Шрамы

Со времен тайника Дейви Джонса что-то в капитане Джеке Воробье изменилось. Элизабет была первой, кто это заметил. Джек обычно был самим собой, беззаботным и очаровательным. Но иногда бывали дни, когда свет покидал его глаза. Он был бы тише, озабоченнее и менее жизнерадостен, чем обычно. Иногда эти дни были едва заметны. Джек вел себя почти нормально, и только Элизабет могла сказать, что что-то было не так. В другие времена эти дни были пугающе очевидны. Джек оставался в своей каюте почти весь день, время от времени выходя, чтобы спокойно посмотреть на море. Команда обычно списывала это на фирменное странное поведение капитана, но Элизабет знала обратное. Ее убивало видеть его таким. Сегодня был один из плохих дней для Джека. Он явно пытался напустить на себя храбрый вид, но его внешность быстро ускользала. Прямо сейчас некий некомпетентный член экипажа слишком туго привязал одну из веревок, в результате чего она порвалась. Часть мачты качнулась, едва не сбив нескольких других пиратов в море. Фактический ущерб был не так уж велик, но Джек был недоволен. Он пытался заставить молодого моряка понять опасность неправильного завязывания узлов, но у него ничего не получалось. Тон Джека начал повышаться, когда он попытался донести свою точку зрения, но только когда он начал сыпать проклятиями, молодой член экипажа, наконец, понял смысл. Элизабет наблюдала, как Джек все больше и больше расстраивался. Наконец разговоры прекратились, и матрос спустился под палубу с очень угрюмым видом, которому, без сомнения, в наказание грозили недели на кухне. Подойдя к обезумевшему капитану, Элизабет изо всех сил старалась выглядеть дружелюбной и жизнерадостной. Джек бормотал что-то себе под нос, наполовину тарабарщину, которую она не могла понять. — Джек. — Что? , — прорычал Джек. Выражение его лица сразу же стало раскаивающимся. Очевидно, он не хотел, чтобы его тон был таким резким. Элизабет улыбнулась, пытаясь показать ему, что ее не обидел его ответ. — Я просто поинтересовалась, все ли в порядке, вот и все. Джек на мгновение замолчал, явно стараясь не поддаваться своему настроению. — Все в порядке, милая, учитывая все обстоятельства. Некоторые чертовы моряки тупее других, но никто не пострадал, и это все, что меня волнует. — Я рада это слышать, но я имела в виду, что с ТОБОЙ все в порядке? — Я? Прямо как дождь, Элизабет. Лучше не бывает. Попытка Джека изобразить жизнерадостную улыбку была достойна восхищения, но не была убедительной. Элизабет решила не настаивать на этом. Не было никакого смысла расстраивать его. — Если ты так говоришь, хорошо. Хочешь, я принесу тебе немного еды? Я как раз собиралась сходить за чем-нибудь. Джек покачал головой, рассеянно глядя вдаль. — Я сейчас не голоден, милая, но все равно спасибо. Когда Элизабет уходила, у нее возникло неприятное ощущение, что с Капитаном сегодня что-то не так. Она просто не знала, как выяснить, что это было.

***

С течением дня поведение Джека ухудшалось. Он казался расстроенным, усталым и печальным одновременно. Еще до полудня он заперся в своей каюте. Никто не осмеливался его беспокоить. Он вообще не выходил, даже поесть. Элизабет подумала, что он спит, так как было необычно тихо, когда она прислушивалась через стену. Как только солнце село и большая часть команды отправилась спать, дверь в каюту Джека со скрипом отворилась. Элизабет была на палубе, наслаждаясь редкой тишиной, которую ночь принесла на обычно шумный пиратский корабль. Она наблюдала, как Джек, шаркая, подошел к перилам и сел на них, прислонившись к столбу. Его шляпа была надвинута так, что его лицо было едва видно, и хотя он, без сомнения, заметил, что Элизабет была на палубе, он предпочел проигнорировать ее. Некоторое время Элизабет просто сидела и смотрела на Джека. По прошествии часа, когда он не пошевелил ни единым мускулом, она решила что-нибудь предпринять. Элизабет подошла к тому месту, где сидел Джек. Ночное небо делало все умиротворяющим, а мягкие черные волны создавали расслабляющий звук. Джек ничего не сказал ей, когда она села рядом с ним. Его глаза скользнули по Элизабет, и он кивнул в знак признательности. Его темно-карие глаза были полны печали, которую Элизабет было больно видеть, а на лице не было обычной радости. — Джек, не мог бы ты, пожалуйста, съесть что-нибудь? Ты не ел весь день. — Я не голоден, милая. — Ты должен поесть. Джек просто пожал плечами и вздохнул. — Я… Я бы действительно хотел сейчас побыть один. — Я знаю. Но я не думаю, что тебе следует бояться. На это Джек ничего не ответил. Элизабет посчитала это победой и придвинулась к нему ближе. — Что случилось, Джек? Джек не хотел отвечать. У него не было привычки отвечать на подобные вопросы. Но тон Элизабет был таким заботливым, таким озабоченным, таким любящим, что впервые в жизни он почувствовал себя в безопасности, отвечая. — Ты когда-нибудь попадала в муссон, когда было так темно, что не было видно ни проблеска света? Примерно так я себя сейчас чувствую. Как будто во всей этой чертовой вселенной нет ни единого светлого пятна. Его необычайно серьезный и печальный тон было так душераздирающе слышать. Видеть человека, обычно такого беззаботного, внезапно таким обезумевшим, было нелегко. Но Джек нуждался в ней; что еще более важно, он открылся ей. Элизабет не собиралась портить этот момент. — Мне жаль, Джек. Что с тобой? — Все болит. Это замечание смутило Элизабет. Был ли он ранен? Или он говорил о своих чувствах? К счастью, после нескольких минут молчания Джек объяснил. — Такое чувство, что кто-то повесил мне на грудь чертов якорь. Я… я не знаю почему. Я не знаю, что меня расстраивает… заставляет меня грустить… но это просто больно. Аааа, значит, причиной такого поведения была просто грусть. Видимо, необъяснимая грусть, но, по крайней мере, теперь Элизабет было с чем работать. Тот факт, что его чувства мешали аппетиту, также очень беспокоил. Джек был не из тех, кто когда-либо отказывался от хорошей еды. Или плохой, если уж на то пошло. Несколько мгновений они сидели молча, но неловкости не было. Элизабет чувствовала, что Джек нуждается в утешении ее присутствием, а не словами. Пока они сидели, Джек начал рассеянно обводить линии на своем предплечье. Когда Элизабет оглянулась, чтобы посмотреть, что он делает, она была потрясена и опечалена, увидев то, что выглядело как несколько тонких шрамов на его коже. Она молча молилась, чтобы порезы были не от того, что она думала. Когда Джек заметил, на что она смотрит, его испуганное и виноватое выражение лица подтвердило ее опасения. — Джек… — пробормотала Элизабет, едва осмеливаясь спросить: — Откуда они у тебя? Джек выглядел смущенным и сначала ничего не сказал. Он медленно сунул руку за пояс и вытащил маленький серебряный нож. Сердце Элизабет упало от его молчаливого ответа. — Как давно… ты… — Несколько месяцев назад. Когда я, э-э, когда я впервые услышал о Кракене. — О, Джек, — прошептала Элизабет. Слезы выступили у нее на глазах, но она не позволила им пролиться. — С тех пор я этого не делал, — поспешно добавил Джек. — Ни разу. — Но ты хотел… Ты хочешь этого прямо сейчас, не так ли? Джек прикусил губу и потрогал рукоять ножа. — Да. Элизабет медленно протянула руку и взяла оружие из его рук. Джек не протестовал. — Джек, — медленно произнесла Элизабет. — Пожалуйста, пожалуйста, не делай этого снова. Я знаю, тебе больно, но это не ответ. Ты это знаешь. Просто… просто приходи ко мне, если ты снова почувствуешь то же самое. Тебе не нужно объясняться или что-либо говорить. Я просто буду там с тобой. Позволь мне быть рядом с тобой. Джек кивнул. Он ничего не сказал, но Элизабет знала, что он слышал, что она сказала, и что он ей поверил. Он был умным человеком, который принял бы ее предложение, когда ему это было нужно. Они продолжали сидеть там в тишине, глядя в темное, пустое море. Из глаз Джека не вырвалось ни слезинки, но его поведение все равно кричало об этом. Через некоторое время Элизабет нежно обняла его и положила голову ему на плечо. Когда Джек положил свою голову ей на макушку, Элизабет поняла, что все будет хорошо. Не сейчас, не завтра, но в конце концов. Ничто не могло надолго задержать капитана Джека Воробья.