Сладость смертного греха

      Виктория проснулась и растерянно посмотрела по сторонам. Холодный пот покрыл девичью кожу с ног до головы, руки пробил неистовый тремор, а сердце в груди забилось с таким бешенным ритмом, будто оно вот-вот разорвётся на части. Дыхание участилось, с её бледных щёк крупными дорожками покатились слёзы, она ничего не видела перед собой, только чувствовала, как от колкой, пульсирующей боли голова буквально раскалывалась, вынуждая беззвучно кричать. Томас проснулся отнюдь не сразу, его крепкий сон было сложно чем-либо нарушить, однако стоило краем уха услышать чужие всхлипы, он тревожно приоткрыл глаза и приподнялся на локтях, чтобы понять, откуда они доносились. Хватило одного мгновения, чтобы в ужасе подскочить с пола и подойти к Виктории, которая сидела на кровати и тихо стонала от безысходности.       — Что с тобой?! — паникуя, Томас присел рядом.       В ответ Виктория всё также продолжала глухо кричать. Для неё не существовало окружающего мира, внутри лишь сидело гадкое ощущение того, словно её бросили одну утопать в своих же страхах, а она отчаянно тянула руку за помощью, уже практически опустившись на дно.       — Вик, прошу, ответь, что с тобой?! — чуть ли не в полный голос воскликнул Томас, не понимая, что нужно делать и как помочь.       Дёрнувшись от внезапного звука, который слишком громко раздался в ушах, Виктория начала грубо отталкивать от себя друга, что-то истерично и неразборчиво бормоча под нос. Перед глазами она видела не Томаса, а безликие силуэты мужчин, которые до чёртиков её пугали.       — Нет, не трогайте меня! Не трогайте! Не трогайте! Не трогайте! — без умолку повторяла девушка, наконец-то узнав, кто на самом деле скрывался за бесформенными чёрными силуэтами. — Из-за вас моей семьи больше нет! Не смейте приближаться ко мне ни на шаг!       — Вик, это я, Томас! Кроме нас в комнате никого нет, прошу, не толкай меня! — Томас кое-как смог перехватить чужие руки и опустить их к постели, чтобы взять Викторию за плечи и развернуть лицом к себе. — Взгляни на меня! Пожалуйста, взгляни на меня!       Сквозь пелену горьких слёз и паники девушка вдруг услышала взволнованный, слегка дрожащий, но такой родной голос, заставивший её инстинктивно вцепиться в одежду Томаса, словно он был последним спасением от падения в бездонную пропасть. Едва сумев сосредоточиться и широко открыв глаза, Виктория уставилась прямо на него, рвано втягивая носом воздух, который, кажется, весь был пропитан страхом.       — Повторяй за мной: ты сильнее злых духов, злые духи не могут взять над тобой верх, — мужчина начал аккуратно приближаться к Виктории, боясь спугнуть её любым неверным движением.       — Я сильнее злых духов, злые духи не могут взять надо мной верх, — с каждым мгновением Виктория всё яснее видела Томаса, чувствуя, как надежда выбраться из капкана эмоций увереннее расцветала внутри.       — Вот так, молодец, — Томас остановился на небольшом расстоянии от лица девушки, всё также продолжая непрерывно смотреть в её голубые, стеклянные от переполнившей боли глаза, — а теперь постарайся сделать глубокий вдох, а затем медленный выдох.       — Нет, ты не понимаешь, Дамиано и Итан убили мою семью! От нашего дома остался один лишь пепел!       — Тише, у тебя всё получится, я рядом, — трепетно положив ладони на лицо Виктории, он смахнул большими пальцами дорожки слёз с щёк, — давай вместе, ладно?       Стоило Томасу начать глубоко дышать, Виктория сразу же подхватила его ритм, прикрывая глаза. С каждым новым глотком воздуха ей становилось спокойнее, реальность потихоньку отделялась от сковывающих страхов, а тело расслаблялось под заботливым взглядом друга.       — Спасибо, Том, — девушка обессиленно уткнулась лицом в его плечо и обняла за талию.       Томас тихо зашептал молитву, нежно поглаживая светлую макушку Виктории. Закончив с чтением, он крепко обнял её в ответ и тяжело вздохнул:       — Ты так напугала меня.       — Прости… — девушка виновато зарылась носом глубже в Томаса, до сих пор пытаясь прийти в себя.       — Бедная, столько натерпелась за это утро, — Томас прижался колючей от щетины щекой к Виктории. — Когда ты снова начала чувствовать злых духов? — В ответ девушка жалобно захныкала и помотала головой, отчего Томас горестно зажмурился, боясь, что приступ снова повторится, — Нет-нет-нет! Тише-тише, можешь не отвечать, только прошу, Вик, не нужно плакать, мне больно смотреть на твои слёзы.       Томас поджал губы и ещё крепче обнял девушку, страшась погружаться в ужасные воспоминания, которые навсегда въелись в его грешную душу, очерняя её. Несколько лет назад он по глупой случайности совершил страшное преступление, отчего Виктория потеряла себя и впустила в душу злых духов, которые по сей день терзали её.

Десять лет назад…

      — Эй, Кобра, чего плетёшься, как подбитая собака? Авось, боишься быстрой езды? Ах, да, тебе же нравится глотать пыль за мной! — по-дружески подначивал Виктория, всё быстрее разгоняясь на лошади.       — Заткнись, Винченцо! — беззаботно смеялся Томас, чувствуя, как осенний ветерок приятно обдувал лицо. Обогнать подругу было нелегко, однако удача, кажется, сегодня была на его стороне, поэтому через пару мгновений Томас уже ехал впереди, чувствуя себя настоящим королём мира. — И кто теперь глотает пыль, а? — обернувшись, парень показал Виктории язык, корча смешные рожицы.       — Я просто поддалась тебе, не обольщайся! — Виктория замедлилась, ведь увидела, что лошадь устала бежать. — Лучше вперёд смотри, а не корчи мне рожицы, болван!       — А я не боюсь, могу даже спиной ехать! — выпустив повод из рук, парень ловко на ходу перебросил ноги через шею лошади и развернулся лицом к Виктории. — Слабо повторить?       — Не придуривайся, Томас, лучше смотри вперёд!       — Да ничего страшного не случится! — юноша довольно улыбнулся и мысленно подметил, что это одна из его самых безбашенных идей, которые он когда-либо вытворял.       Полностью насладившись чувством превосходства над подругой, Томас наконец решил обернуться, но лишь для того, чтобы обратно пересесть в удобное положение, однако воплотить задуманное так и не вышло. Страх в тот же миг переполнил сердце, улыбка сошла с лица, а волосы на теле встали дыбом — лошадь гнала точно в сторону матери Виктории.       — Виктория! А ну быстро слезла с коня и явилась домой! С тобой хочет поговорить отец! — стоя вполоборота к Томасу, женщина гневно окликала дочь, совсем не замечая коня, что нёсся на неё.       — Мама! Мама, отойди в сторону! — закричала Виктория с замиранием сердца. — Томас, сворачивай! Прошу, сверни!       А парень так и замер, смотря на испуганную Жанетт и не зная, как повлиять судьбу. «Возьми повод и уведи коня в сторону!» — восклицал разум, но тело совершенно не слушало голову, внутри лишь сильнее скручивался комочек страха, перекрывая дыхание. Дальше всё произошло как в самом страшном сне, который никогда не хотелось бы проживать по-настоящему: женщина-то успела увернуться, однако ватные ноги, запутавшиеся в высокой траве, не удержали тело и Жанетт упала на землю. Спрыгнув с коня и со слезами на глазах подскочив к матери, Виктория рухнула на колени и прижала ладонь к лицу от увиденного — жизнь в глазах женщины стремительно угасала, тёмно-красной кровью вытекая из виска, который разбился об острый камень, спрятавшийся среди зелёной травы. Томас спустился с лошади и неспеша подошёл к рыдающей от горя Виктории; его душу нещадно переполнял стыд, парень даже мог поклясться, что ещё немного, и его бы разорвало на части от бушующей внутри вины. Какой же он дурак…       — Вик, я…       — Уйди! — во весь голос кричала девушка. — Я не хочу видеть тебя! Уйди! Уйди! Уйди! Уйди! — она повторяла это вновь и вновь, сжимая в руках ладонь умершей матери.       И Томас убежал, ноги сами рванули с места, чтобы скрыться с глаз Виктории, скрыться от мира, скрыться от самого себя. Но убежать от самого себя, увы, невозможно.       Томаса ещё долго мучила вина, она была подобна тяжёлому мешку, резко упавшему на хрупкие юношеские плечи. Каждый день он корил себя за содеянное и пребывал в тревожных мыслях. Шипы совести больно вонзались в душу, отчего та неприятно саднила при каждом, даже малейшем упоминании о произошедших событиях. Один на один существовать с муками было невыносимо, они грызли изнутри и причиняли боль, лекарство от которой было невозможно найти. Родители не могли без сожаления смотреть на измученного сына, их крайне беспокоило, что некогда весёлый, беззаботный парень теперь каждый божий день проклинал себя, боясь выйти на улицу. Не выдержав, они попросили местного священника помочь Томасу справиться с терзаниями в душе, которая уже второй месяц не могла найти покой. Разговор со священнослужителем состоялся практически в тот же день, и, проведя недолгую беседу, Томас понял, что помочь ему сможет только исповедь. «Тебе обязательно полегчает!» — твердили родители, и Томас верил в это, как и верил в милосердность Бога. Исповедь была нелегка, душа наотрез отказывалась избавляться от въевшегося стыда, однако одна простая фраза, сказанная священником, помогла отворить запертую дверь: «Запомни, Господь всегда в твоём сердце, не бойся открыться ему. Стоит только довериться, в душе сразу настанет гармония, а свет тебе станет мил». Эти слова впечатлили парня, в непростой миг противостояния добра и зла он почувствовал что-то вроде озарения, будто луч света пробрался во тьму и позволил всем страшным грехам выйти наружу, чтобы они смогли найти своё искупление. «Отец милосердия через смерть и воскресение Сына своего примирил мир с Самим Собой и послал Святого Духа среди нас для прощения грехов. Через служение Церкви пусть Бог даст тебе прощение и мир. Я отпускаю твои грехи во имя Отца, Сына и Святого Духа», — вымолвил священник, обозначая, что исповедь окончена. Тогда-то Томас и понял, где найти лекарство от всех душевных мук: вера поможет, вера исцелит, вера обязательно направит на путь истинный.

***

      — Синьора Виктория и синьор Томас, простите за беспокойство, но Агата просила узнать, скоро ли вы соизволите прийти на завтрак? — неожиданно через закрытую дверь раздался мягкий голос Жаклин, выдернувший Томаса из неприятных воспоминаний.       — Не переживайте, мы скоро спустимся! — судорожно ответил он и выкинул из головы непрошенные мысли. Разорвав объятия, Томас взволнованно посмотрел в заплаканные глаза Виктории и понял, что сейчас она не в состоянии быть сильной девочкой, ей нужно крепкое дружеское плечо, поэтому ложь снова придётся взять на себя. — Просто… Просто мы с дороги устали, вот и проспали. Приносим свои извинения!       — Ничего страшного, — Жаклин копошилась за дверью и чем-то шуршала, — я принесла вам одежду, впустите и позволите помочь одеться?       Томас раздражённо повёл бровью мысленно ещё раз попросил у Господа прощение. Ему тяжело лгать и надевать маски, но сейчас это необходимо как никогда; подруге плохо, кто, если не он, поможет и поддержит? Последний раз обняв Викторию и немым жестом сказав: «Всё в порядке, отдыхай, я сам разберусь», Томас встал с постели и подошёл к двери, открывая её:       — Жаклин, верно?       — Верно! — девушка аж засияла от того, что Томас запомнил её имя, и протянула одежду.       — Помогать одеваться нам не нужно, мы сами справимся, у тебя и так, наверное, много забот, иди с миром, — Томас взял в руки вещи и кивнул в знак благодарности.       — Точно? — Жаклин расстроенно надула губы и невзначай заглянула ему за спину. — Почему ваша жена всё ещё лежит в постели? Ей нездоровится?       — Нет, она здорова, просто не любит рано просыпаться, — мужчина постарался как можно больше занять собой пространство, чтобы у любопытных глаз не было возможности заглянуть в комнату.       — Если что-нибудь случится, обязательно зовите меня, хорошо? — Жаклин улыбнулась, буквально тая от умиления, когда она случайно — совершенно случайно! — прошлась взглядом по потрёпанной после сна ночнушке Томаса.       — Хорошо, — мужчина ещё раз поблагодарил служанку за предоставленную одежду и с благими намерениями подмигнул, отчего та вмиг покраснела и смущённо поспешила удалиться, чтобы наконец оставить гостей в покое. — Чудная она, однако, — Томас закрыл дверь и вернулся к Виктории, которая откуда-то успела раздобыть гребень для волос.       — Иди сюда, причешу тебя хоть, а то с этим гнездом на голове ты похож на бездомного пса.       — Зачем причёсывать меня? Мне и так нравится.       — Сел рядом и заткнулся! — Виктория зло нахмурилась, а после тяжело вздохнула, прекрасно понимая, что кричит напрасно, — Прости… Когда мне неспокойно, я всегда расчёсываю волосы Ники, а сейчас…              — Если тебе правда полегчает, то я конечно позволю тебе расчесать мои волосы, — быстро смирился с участью Томас и присел на край постели, добровольно разворачиваясь к девушке спиной.       — Спасибо.

***

      Закончив с утренними заботами и спустившись в трапезную, Томас и Виктория довольно прикрыли глаза и блаженно вдохнули аромат свежеприготовленной еды. Столовая комната была небольшой, однако в ней без труда помещался массивный деревянный стол, главным украшением которого служили интересного вида кушанья.       — Ой, рада видеть вас, мои ненаглядные голубки! — Агата подскочила к Виктории и Томасу и крепко обняла их, радостно целуя по очереди в щёки. — Смотрю, ночью вы хорошенько отдохнули, верно? — с явным намёком поиграла бровями она. — Маргарита, расскажи, что сегодня ты приготовила нам?       — На завтрак у нас фриттата с овощами и мясом и дрожжевые булочки с зеленью, — повариха, выглядящая на несколько лет старше Агаты, тепло улыбнулась и застенчиво отвела взгляд, теребя серый, изношенный, но так идущий её круглому лицу фартук, — я всегда готовлю с душой, поэтому надеюсь, что вам понравятся мои блюда.       — Лучше поварихи, чем Маргарита, просто не найти! А чего стоят её пироги с вишней, ах! — совершенно искренне нахваливала женщину Агата, жестом указав Томасу и Виктории, что пора садиться за стол.       — Ой, ну любите вы смущать меня, — на лице Маргариты появился ещё больший румянец, она отмахнулась и поправила копну густых кудрявых волос, собранных под платком.       — А я бы хотел попробовать ваш пирог, — Томас нетерпеливо потёр ладони, уже вовсю предвкушая, как будет наполнять истощалый желудок пищей, — признаюсь честно, настолько приятно пахнущую еду я не ел с детства.       — Смотрю, вы любите вкусно покушать? — в ответ Маргарите Томас довольно кивнул и вместе с Викторией приступил к благодати, не желая терять время. — Какая чудесная новость! У меня как раз пирожки с мясом вот-вот будут готовы, — по большей части женщина сказала это себе, нежели Томасу, поэтому, не желая мешать молитве перед трапезой, она ушла на кухню, по пути раздавая приказы: — Жаклин и Софи, сходите на ярмарку и купите вишни, мне срочно нужно приготовить свой фирменный пирог! А ещё мне понадобится мука, так что загляните к Джереми за новым мешком.       — В Риме сегодня ярмарка? — наконец-то после столь продолжительного молчания оживилась Виктория, задавая вопрос тётушке.       — Ещё какая! Такой крупной давно не было, да и не будет, наверное, больше, — Агата вздохнула и покачала головой, — так что советую посетить.       — Томас, я хочу на ярмарку, — Виктория толкнулся друга в бок, отчего тот удивлённо посмотрел в ответ, пытаясь прожевать две дрожжевые булочки с зеленью, которые он одновременно запихнул в рот.       — Хопофо.       — Не муж, а настоящее горе, — девушка закатила глаза, — кто ж так ест? Подавишься.       — Не подафлюсь, — кое-как прожевав булочки, Томас отправил в рот оставшийся кусок фриттаты, а затем довольно зажмурился и чуть ли не застонал от её вкуса. Он слишком соскучился по еде, чтобы сдерживать себя.

***

      Путь до ярмарки был непрост и утомителен, ведь рынок находился в центре Рима, а дом Агаты — на окраине. И это весьма расстраивало Томаса, который никогда не умел переносить жару, но итальянское солнце, — будь оно неладно! — пекло яркими лучами лицо всю дорогу. Виктория тоже не излучала счастья, ведь длинная туника, выданная Агатой, была невыносимо неудобна, в ней не получалось дышать, не говоря уже о поте, который в три ручья скатывался по спине. Одна Жаклин, в отличие от своей рядом идущей подруги Софи, ни на что не жаловалась, то и дело поглядывая на Томаса. Он казался ей таким… Таким… Она даже не могла подобрать нужных слов, в этом мужчине, по её скромному мнению, было изумительно всё, начиная от растрёпанных взъерошенных волос, заканчивая стройным подтянутым телом. Томас же совсем не обращал внимание на девушку, его куда больше интересовал поиск прохлады, нежели какая-то странная служанка. Спустя три с половиной часа пешего пути всем даже начало казаться, что этот день обещает быть одним из самых худших в их жизнях, однако как только им удалось добраться до ворот ярмарки, они тут же взяли свои слова обратно. Рынок был полон купцами, которые стояли у прилавков и торговались, чтобы выбить товар по самой приемлемой цене; в воздухе витал запах дорогих пряностей и фруктов, а глаз просто не мог оторваться от пёстрого разнообразия заморских товаров, будь то ковры или ювелирные изделия — всё притягивало внимание.       — Так, мы с Жаклин пойдём к овощным прилавкам, а вы пока можете сходить в цирк, — Софи указала рукой в сторону шапито, который было видно отовсюду, — если пойдете туда, встретите много заграничных артистов и веселья.       — А еды там, случаем, нет? — спросил Томас, сразу же получив по плечу от Виктории. — Что?       — У тебя одна еда на уме, — Виктория фыркнула и отвела взгляд, случайно заметив бродячего музыканта, который стоял неподалёку от них. — Чревоугодие разве не грех? — но вопрос не был услышан, ведь Викторию опередила Софи.       — Еды полно! Но не советую перебивать аппетит, Маргарита же обещала вам пирог, помните? — Софи подхватила Жаклин под руку. — Ладно, пожалуй, мы пойдём, желаю приятной прогулки!       — Взаимно! — в один голос поблагодарили Томас и Виктория.              Сразу после этого Виктория схватила Томаса и поспешила потащить его к тому бродячему музыканту, который мелодично играл напотеху народу. Томас даже не успел толком выразить своё возмущение на столь пренебрежительный жест подруги, ведь стоило услышать ласкающую слух музыку, он потерял дар речи.       — Что… Что это? На чём он играет? — восторженно ахнула Виктория, едва подбирая слова.       — Ума не приложу, но звучит удивительно, — кое-как отмерев, отметил Томас, откровенно пялясь на дивный инструмент.       — Это лютня, — с виду молодой и достаточно хорошо одетый парень посмотрел на ребят и не сдержал милой улыбки. — Вам правда нравится моя игра?       — Ещё как! — Томас подошёл ближе к талантливому незнакомцу. — А можно снова услышать эти дивные звуки?       Музыкант ухмыльнулся и кокетливо подмигнул Томасу, отчего у последнего сердце ёкнуло и бухнуло вниз, а взгляд поспешил беспокойно отвестись куда-нибудь подальше от голубых игривых глаз. Заметив реакцию друга, Виктория аж рот приоткрыла в удивлении, мысленно подмечая, что Томас, оказывается, не так прост, каким кажется на первый взгляд. Теперь понятно, почему в детстве на шуточное: «Кобра, а Кобра, скажи, тебе кто-нибудь нравится из девочек?» — он напрягался и смущённо отвечал одно и то же: «Никто из девочек мне не нравится, и вообще, Винченцо, отстань от меня с этими глупыми вопросами».       — Конечно сыграю, для вас, мой дорогой слушатель, всё что угодно, — незнакомец удобнее взял в руки лютню, неспеша перебирая плектром струны, даже тихо подпевая незамысловатой мелодии.       Томас был готов прямо сейчас упасть на колени и молиться на этот дивный инструмент с не менее прекрасным именем. «Лютня… Самая красивая и удивительная…» — только и шептал он, едва сдерживая себя, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к настоящему божеству среди искусства. Однако мысли удивительным образом оказались материальны, поэтому спустя время Томас с ужасом осознал, что стоит неприлично близко к музыканту, а пальцы нагло трогают гриф инструмента, то и дело касаясь рук изумлённого, но такого привлекательного парня.       — Спасибо, ты тоже не лишён красоты, — музыкант широко улыбнулся, смотря точно в испуганные серо-карие глаза Томаса. — Меня, кстати, Альфред зовут, а тебя как?       Побледнев от страха, Томас отпрянул от Альфреда и судорожно попытался найти оправдание нелепой сложившейся ситуации.       — А… Э… Нам с подругой… То есть с женой… То есть не с женой! В общем, нам пора! — протараторил на одном дыхании Томас и подхватил Викторию под руку, чуть ли не бегом удаляясь прочь от Альфреда.       Боже правый, Томасу было ужасно стыдно за то, что он позволил себе опуститься до таких вольностей. Он же священник! А священникам должны быть чужды прихоти тела! И пусть при виде Альфреда у Томаса и мысли не было о похоти, но чувственное влечение тоже не есть хорошо. Тем более влечение к мужчинам!       — И что это было? — спросила Виктория, но Томас будто её не слышал, всё так же продолжая спешить туда куда глаза глядят. — Да постой, Томас!       — Что? — он нехотя остановился и боязливо покосился по сторонам. А если его кто-нибудь увидел? Это же позор на всю жизнь!       — Ты педераст, что ли?       — С ума сошла?! — у мужчины глаза на лоб полезли от услышанного. — Не смей причислять меня к этим!       — Не смеши меня, краснел ты от этого Альфреда как настоящий педераст, — девушка ухмыльнулась при виде шокированных глаз. — Ты лучше скажи, почему так боишься этого?       — Постыдилась бы своих слов, педерастия противоречит естеству!       — Мне стыдится ли? Я говорю чистую правду и ничего кроме неё.       — Но!..       — Сначала ответь, кто сотворил человека? — резко перебила друга Виктория, решая подойти к теме с другой стороны.       — Бог-творец по своему подобию, разумеется.       — Наделял бы Бог человека способностью любить, если бы сам же и запрещал эту любовь? — не услышав ответа на свой вопрос, Виктория хмыкнула и похлопала друга по плечу. — На досуге подумай, кто именно запретил педерастию: Бог или сам человек. А теперь пошли в цирк, я смерть как хочу побывать там! Люди говорят, что сегодня будет выступать заклинатель змей, — девушка развернулась и пошла по направлению к большому шатру, оставив Томаса позади в надежде, что тот пойдёт за ней.       А Томас будто из мира выпал, всё размышляя и размышляя над словами Виктории. И правда, зачем Господу наделять человека способностью любить, если эта любовь неправильна? А может, Бог ошибся и случайно создал таких людей? Хотя, Всевышний не может ошибаться, это привычка людей. Значит, педерасты — это люди, которые ошиблись? А те, кто ошиблись — грешники. Значит…       — Берегись! — окликнул Томаса некто, а затем крепко схватил за локоть, вплотную притягивая к себе, чтобы спасти от несущейся на скорости лошади с телегой.       — Паскуда, чего столбом стоишь на дороге?! Дурак! — гневно запричитал мужчина на телеге.       — Сам смотри, куда несёшься, баран!       — Альфред? — Только и смог выдать Томас, утопая в небесно-голубых глазах напротив и из последних сил отгоняя от себя постыдные мысли, которые вновь и вновь крутились в голове при виде молодого красивого человека.       — О, ты тот самый незнакомец, которому понравилась моя игра на лютне! — Альфред заправил за уши выпавшие из хвоста светлые пряди волос и ухмыльнулся, — Как неожиданно мы встретились с тобой, скажи? Кажется, это судьба.       Под внимательным взглядом и от непосредственной близости Томас так и замер в объятиях крепкой хватки, кое-как держась на ногах. Он даже сказать ничего не мог — настолько его заворожил музыкант.       — А знаешь, пошли за мной. — Альфред пригласил Томаса за ближайший укромный уголок, ведь разговаривать на оживленной улице неудобно. Священник, сам не зная почему, отправился следом. И стоило им уединиться, музыкант тут же осмелился вторгнуться в личные границы Томаса, не переставая скользить взглядом по его довольно-таки миловидному лицу. — Кстати, я так и не узнал твоё имя.       — Моё имя? — Томас нервно сглотнул ком в горле и сделал шаг назад, упираясь в бугристую стену.       — Ага, — Альфред облокотился рукой на стену как можно ближе к голове удивлённого Томаса, скользя взглядом ниже, к его губам, — не буду таить, твой интерес взаимен, ты мне тоже сразу понравился.       — Какой интерес? Ты о чём? — Томас искренне не понимал своего собеседника, да и не хотел понимать, ведь всё его внимание сейчас было приковано к ключицам напротив, так откровенно выглядывающим из-под выреза в рубахе. Наверное, не стоило открыто пялиться на Альфреда, но Томас ничего не мог с собой поделать, в нём то и дело пылало желание прикоснуться к молодому телу, чтобы ощутить нежность чужой кожи и…       — Тот, с которым ты жадно смотришь на меня, — Альфред прикусил нижнюю губу, — мои глаза выше, дружок, — Томас в тот же миг вздрогнул и испуганно вжался в стену, боясь, что его осудят за вольности, но этого не случилось. — Так ответь, как тебя зовут?       — Я То… — мужчина замолк и вжал голову в плечи, как только заметил, что незнакомец стал всё ближе и ближе подбираться к его лицу, — …Мас, — приложив усилия, закончил он.       — Томас, значит, — едва прикасаясь губами к устам Томаса, Альфред опустил свободную руку ему на шею и слегка сжал, — будем знакомы.       Миг, и они соединились в поцелуе, от которого Томас только сильнее испугался и сразу же поспешил отстраниться.       — Не бойся, — руки Альфреда погладили спину Томаса и подобно змеям поползли вниз, к талии.       — Нам не подобает заниматься подобным, мы… — Томас растерялся, когда чужие руки обвили талию и вплотную притянули к себе.       — Ты слишком много думаешь головой, нужно думать этим, — Альфред опустил руку Томасу на грудь, даже через слои одежды ощущая неспокойное биение его сердца, — тогда всё будет казаться правильным.       Обомлев от ласки, которую он испытывал лишь однажды в далёкой юности, и поддавшись складным речам, Томас позволил Альфреду пересечь грань дозволенного и вновь поцеловать его. Слегка шершавые и сухие губы касались его до того мягко и трепетно, что Томас сам не заметил, как вошёл во вкус. В близости не было никакой пошлости, отчего она казалась настолько приятной и нужной, что кандалы запретов и противоречий на руках и ногах священника дали совсем крохотную, почти незаметную трещину. Это отдалось ноющей болью в сердце, осознание мысли, появившейся в голове лишь на мгновение, надавило на плечи неподъёмным грузом, резко стало тошно от самого себя, внутри осела горечь, от которой Томас был вынужден разорвать поцелуй и подальше отпрянуть от Альфреда, как от чего-то мерзкого и отвратительного.       — Мне пора идти, — Томас попятился назад и взволнованно забегал взглядом, не зная, куда себя деть.       — Стой, — Альфред схватил его за руку, — давай встретимся у меня дома, в более спокойной обстановке? Мы не будем торопить события, просто поговорим. Ты мне нравишься, понимаешь?       — А ты мне — нет! Не смей ко мне приближаться! — Томас выплюнул эти слова с таким пренебрежением и отвращением, что они загорчили на языке.       В последний раз посмотрев на Альфреда и увидев в его глазах непонимание, Томас развернулся и убежал прочь со всех ног, подальше от неправильных чувств.