Кукла. — Вам нужно было в палату.       — О, не осуждай его, Гермиона, — доносится мягкий смех Поттера. — Каждому пациенту нужно знать, кто именно будет его лечить, верно?       В один момент Том поворачивается в сторону врача, всматриваясь в его светлое, дружелюбное, словно солнце, лицо и ямочки на щеках. Да, действительно ангел. С таким хочется сидеть в кабинете за партой, пока он будет что-то добродушно выводить у доски.       Потому что у него есть то, чего нет у Тома, — знаний.       На одну миллисекунду приклеенная улыбка медсестры меркнет, но тут же возвращается на место. Словно в одну секунду успешно вправленная кость.       — Конечно, доктор Поттер, — отрепетированной интонацией произносит медсестра. — Я провожу мистера Реддла.       От последней фразы кожа почему-то покрывается мурашками.

*

      Мальчик медленно моргает, смачивая ресницы в холодной испарине. Воздух в комнате влажный, плотный, как перед грозой.       Удушливый настолько, что кажется, будто где-то в углу поселилась сама Смерть.       Мальчик со всхлипом, застывшим в горле, наблюдает, как Лили вдруг неожиданно приоткрывает рот.       С обескровленных губ срывается тихий, шипящий свист.       Больно, — догадывается. — Маме больно.       Он не знает, каково это, когда собственная магия восстает против тебя и начинает уничтожать каждую клетку.       Но знает, как это выглядит со стороны. И, честно говоря, он не знает, что из этого больнее.       На несколько секунд она замолкает, прежде чем снова безжизненно засипеть. Ощущение, будто там, под толстым одеялом, у мамы в груди образовалась большая, зияющая дыра, сквозь которую теперь проходит сквозняк.       — Грр, — внутри все скручивается, — ррии.       Каждый звук похож на надсечку.       — Сейчас, мам, — он придвигается к ней ближе, едва не залезая на кровать, — сейчас я поправлю тебе подушку, и все пройдёт. — Уголок губ дёргается в кривой, нездоровой улыбке. — Только подожди ещё немного, ладно? Ты же меня знаешь, я…       Движения у него ровные, уверенные, словно кости сами говорят ему, что делать. Подсказывают. Будто сама природа говорит ему, шепчет, обволакивая барабанные перепонки, что всё правильно, детка. Ты хороший мальчик.       Так и должно быть. Просто ты немного ускорил процесс, вот и всего.       Папа непременно будет тобой гордиться.

*

      — Собираешься на процедуры, Том?       Том едва не теряет управления коляской из-за неожиданного появления врача. Тот, заметив это, слегка усмехается, словно счёл реакцию пациента слишком милой. Или забавной.       Хотя в случае доктора Поттера, скорее всего, милой.       — Да, — хрипло отвечает Реддл, стараясь изо всех сил держать спину прямо. Уверенно. Твёрдо. Словно не он сейчас похож на живого трупа, неспособного ходить. — Хотя от них все равно никакого толку.       Гарри, не ускоряя темпа, вздергивает брови.       — И почему же ты так думаешь?       Том поджимает губы.       — Потому что я не слепой, — звучит ровный ответ.       — Ну, это очевидно, — звучит миролюбивый ответ. — У тебя же фибродисплазия, а не слепота.       Реддл резко останавливается, круто разворачиваясь к по-прежнему улыбающемуся врачу.       У последнего на лице не дрогает даже мускул.       — Что вы хотите от меня, доктор Поттер?       Гарри ещё несколько секунд молча смотрит в его лицо, словно выискивая там что-то, прежде чем из его груди вырывается тяжёлый, усталый вздох.       Это заставляет Тома вцепиться в подлокотники так сильно, что нежная плоть начинает печь.       — Я просто, — мужчина неожиданно присаживается на корточки, — действительно хочу тебе помочь, Том.       Теперь они на одном уровне — Том, хмуро смотрящий в глаза напротив, и Гарри, практически по-матерински обеспокоенно рассматривающий его лицо. Так обычно смотрят люди, желающие помочь раненому рычащему животному, который не подпускает их и на ярд.       — Я знаю, что умру, — дрогнувшим голосом произносит Том. — И вы мне не поможете, — издевательская усмешка трогает пересохшие губы. — Лишь дадите отсрочку.       Поттер улыбается так снисходительно, словно Реддл сморозил какую-то несусветную глупость. Словно знает что-то, чего не знает Том.       — Напомни мне никогда не советовать тебе специальность психотерапевта.

*

      — Мам, — голос надламывается, когда он несколько раз моргает, стряхивая слёзы с ресниц. Картинка перед глазами мутнеет, как в плохом кино. — Ты же любишь меня, правда?       Она издаёт какой-то странный непонятный хрип.       Неожиданно руки сдвигаются с места и вцепляются так яростно ему в плечи, что мальчик на несколько секунд крепко зажмуривается. Прикосновения мамы ощущаются как холодные металлические крючки, поддетые под кожу.       Он усиливает давление на её лицо, наседая на подушку.       Дождь отрешенно бьётся в окна.       — Любишь же? Да? Мам… — кадык дёргается, когда он лихорадочно, в безумном бреду шепчет: — Мамочка, мамочка, мамочка…       Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя.       Люблюлюблюблю

*

      Каждый день похож на всё больше засасывающую его вглубь воронку.       Тому кажется, что собственная сетчатка его предаёт. Восстаёт против него, в точности как когда-то восставала магия против самой Лили Поттер, с которой и началась эта чёртова вакханалия белых халатов. Она была той самой отправной точкой, по словам СМИ, которая натолкнула мистера Поттера на карьеру целительства. Память до сих пор хранит все эти пожелтевшие рисунки однокурсниц, которые пририсовывали к колдографиям доктора большие пушистые крылья.       Белоснежные, конечно же.       Потому что всё чаще ему мерещатся необъяснимые, непонятные вещи, заставляя шумно сглатывать в абсолютно пустом коридоре. Решетчатые окна под лозунгом безопасности мелькнут в памяти, растворяются, как белый порошок таблетки в воде, превращаясь в кричащее «помогите». Надрывное.       Превращаясь в иллюзию клетки, которую — разумеется — Том просто надумал себе в голове. Его ведь абсолютно не ограничивают в передвижениях, разрешают связываться с Меропой, миролюбиво улыбаются, выполняют все его прихоти, учитывают предпочтения в еде, и даже сам доктор Поттер приходит к нему в палату лично каждые два дня, интересуясь его самочувствием. Говорит, что успехи есть.       Шанс есть.       Но Том его не чувствует.       Стрелки часов равнодушно пробивают двенадцать.       Словно по какому-то незримому расписанию открывается дверь в палату, и уверенной походкой туда влетает доктор Поттер, придерживая под мышкой толстую папку с анализами. Он улыбается Тому так мягко, что тот на несколько секунд чувствует, как мышцы инстинктивно расслабляются.       — Как ты, Том? — медленно растягивая гласные, произносит Гарри, бесшумно присаживаясь на кровать. Том на несколько секунд приоткрывает рот, но тут же захлопывает, слегка нахмурившись. — Может, тебя что-то беспокоит?       Реддл вскидывает взгляд на доктора настолько резко, что зелёная радужка напротив становится на несколько оттенков темнее.       — Я просто… — он исступленно сжимает край одеяла. — Хотел у вас спросить, есть ли у вас какое-нибудь, э-э-э, успокоительное?..       — Успокоительное? — делано удивлённо спрашивает мужчина, внимательно вглядываясь в бледное лицо пациента. — Что именно тебя беспокоит, Том? — с нажимом произносит Поттер. — Ты же помнишь, что можешь рассказать мне всё что угодно? — он придвигается ближе, и тёплое дыхание обдаёт щёку. — Я твой лечащий врач, Том. Мне нужно знать.       Нужно. Нужно. Нужно.       Ему нужно знать.       — У меня бывают странные… галлюцинации, — на выдохе произносит Том, вперившись во врача горящим взглядом. Грудная клетка вздымается так часто, что зрачок напротив практически проглатывает радужку. Влажный шершавый язык на несколько секунд проскальзывает между губ врача. — И мне не кажется, мне не кажется, что… — он набирает побольше воздуха, прежде чем выпаливает: — Мне не кажется, что мне становится лучше.       Том шарит глазами по лицу мужчины так лихорадочно, что тело начинает потряхивать.       — Почему… почему мне не разрешают смотреть на мои ноги, доктор? — голос снижается до тихого, ломкого шёпота. Том смотрит на него так испытывающе своими огромными, влажными от слёз и страха глазами, что Поттер успокаивающе накрывает его ладонь своей. — Почему я больше их не чувствую?       Жилка на шее бьётся с бешеной скоростью; мышцы туловища начинает сводить мелкой судорогой.       — Всё в порядке, мистер Реддл, — мужчина успокаивающе зачесывает несколько его прядей назад. — Это побочное влияние лекарств. Всё хорошо.       Успокаивающая улыбка врача отдаёт лёгкой жутью.       — Но…       — Всё, — по слогам произносит Поттер, — хорошо.       Том смотрит на него так неверяще, от паники приоткрыв горячий влажный рот, что Гарри позволяет себе снисходительно улыбнуться. Хищно склоняет голову набок, кощунственно рассматривая ещё больше заостренные от болезни черты лица.       — Ты очень умный мальчик, Том, — расстояние между ними сокращается до соприкасающихся носов. — Уверен, ты бы прекрасно смотрелся в роли медбрата в моей больнице.       Реддл дрожит, вцепившись онемевшими пальцами в белое покрывало.       Воздух в комнате густеет, уплотняется, словно с потолка вот-вот нагрянет гроза.       — Я никогда, — шепчет Том, не моргая от паники, — никогда не хотел помогать людям.       Уголки губ Поттера дрогают в слабой улыбке. Ледяная рука нежно гладит его скулу, опускаясь всё ниже, пока Том лежит беспомощной куклой на кровати, судорожно глотая ртом воздух.       — Не переживай насчёт этого, Том. Я тоже никогда не хотел.       Никогда не хотел.       Прежде чем с искусанных губ срывается вопрос, тишину рассекает надтреснутый всхлип.       — Что вы… Что вы делаете, доктор?       Гарри наклоняется к его уху:       — Облегчаю твою боль.       Нервный пьяный тремор усиливается, когда пальцы, проникнув под резинку трусов, аккуратно размазывают смазку по члену. Том дёргается, как от удара, теперь уже вцепившись скрюченными пальцами в плечи врача. Он смотрит в его лицо, как загипнотизированный, слегка приоткрыв рот от удовольствия, пытаясь что-то сказать.       — Тш-ш-ш, Том, — нежно проговаривает Гарри ему прямо в губы. Он смотрит на него странно. Так смотрят хозяева на своих собак, которых вот-вот усыплят. — Расслабься.       Из горла вырывается низкий, глухой стон, когда доктор Поттер усиливает хватку, ускоряя движения вверх-вниз.       — Доктор, я… — тело изгибается неровной дугой. — Я…       Глаза Тома широко распахиваются от резко нахлынувшего ужаса.       — Доктор, за вашей спиной… крылья, — хрипло шепчет он.       Доктор Поттер не выглядит слишком удивлённым из-за его слов. Он выглядит даже слишком спокойным, смотря на него из-под длинных ресниц и почти нежно целуя в уголок губ.       — Закрой глаза, Том.       Тело содрогается в болезненном, нечеловеческом экстазе.       — Закройте глаза, мистер Реддл.       Последнее, что видит Том перед тем, как его засасывает тьма, — два чёрных перьевых крыла, окутывающих его в плотный кокон.       И чувствует отпечаток ледяных губ доктора Поттера на своих.

*

      Он душит её до тех пор, пока руки, похожие на тонкие ветки, не ослабевают и с глухим стуком не падают обратно на кушетку.       В комнате воцаряется густая, плотная тишина.       Мальчик обессиленно кладёт голову на обратную сторону подушки. Все ещё не убирая, словно желая заточить этот момент в атомах, продлить этот момент, чтобы потом прокатывать под сетчаткой.       Он делает глубокий вдох, вдыхая едва заметный аромат её волос, и, слабо улыбнувшись, одними губами произносит:       — Я спас тебя, Том. У меня получилось.       Спас. Спас.       Спас.       На языке почему-то чувствуется привкус пепла.