Последний гасит

      «Говорю тебе, мы точно облажаемся».       «Заткнись. Я пытаюсь сосредоточиться».       «Ты видел эти ноты уже раз миллион, а толку? Всё равно в последний момент пальцы запутаются».       «Ты нарочно?»       «Кто, кроме меня, скажет тебе всю правду?»       Трясущимися пальцами Мартен разгладил на коленях безбожно измятый лист партитуры и прерывисто выдохнул через нос. Встречный ветер из приоткрытой форточки плюнул ему в лицо изморосью. Лишь бы причёску не испортил, мама пол-утра укладывала.       «Да-да-да. Причёска. Это сейчас самое важное».       «Как же ты бесишь, господи боже! — не выдержал Мартен и шлёпнул себя пачкой нот по лбу. Женщина в алом пальто, сидящая на соседнем ряду, с удивлением покосилась на него, не отнимая от уха телефон. — Просто. Возьми. И. Заткнись».       «Посмотрите, какие мы нежные. Нервишки пошаливают, а, лапуль?»       Типичный Петер. Сколько Мартен его помнил, он постоянно подаёт голос в самый неподходящий момент. Он органически не способен был не взбесить. Хорошо ещё, что окружающие его не слышат: красавица в алом пальто наверняка отсела бы на другой ряд, старичок впереди ввязался бы в спор, а водитель автобуса в один прекрасный момент просто не выдержал бы свары и отказался ехать дальше по маршруту. Пришлось бы идти до концертного зала пешком и…       Концерт. Нужно думать о концерте. Повторить свою партию, пока ещё есть время. Тем более, они выступают первыми…       У Мартена тотчас скрутило желудок. Задыхаясь, он согнулся пополам и упрямо уставился в ноты, но в таком состоянии он едва ли мог отличить восьмую от шестнадцатой. Пальцы машинально взяли фантомный аккорд на коленке — правильный ли? Кто знает…       Петер — чудеса — молчал. Вместо него действовать на нервы принялся ветер. Он как-то особенно противно просачивался в приоткрытую форточку, заранее освистывая Мартена. «У тебя ничего не получится, — ехидно шипел он. — Не получится. Не получится. Не получится. Не получится. Не получится…»       В тот самый момент, когда Мартен поднял голову, чтобы послать его ко всем чертям, автобус подскочил на ухабе. Ветер с гиканьем вырвал листы партитуры из рук и швырнул куда-то назад. Нимало не заботясь о сохранности тщательно выглаженных брюк, Мартен встал на сиденье коленями и вытянул шею над спинкой. Снизу на него взглянули круглые шоколадно-карие глаза.       — Твоё? — растерянно спросил парень со светло-русыми кудрями, кивая на собственные колени, усыпанные бумагой.       — Д-да. Извини… — выдохнул Мартен и втянул голову в плечи так, что над сиденьем остались торчать лишь лоб и глаза.       — Ерунда. — Парень сноровисто собрал ноты и протянул пачку владельцу. — Ты из оркестра, да?       — Угу.       — А я из хора. Слышал, вы сегодня открываете? Удачи. — Незнакомец поднял кулак вверх и обаятельно улыбнулся. Между передними зубами красовалась заметная щербинка, но кажется, он её вовсе не стеснялся. Ему даже идёт.       — Спасибо, — неразборчиво прошептал Мартен и шлёпнулся на своё место, прижимая партитуру к груди. Сердце под пиджаком грохотало, как литавры.       «Опа-на, что это у нас тут? — присвистнул ветер голосом Петера. — А всё нудел: концерт, фигерт… Ты безнадёжен. Узнай хоть, как его зовут».       «Без тебя разберусь», — мысленно буркнул Мартен и уткнулся пылающим лицом в ноты. Несмотря на тревожный сквозняк над головой, спинка сиденья отчего-то казалась очень тёплой.