Часть 1
30 сентября 2022 г., 19:13
2011 год
Они не виноваты. В том, что оказались в одном отряде. В том, что кое-кто воспринял расшифровку NFG слишком буквально, неудачно пошутив об этом однажды. Или в том, что кое-кому другому слишком понравился его британский акцент и незамысловатая привычка каждый вечер выпивать по чашке горячего чая в силу традиций, зародившихся в Англии. Не виноваты они даже в том, что смогли к этому привыкнуть. Просто так получилось. Лейтенанту всё ещё непривычно. Взгляд предательски бегает по округе из стороны в сторону, пока они с Соупом в своё первое совместное увольнение гуляют по летнему дождливому Лондону. Как назло, Газу везде виднеются только пустые серовато-белые человеческие фигуры — даже зацепиться не за что, чтобы отвлечься. Но именно эти серые, белые и местами тёмно-зелёные оттенки уже до боли в глазах стали привычны им обоим. Мгновение, и эти краски в очередной раз заполняют их мир, сливаясь в нечто единое, — на самом деле они делают это так часто и быстро, что невозможно даже и вообразить. Сержант довольно улыбается. Соуп вообще часто улыбается при виде Газа. Улыбка правда почти всегда получается такой глупой, неконтролируемо широкой и, что самое странное, милой — даже в какой-то степени слишком любящей. Но не пидорской. Поначалу это было, скорее, как если бы он улыбнулся своему старшему брату или лучшему другу, ища в ответном чужом взгляде зацепку или хотя бы намёк, что «не парься, всё нормально». А Газ, кстати, любит эту его улыбку — такую невинную, добрую, ещё совсем юношескую…***
Сегодняшний день — а в последствии и вечер — выходят тихими. Спокойными. Такими, что всё в этом мире внезапно начинает находиться на своих местах: всё идёт своим чередом. Очередной день «в офисе» выдаётся весьма успешным, и под его конец чувствуется лишь приятная сонливость. Соуп отчего-то уверен, что таких вечеров больше не будет в его жизни, а Газ, предпочитая жить настоящим моментом как истинный солдат, лишь вновь незаметно тянет уголки тонких губ вверх, прогоняя такую ненужную ему сейчас усталость. Внезапно становится прохладно — вечер уже наступает, а окна в комнате остаются открыты с самого полудня. Лейтенант распрямляет рукава своей толстовки, спуская те с локтей и слегка поёживается. Закрыть окно он не хочет — тогда здесь станет ужасно душно, а духота всегда была для него противнее даже самого стойкого холода. Соуп сидит рядом, когда Газ вдруг поворачивается, сначала не понимая. Осознание происходящего приходит вместе с его случайным касанием. Оба смотрят вверх и видят лишь знакомые серые оттенки. Это успокаивает. — Газ, можно вопрос? — Джон интересуется, поджав губы. Внезапно до него доходит осмысление того, как только что он к нему обратился. Ведь, если на то пошло, какой он ему, к чёрту, «Газ»?! Наверное, сержанту сейчас стоило обратиться к нему по званию и фамилии, но… Соупу можно. Газ вообще ему много, чего дозволяет. — Давай, — лейтенант добро кивает. — Вы когда-нибудь снимаете свою кепку? Вопрос врывается в их диалог одновременно и неожиданно, и до боли в сердце ожидаемо. Об этом, вероятно, почти каждый сослуживец хотел спросить Газа. А ведь правда: на операциях, на тренировках, да даже в казарменных помещениях, как сейчас, лейтенант отчего-то не удосуживался снять свой головной убор с британским флагом по центру. Настоящий патриот — с этим было очень трудно поспорить. Газ улыбается, когда подмечает что всегда тихий и покорный голос МакТавиша сейчас звучит как-то грубо, серьёзно. Безумные фейерверки чувств и эмоций взрываются внутри него в ту же секунду. Этот шотландский акцент. Он переводит взгляд на внешний вид сержанта — его одежда сегодня вновь не меняется: тёмно-зелёный военный свитер, камуфляжные штаны, кроссовки… И это его дурацкое имя. — Конечно, — лейтенант усмехается, снимая свою кепку и рассматривая её так, будто видит впервые. — Например, когда сплю… Затем он медленно, словно в раздумьях, качает головой, надевая ту обратно, но только на этот раз — козырьком назад. Патриотизм, определённо, штука важная, но сейчас ему не хочется думать ни о чём, кроме своего сержанта. Вдруг Соуп дёргается, потянув своего наставника за руку. Теперь он замирает с его ладонью в своих собственных пальцах. Джон сильнее сжимает его руку, довольно улыбаясь дозволенному. Водит пальцами по пальцам, изучая каждую линию, затем вновь глупо смеётся, понимая, что Газ уже не отнимет у него своей руки. — Простите, лейтенант, — хватает сил сказать МакТавишу и отпустить его руку. Больно. Им обоим. Что-то досадно колет в груди, слева. Газ мнётся. Что-то неразборчиво бубнит, но сказать чётко не решается. Соуп начинает беспокоится. Слегка поднимает голову, выглядывая серо-голубыми глазами и смущенной улыбкой. Заставляет того поверить, что с ним всё в порядке. Лейтенант не выдерживает — это выглядит слишком заманчиво. Он ведь ни перед одной девушкой, из тех, что были в его жизни, не чувствовал подобного: странную собственную робость, желание защитить, помочь, желание… просто прикоснуться. Он наклоняется ниже, а сержант не смеет отстраниться — не может. Его губы касаются его щеки, заставляя вновь поднять неуверенный взгляд. Так быстро. Так невесомо. Так… мало. — И ты меня прости, — Газ проговаривает неспешно, пока Соуп боязливо и так, словно не веря, продолжает смотреть ему прямо в душу. Мурашки бегают по спине и рукам. Газ вздыхает и отворачивается, но не уходит. Соуп буквально вжимается в его грудь. Это непонятное и ещё совсем незнакомое лейтенанту чувство с каждой новой секундой становится всё труднее контролировать. Он хочет чувствовать его: тепло его плеча, его руки, тепло всего его тела. Обернуть свои руки вокруг его талии. Крепко обнять. Прижаться носом к шее. — Я… я… — вдруг Соуп пытается ответить ломающимся голосом. А Газ благодарит небеса за то, что его не отвергли. Дальше всё происходит ещё более странно: глаза сержанта вспыхивают робким пламенем. Он хочет ещё. Его губы так близки, но всё равно ещё недоступны. Это ужасно раздражает. — Знаю. Не говори ничего. В груди вспыхивает так же ярко, только теперь не больно. Приятно. Его собственные руки дрожат, глаза − бегают. Джон смотрит на него смущённо, но отступать не собирается. Газ всё-таки наклоняется, приятно касаясь его щеки кончиком своего носа. Сержант прикрывает глаза, отдаваясь полностью во власть объятий своего лейтенанта.
