Шпильки

      — Ну и дрянь…       Сморщившись от мерзкого пощипывания на языке, Грейнджер отбросила сигарету в мусорный бак.       Она ненавидела табак. Его запах. И в первую очередь она ненавидела тех, кто любил смолить, как паровоз. Потому, что: А — от поцелуев с такими было невыносимо отвратное послевкусие, Б — сперма от никотина имела свойство чертовски горчить.       Некоторые из близкого окружения Гермионы находили курящих мужчин сексуальными. В частности младшая сестра, с неизменным фетишем на длинные узловатые пальцы. Бедняжка готова была каждый раз оргазмировать от одного только вида прикуривающих одногруппников или еще лучше профессоров.       Впрочем, Гермиона могла ее понять. Малышке всего двадцать один. Идеальный возраст, чтобы вдохновляться и возбуждаться от мелочей. Но однажды и она поймет, что ни пальцы, ни любая иная мужская часть тела не сможет доводить до экстаза так, как мозг. Которого на мужскую душу населения, увы, стало приходиться ничтожно мало.       — Пора.       Взглянув на наручные часы, Гермиона взбодрила игривые пружинки волос. Знай она, что на заднем дворе отеля будет такой сквозняк — проветрилась бы на террасе. А теперь липкие от лака локоны не только лезли в глаза, но и неприятно цеплялись друг за друга, намекая на последующие сложности с мытьем и расчесыванием головы.       Придержав ворот тренча, девушка налегла плечом на входную дверь. Та с натугой и скрипом медленно поддалась, вынуждая острой шпилькой пробуксовать по мраморному полу.       — И вы еще называете себя пятизвездочным…       Чертыхнувшись, Гермиона недовольно мотнула головой:       — Надеюсь, тосты вы смазываете маслом лучше, чем дверные петли.       Оценив свой внешний вид в зеркальной колонне, Гермиона расстегнула полы верхней одежды. Отделанное серебристыми пайетками коктейльное платье тут же заиграло цветными бликами, озаряя стены мерцающими зайчиками.       Поправив помаду в уголках губ и перекинув через руку тренч, Грейнджер уверенной походкой двинула к лифту. Где-то в центральном холле отбивали полночь напольные часы. Несмотря на поздний час, отель был достаточно оживленным, и сквозь толстые, отделанные дорогим материалом стены доносился перелив смеха и звуки раскатистой музыки.       Старый добрый блюз.       На старой доброй очередной свадьбе.       Ее свадьбе.       Ухмыльнувшись своим мыслям, Гермиона зашла в наполненную кофейным флером кабину лифта. Ткнув на свой этаж и дождавшись, пока сомкнутся створки, Грейнджер устало подперла бедром поручень. Тот самый, который часом ранее удерживал ее ногу, пока настойчивые губы новоиспеченного мужа блуждали по ее шее, а крепкая шершавая ладонь до боли сминала ягодицы.       Это ее пятый брак.       — Может, оно и к лучшему… — пальцы коснулись нагретого кожей обручального кольца. Золотое и с неприлично большим бриллиантом. С таким надевать колготки было строго противопоказано. Как и стирать, гладить и жарить бифштексы. — Долго и счастливо…       Звонкий «дзынь» вырвал из раздумий. Закатив глаза, но все же приняв стойку прямо, Гермиона уставилась перед собой.       — Оу, — вздернутая густая темная бровь, и Грейнджер с любопытством просканировали. — Доброй ночи, мисс.       С расстегнутой по самую грудь рубашкой, мужчина, чьи волосы напоминали снежную вуаль, а улыбка лисий оскал, вальяжно шагнул навстречу:       — Тоже не спится?       Не смущенный молчанием Грейнджер незнакомец ткнул на сорок девятый этаж.       — Пентхаус… — хмыкнув на уже горящую клавишу этажа Гермионы, блондин вновь одарил ее своим взглядом. Испытывающим и до чертиков бестактным.       Грейнджер улыбнулась:       — Какие-то проблемы?       Тип, мягко говоря, ее раздражал. Не то разящим самодовольствием, не то говорящими засосами на груди. Дьявол, да кто вообще ходит с расстегнутыми рубашками в таких заведениях?       — Отнюдь, — мужчина привалился локтем к стене. — А у Вас?       Блять. Ну что за нелепость?       Гермиона покосилась на электронное табло. Они проезжали только двадцать третий этаж.       — Миссис, — отчеканив, Грейнджер приблизилась к дверям. Находиться в компании этого альфа-самца ей хотелось все меньше и меньше.       — Миссис?       Гермиона вскинула левую руку, слегка отогнув безымянный палец. Возможно это заставит ловеласа заткнуться.       Воздух разрезал смешок.       — Ах миссис! Что ж, примите мои извинения и поздравления.       Гермиона молча кивнула.       — Уверен, Вашему мужу повезло.       Святые угодники…       — Очень на это надеюсь.       И наконец долгожданная тишина. Смахнув с плеча невидимую пылинку, Гермиона продолжила изучать обитые деревом лифтовые двери. Ощущение чужого взгляда и весьма недурного парфюма ее нисколько не тревожило.       Она знала эту породу мужчин. Наглую и самовлюбленную. Эдакие племенные рысаки, скачущие по прериям свободы и вкушающие все ее дары. Страстный секс, возможно, парочка свиданий и приятных для души подарков — если подкованная опытом душа не обольщалась влюбленностью, то роман с подобными джентльменами оставлял радужные воспоминания и приятную негу ниже живота.       — Как насчет чашечки кофе? — спина ощутила тепло чужого тела, и Гермиона от неожиданности вздрогнула.       Ну точно. Ублюдок редкостный. Такого должно загрызать сразу.       — С удовольствием, — сухо отчеканив, Грейнджер даже не удосужилась взглянуть на наглеца, — завтра к девяти утра. Два эспрессо с долькой лимона и одной ложкой сахара.       И на что только этот олух рассчитывает?       — Как удачно, что наши вкусы совпадают, — довольная ухмылка, и ухо опалили дыханием. — Номер сорок девять ноль один. Надеюсь, супруг Вас не сильно измотает и к назначенному времени Вы выспитесь.       Ее что, разыгрывают?       — Вы!..       Не успела гневная тирада вырваться наружу, как очередное звонкое «дзынь» известило о прибытии на нужный этаж. Двери лифта раскрылись.       — Спокойной ночи, миссис… — варварски подмигнув, незнакомец удалился. Оставив после себя стойкий аромат древесного одеколона, мурашки на пояснице и все существующие срамные эпитеты на языке.       Вот так просто. Появился, огорошил и самоустранился.       Грейнджер в шоковом оцепенении доехала до пентхауса. К своим тридцати годам она успела повстречать разные кадры. Однако…       В глубокой задумчивости зайдя в номер, она даже не обратила внимания, что дверь у того была приоткрыта.       Пройдя вглубь просторной гостинной, Гермиона огляделась по сторонам. До ее ухода благоверный сидел на диване. Полуобнаженный и максимально возбужденный. Не то чтобы Грейнджер себя переоценивала, но после устроенных ею прелюдий на нее еще у порога должны были наброситься.       — Любимый, мама уехала. Теперь нас никто не отвлечет от…       Характерный стук, а следом чертыхание привлекли внимание к зачем-то запертой спальне.       — Рич?       Широким шагом настигнув комнату, Гермиона рванула за ручку.       — Какого!?       Змея. Ползущая вверх по узкой спине от самого копчика и скрывающаяся в каскаде смоляных волос.       — Ричард!       В немом крике открывая и закрывая рот, Гермиона лицезрела самую сюрную картину. Ее как уже девять часов муж и худосочная девица, восседающая на его бедрах.       — Блять! Мэри!       Ошарашенный возглас теперь уже экс-супруга, и Грейнджер рванула прочь.       — Милая! — кисть обхватили неуверенной хваткой. — Я…       — Девять часов! — ладонь звучно обожглась о колючую щеку. — Мы пробыли в браке меньше суток, а ты уже изменяешь мне с… — из-за угла показалась смазливая мордашка. — С меня довольно. Я подаю на развод.       Вырвав руку, Гермиона всхлипнула:       — А ведь я тебе верила…       Смахнув с щеки слезу, она смерила холодным взглядом растерянного Ричарда Хадсона.       — Прощай!       На этом Гермиона Грейнджер покинула апартаменты.       Покинула очередной брак.