Куда не ступала нога человека

— Тибериус, не отставай, нам нужно уходить! — Иду! — отозвался Тейн, указательным пальцем торопливо утрамбовывая таблетку микрофона в трещину в стене. Проклятый разведчик с отрядом шел за ними практически от самой Люковой Долины, никак не желая отставать или терять след, и, хотя это были хорошие новости для Дариона, для ячейки Сестия это значило постоянное движение. Не то чтобы иначе их жизнь кардинально отличалась, но любви к настырному преследователю это не добавляло. Вот и сейчас: переночевав в трехэтажной заброшке в откровенно аварийном состоянии, евгеники выдвигались ни свет ни заря; Матиуш же затормозил, чтобы добыть хоть немного сведений о противнике. Не столько ради Сестия, сколько ради себя самого. Амброзиус был признанным и неоспоримым лидером ячейки, а также ярким представителем четвертого поколения М4Г-ов — по сравнению с ним сам Тейн был аналогом дирижабля в век звездолетов. Располагающее к себе лицо, ровный, уверенный голос, непринужденные манеры; сложно было понять, что из этого было заложено в него на генетическом уровне, а что он приобрел сам, оттачивая свои навыки. Создавали его явно с расчетом на политическую карьеру, и он бы в ней преуспел, если бы не восстание — его и правда хотелось слушать и слушаться, не говоря уже о том, что к богатой харизме прилагался и острый ум. Он так и продолжал звать Тейна Тибериусом — как считал сам Матиуш, в его глазах это было не столько именем, сколько титулом; пропуском в высшую касту; способом продемонстрировать то, что теперь инженер принадлежит этой жизни и идеологии. Типаж его лейтенанта, Хельма, идеально подходил не только для показного поигрывания мускулами, но и применения их на практике — его линия по большей части осела в армии, в спорте и в наемниках, откуда дарионские вооруженные силы их теперь с руганью выкорчевывали. Впрочем, принять его за тупого громилу значило подписать себе смертный приговор, поэтому с ним следовало быть не менее осторожным. Помимо Кемильхо в непосредственном подчинении Хельма было еще двое евгеников — Бартоломью Барт и Мартин Водаш, первый отслужил несколько лет в космодесанте до восстания, второй — в разведчиках, причем, похоже, большую часть времени просидел в лесах и несколько одичал. От них Тейн незатейливо держался подальше, предпочитая контактировать как можно меньше, благо нужды и не возникало. Но больше всего его озадачивал Нейрум. Если до этого он считал самого себя довольно нетипичным евгеником, то теперь был вынужден признать, что напарник — как и он, из числа «команды поддержки» — слабо соответствовал медийному образу мятежников. Начиная его круглой, веснушчатой физиономией, отчаянно рыжей и вьющейся шевелюрой и умильными голубыми глазами и заканчивая общей нескладностью вечного подростка (это уже в двадцать-то с лишним лет!). Плюс, конечно, то, что он вообще-то был гуманитарием и социальным работником. Тейн долго про себя гадал, чем он так полезен Сестию, не пенсии же они воруют и не на пособия же претендуют! Воображение все-таки разыгралось и нарисовало ему идиллическую картину: вся компания, включая сурового Барта, диковатого Водаша и весьма бандитского на вид Хельма — и, конечно, Сестия во главе очереди, все снабженные платочками в цветочек, чинно сидящая под дверью местного собеса. Потом оказалось, что у соцработника имеются и другие таланты и применения — хотя хакером Нейрум не был, он и по абсолютно легальным каналам мог выяснить про человека практически что угодно, где-то пользуясь старыми знакомствами (и неосторожно введенными при нем паролями), где-то программами, где-то соцсетями собственно объекта. Это невольно вызывало уважение. Бонусом, конечно, диплом фельдшера. Вдвоем они составляли тщательно охраняемый остальными тыл, команду поддержки и интеллектуальный центр (Сестий не в счет) ячейки, поэтому контактировали между собой больше, чем с остальными. «Это я тебя нашел!», — с гордостью сообщил Нейрум сразу после знакомства. Сначала Тейн не знал, что думать об этом сомнительном подарке судьбы, но потом обнаружил, что «нашел» не имело под собой никакой негативной подоплеки. Нейрум искал не предателей или ренегатов, а затаившихся своих, слишком уязвимых или запутавшихся, чтобы выступить на стороне своих собратьев, и с его точки зрения, он Матиушу всего лишь помог! Они уже несколько дней петляли по покинутому пригороду, сбегая прямо из-под носа преследователей, что Матиушу нравилось не больше, чем топать по сырому лесу. Амброзиус его недовольство принимал и временами даже извинялся за неудобство — но таким тоном, словно извинялся перед ценным, но капризным охраняемым объектом. Ладно, лучше так, чем если бы записал в машины смерти, как Хельма. Тейн заспешил за остальной группой, уже на ходу вешая на ухо громоздкую, зато не боявшуюся ни влажности, ни неаккуратного обращения клипсу. Первое время в ухе будет только шуршать помехами, зато потом можно будет понять, насколько они опережают разведчиков и, может, выяснить о них что-то полезное. Делать было нечего — только топать вперед, тупо глядя в спину Сестию. Думалось под это занятие, впрочем, замечательно: вспомнилась и попойка по поводу перехода на второй курс (до этого она упорно избегала даже цепкой памяти евгеника), и случайно доказалась какая-то теорема, что не удавалось еще никому, но вспомнил Тейн об этом только после того, как случайно пришедшее решение столь же естественно удрейфовало обратно в глубины мозга. Не расстроился: глядишь, потом вернется. Застройка района была типовой, сплошные пятиэтажки, и так на несколько километров во все стороны, так что в глазах рябило от ровных улиц, одинаковых кирпичей, выпавших из стен, и прочих прелестей архитектуры второй колониальной волны Верлона. Продвижение удавалось регистрировать только благодаря брошенным флайерам и пробоинам в дороге — иначе казалось, что перебираешь ногами и не двигаешься с места, точно на лошадке-качалке. В отличие от так и оставшейся довольно благополучной Люковой Долины, Дар Друида успел стать ареной не для одного ожесточенного боя, но формально так и продолжал принадлежать официальной дарионской власти. Евгеники вообще не задерживались на одном месте надолго, не пытались закрепить за собой территорию, предпочитая летучие отряды и прочие диверсии. Тем не менее, ячейки рано или поздно здесь проходили: обменивались новостями, заманивали армию в заготовленные ловушки, пополняли припасы… Никто не говорил этого прямо, но дарионцам в Дар соваться не рекомендовалось — не их поле. А вот эти бешеные разведчики сунулись. В оставленной лежке начало происходить что-то интересное через несколько минут после того, как Сестий объявил привал, и евгеники забились в какую-то укромную подворотню, чтобы без помех насладиться галетами, которые днем ранее вытащили из подвала. Сначала в клипсе раздалось интригующее шуршание, а потом и голоса; чтобы не пропустить ни слова, Тейн даже перестал грызть галету, продукт дефицитный и оттого крайне ценный, при том, что в компании бойцов клювом щелкать было противопоказано. — Мы сокращаем разрыв, — сказал один разведчик. Голос был ровный, пусть и чуть хрипловатый от усталости и постоянной полевой работы. — Они были здесь несколько часов назад. — Командир? — переспросил другой. Ага, значит, первый был тем самым храмовником, возглавлявшим преследователей! Ответом немногословный начальник его не удостоил, зато в клипсе задребезжало, кажется — жестью по камню. Брошенная консерва, скорее всего, принадлежала Тейну, он в последнее время мало задумывался о правильной утилизации мусора, но угрызений совести так и не ощутил. — Ого! Это же наша, армейская! — вклинился третий голос, повыше и позвонче. — Я видел, когда грузили! Интересно, трофейная или кто-то на складе ворует и этим гадам передает? Если банка действительно принадлежала инженеру, то была трофейной — он не стеснялся отбирать у поверженных другими евгениками врагов не только ценную технику, но и провиант, рассудив, что он им все равно ни к чему, а вот ему толк будет. А в итоге, может, и самим дарионцам. — Какая разница? — хмыкнул второй. — В штаб побежишь, показывать им вылизанную евгеником консерву? А вот и неправда, не вылизывал он ее! Язык до дна не дотягивался, а голова в банку не влезала. — Нецелесообразно, — согласился командир. Его тон оставался ровным и размеренным, и Тейн не мог его видеть, но его не оставляло ощущение, что храмовник незаметно для остальных сканирует все помещение, еще не сообразив, откуда пришло чувство, но все равно почуяв на себе чужой взгляд. Точнее, в данном случае — ухо. — Их в Даре ловить — что иголку в стоге сена, — проворчал второй. — Я думал, нас отсюда выдернут еще на окраинах. — Отставить обсуждение задания, — все так же равнодушно оборвал его храмовник. Он сам-то не евгеник или не андроид какой? В этих и то больше жизни и человечности! Но все-таки молодец, слушает рефлексы и о миссии не болтает, хотя микрофон еще не нашел — да и как, в стенах сплошные трещины, искать можно до посинения! — Командир, а зачем вы внутреннюю связь включили? — удивленно окликнул женский голос. — Мы же сейчас- — Тихо. Большая часть сторонних шорохов моментально умолкла, как ножом отрезало — авторитета у храмовника хватало. Матиуш не знал, сообразила ли девушка в чем дело, а вот сам он понял, похоже, чуть позже самого разведчика. Несмотря на постоянное развитие технологий, кое-какие старые проблемы никуда не уходили, героически сопротивляясь прогрессу. Частотные помехи стали почти неразличимы для человеческого слуха… Но все же оставались. Этот черт может и такое услышать?! Тейн и сам благоговейно затаил дыхание, ожидая вердикта. Шорохи, потрескивание, еще какие-то звуки… Сам он слушать предпочитал музыку и движки гравискутеров, в которых было больше смысла, чем в таких вот упражнениях на аудирование. Громкое, очень характерное шуршание — пальцы в защитной перчатке выковыривали обнаруженный-таки микрофон из укрытия. И правда услышал! — За этим, — лаконично сообщил храмовник. Скрежетнуло, и сигнал от устройства пропал. Матиуш не удержался и прошипел несколько заковыристых ругательств на верлонском диалекте: вот ведь вандал! — Что такое? — поинтересовался Сестий. — Да я микрофон оставил на прошлом привале, — легко сознался инженер. Все равно нет смысла скрывать. — Думал послушать, вдруг что полезное скажут, так этот храмовник по помехам его нашел! — Да? — заинтересовался главарь. — А поговорить хоть сколько-то успели до этого? — Ага, только ничего такого не сказали, он бдительный гад, — не покривил душой Тейн. — Запись сделал? — дождавшись кивка, Амброзиус качнул подбородком в сторону второго «научника». — Дай Нейруму, пусть попробует по голосу пробить или еще как. Пора уже познакомиться с нашим преследователем. Хвалить не стал — от члена команды поддержки чего-то такого и ожидали, поэтому поощрять обычное исполнение функции Сестий не видел смысла. Какое-то время в укрытии было тихо и скучно, дело не спасала даже галета, а потом пришел доклад от Водаша — приближается группа, свои, точно не подстава — он узнал пару аугментов, раньше вместе работали. С лишившейся главаря ячейкой они связались несколько дней назад и договорились встретиться здесь — и устроить засаду на настырных разведчиков, которые не будут ожидать увеличения числа противника. Матиуша эта информация заинтересовала только очень умеренно: когда стало понятно, что группу поддержки те евгеники потеряли вместе с главарем, интерес к «сироткам» пропал окончательно. Планам его это не мешало. А вообще так даже лучше. Новичков оказалось четверо, все куда более оборванные и грязные — видимо, их начальник был из более раннего поколения, а то и из менее удачной линии. Сестий недовольно поджал губы, когда об этом услышал, но не прокомментировал. Все равно был свой и честно отработал свой долг. Порода, впрочем, виднелась даже сквозь слой грязи и пыли: волевые подбородки, строгие анфасы, сильные профили и прочая мишура, которая впечатляет в единичном экземпляре, но поразительно лишала индивидуальности в группе. Ну красавцы и красавцы — у нас тут все такие, было бы чем гордиться. Лишних подозрений или борьбы за власть не возникло: с новыми главарями и его лейтенантом они обменялись всего парой реплик, поняли ситуацию и безропотно влились в группу Хельма, заняв положенные места четко и безэмоционально, хуже роботов. Те хоть механические и по ним это видно… Славные, рукотворные системы, которые не грезят о превосходстве над мясными мешками! — Не отставай, Тибериус, — бдительно окликнул Сестий, так и продолжавший опекать штатного хакера. — Ага, — без энтузиазма отозвался Тейн, взваливая рюкзак на спину. — Куда идем-то? — Вон туда, — указал главарь. — Недалеко, полчаса ходу. Тейну показалось, что дольше, но в рябящем, одинаковом со всех сторон ландшафте он терял чувство не только направления, но и времени. И кто решил, что быть бунтарем романтично и увлекательно? До сих пор это было утомительно, однообразно и уныло. А когда приходилось давать или принимать бой — еще и мерзко и кроваво. Выбранное для засады место ничем не выделялось (наверное, хорошо?), и тупо топающему следом за остальными Матиушу едва удалось вовремя затормозить. — Здесь, — с заметным удовлетворением объявил Сестий. — Мы на третий этаж, поддержка на четвертый. Сидите тихо и не высовывайтесь. Перспектива тащить самопальный (и недоделанный) ретранслятор на четвертый — пятый лежал в руинах крыши — этаж на своем горбу инженера мало вдохновляла, но, во-первых, он с самого начала не доверял свой проект остальным, во-вторых, вся боевая группа была занята собственно подготовкой ловушки на третьем и отрядить грузчика никак не могла. Да и не ретранслятор это был. То есть, конечно, в теории именно он, но теория и практика зачастую крайне разные вещи. Сапером Матиуш никогда не был, а в галанете такие вещи за пять минут не найдешь (да и с доступом в сеть у мятежников было грустно), зато он отлично знал, как заставить технику работать. И как — делать совершенно не то, что она должна, спасибо буйному студенчеству. Немного подшаманить здесь, там — и из элемента питания вполне можно слепить вполне приличное взрывное устройство. Хватит, чтобы обрушить здание, а уж откапывать евгеников никто не захочет. Все складывалось крайне удачно. Пятиэтажка ничем не отличалась от десятков других в этом районе. Давно уже оставленные жителями и успевшие дать приют то одной ячейке, то другой, они выглядели как декорации к фильму о пост-апокалипсису: грязные стены с подозрительными пятнами, обломки мебели пополам со стенами, копьями торчащие из груд мусора сорванные карнизы, кое-где — пустые банки и обрывки упаковок, следы не то поспешного бегства, не то мародерства. Полгода назад — а еще раньше и тем более — Матиуш пришел бы в восторг, обязательно вернулся бы сюда в любимой косухе с заклепками, в других берцах и с электрогитарой, на которой играть не умел, зато смотрелся отлично! Месяц назад такой вид вызывал в нем тревогу и общую нервозность, хотя ни жителей уже не было, ни их трупов, если вдруг они не успели эвакуироваться. Вчера такая же пятиэтажка вызвала у него полнейшее равнодушие — логово и логово, позавчера такое же, только пятна немножко другой формы да мебель другого цвета. Но этот дом всколыхнул в его душе… предвкушение. Еще немного, и всему этому придет конец. Он наконец-то будет свободен. — А тут просторно, — одобрил Нейрум, осматривая «территорию»: двушку, радикально превращенную в студию с невысокими, по колено, перегородками там, где раньше были стены. — Ага, — рассеянно согласился Тейн, аккуратно опуская груз на заваленный мусором пол возле одной из бывших стен. — В прошлый раз вообще обувная коробка была. — Так иногда делят комнаты побольше, — авторитетно сообщил напарник. — Под съем или когда дети разнополые и свою комнату требуют. — И такие стены уцелели? — не поверил инженер. — Тут вон и несущие-то не все, здание на соплях держится! — Нет ничего более постоянного, чем временные меры, — развел руками соцработник. — Мне надо Сестию отдать информацию по храмовнику, ты здесь посидишь? — Посижу, — ожидаемо кивнул Матиуш. — Находимся еще. Нейрум, не усмотревший в этом ничего подозрительного, угрохотал вниз по шаткой лестнице, а инженер вместо того, чтобы разлечься рядом с громоздкой техникой, подошел к окну и выглянул наружу. Подошел сбоку, вплотную к стене, а выглянул всего на секунду, уже успев усвоить простые правила выживания в реальности мятежников. За полдень перевалило уже давно, Дар Друида окрасился в пыльно-песочные дневные тона, постепенно заново наращивая корявые тени. Разведчикам стоит поторопиться, если они хотят напасть при свете… Но лучше им вообще не двигаться с места. Тейн активировал над ладонью вирт-окно и быстро напечатал: «Если вам дорога жизнь, держитесь подальше от торфяных болот!» Полюбовался с секунду, вздохнул и безжалостно стер. Как бы ему ни нравился такой формат, военные при исполнении — люди суровые и не особо склонные к шуткам. Если и поймут, что это предупреждение, то едва ли догадаются, кого и о чем именно предупреждают. Болот-то здесь нет, вот недалеко от Люковой Долины были, да давно осушили их… «Прикажите отрядам, выслеживающим ячейку Сестия, не атаковать сегодня, и ваша проблема разрешится сама собой.» Подумал еще немного и подписал: «Союзник». На друга не тянул, да и не больно-то хотелось. Сообщение умчалось к адресату, а Тейн и правда сел возле стены, вытянул натруженные ноги и прикрыл глаза. Все, пути обратно нет — его, конечно, едва ли выследят по сообщению, он не дурак, но совести все равно будет неуютно, если он дарионцы ему поверят, а он их подставит. Осталось только отсчитать время до часа икс. По полу снова протопал Нейрум, пошуршал одеждой и затих — видимо, последовал примеру напарника. Проснулся Матиуш через пару часов, когда солнечные лучи пробрались через пустую оконную раму и принялись настойчиво облизывать лицо. Тепла в них уже почти не было: дело шло к вечеру, а холодало весной быстро, куда быстрее, чем на Гринворте. Напарник, расположившийся в стороне, продолжал дремать, что Тейна опять вполне устраивало. Инженер приподнялся на локтях, сел и закопался в недра ретранслятора, над которым работал уже несколько недель, причем почти каждую свободную минуту, вызывая одобрительные взгляды Сестия. Подсоединить здесь, потом вон тот кабель… Он прекрасно знал что делать, пальцы так и летали, но вот с головой творилось что-то неладное, как будто мысли плавали в густом тумане, где не разберешь — это лошадь, ежик или филин. На задворках сознания по-прежнему роились бесчисленные мысли: «Когда создам машину времени, покрашу ее в синий!», «Значит, если сначала функцию, потом интеграл, а под конец полирнуть котангенсом…», «А все-таки зря я у Конни не спросил рецепт шарлотки» — и прочий поток сознания, где бред мешался с научными выкладками. Но теперь среди этих маленьких золотых светлячков просматривалось что-то массивное, темное, неопознанное — ворочалось в самой-самой сумрачной глубине, холодное и скользкое, выворачивающееся из хватки с ловкостью угря. Такие выкрутасы Тейн терпеть не мог, поэтому старательно игнорировал неведомую тварь. Хотя не отпускало чувство, что появилась она после того, как он пошел с Сестием, нет, даже чуть позже — когда погиб тот космодесантник. И он не то сам впустил ее, не то вскормил, и теперь так просто не избавишься. Отодвинуть в сторону моток кабелей в разноцветных оболочках, нащупать гладкую панель… — Чем это ты там занят? — вдруг спросил Нейрум. Вот ведь настырный черт… Чего тебе стоит унять любопытство и заниматься своим делом? Темная тварь в тумане глухо заворчала, неторопливо сворачивая огромное тело в сжатую пружину. — Прослушкой, — буркнул Тейн, не разжимая зубов. Разговаривать и уж тем более объяснять, чем именно он занимался, ему не хотелось совершенно. Быстрее, пока не успел одуматься, запустить таймер, отрезать себе путь обратно. Не полностью, конечно; он ненавидел таймеры еще со времен обучения в Академии, когда сдавал работу — а оказывалось, что еще два дня еще можно вносить правки. И ходишь, маешься, отпустить не можешь, вдруг осенит напоследок… — Зачем? — не отставал евгеник. — Это ведь будет боевая ситуация, и храмовник этот за нами уже бегать не будет. Это нецелесообразно! Да, не будет. Он вообще не придет, Матиуш об этом позаботился! И ладно бы он спорил просто так, не двигаясь с места! Но нет: Нейруму понадобилось подойти и, видимо, пальцем ткнуть в физическое воплощение ошибки напарника! И хотя он специализировался в несколько иной области, его знаний хватило, чтобы взглянуть на установку — и заметить кое-какие странности. — Ты!.. Слишком поздно. Тварь вырвалась из тумана — сама текучая и неуловимая, как его клок, но столь же неукротимая, как смерч. Все прошедшие недели Матиуш учился и у боевых членов ячейки и решение принял мгновенно: развернулся и сорвался с места, метя в горло Нейрума. Тот все-таки успел отшатнуться, благодаря превосходной скорости реакции, и пальцы Тейна лишь вхолостую скользнули по его шее. Не дать инерции пропасть зря, усилием воли скорее дернуть мышцы, так что едва не рвутся, дальше, к цели — быстрее, быстрее, чтобы не успел закричать и предупредить пособников этажом ниже! Вызвать к жизни, Боги милостивые или импы подземные, кем-то зашитые в геном рефлексы, встряхнуть, дать туманной твари вместо клыков и послать в бой — против своего же, против собрата, насмерть. Второй бросок — неумелый, лишенный изящества, но все равно успешный, и два сцепившихся тела упали на пол. Полуразрушенное здание глухо застонало огрызками несущих стен от удара, но погруженные в остервенелую грызню евгеники к нему не прислушивались. Нейрум опустил подбородок, и все попытки его задушить можно было считать проваленными — во всяком случае, быстро однозначно не получится, а время играет против инженера. В его горле кровью клокотала ярость, не первобытная, а острая и тонкая, как лезвие ножа, точно синтезированная учеными в лаборатории и оттого особенно чистая, без примесей. Под кожей вместо мышц свивалась кольцами туманная тварь, рвущаяся на свободу, обжигала кости и кожу. Как ядовитая змея, она совершила бросок — рука Матиуша метнулась в сторону; сомкнула клыки — пальцы — на цели — и снова рывок, но уже в другую сторону. Из-под руки брызнуло ярким, капли стекли по губе — кровь, ни с чем не спутаешь, сколько ни слушай то про соль, то про сладость, то про металл. Нейрум издал придушенный, глухой хрип, беспомощно дернулся под чужим телом. Руку Тейна прошило спазмом, пальцы еще плотнее сомкнулись на окровавленном обломке кирпича. Туманная тварь оскалилась, беззвучно ринулась вниз, добить противника. Во втором ударе отчетливо раздался треск, обломок едва не выскользнул из пальцев. Вместо хрипа — жалобный, обрывающийся всхлип. Еще удар. Еще и еще. Все перед глазами Матиуша окрасилось багровым и алым, в которые превратился туман. Мыслей не осталось — ни случайных, никаких; он не думал больше о том, что от свидетеля надо избавиться, не думал, что надо добить из жалости. Осталась только звенящая, вожделенная тишина и пустота, точно он оглох и ослеп, оказался милосердно отрезан от тела, которым управляло что-то иное. Камень наконец выпал из конвульсивно сжатых пальцев, и с ним успокоилась, свернулась кольцом туманная тварь. Тейн медленно сполз на пол, только-только начиная приходить в себя. В его плане Нейрум всегда должен был умереть, вся ячейка должна была, но с Нейрумом было иначе. Они работали вместе, они в тылу отсиживались вместе — а значит, каждую секунду, когда Матиуш следовал своему замыслу, в глубине души он понимал, что эта схватка произойдет. Что ему придется убить напарника, потому что нельзя рисковать и только оглушить, вдруг он очнется раньше, чем истечет таймер, и отключит систему или предупредит остальных, да и смысл его щадить, если после этого его все равно разметает взрывом, и о Боги милостивые, он только что своими руками убил человека! Ну или не человека, а евгеника, аугмента, вроде него, и это еще хуже, наверное, да? Они же один вид, собратья или стая или как там еще это любят называть, они одну банку тушенки делили за неимением хлеба, они спина к спине спали в других таких вот руинах, они разговаривали, а он его взял и убил вот этими вот руками, и один остекленевший глаз еще смотрит в потолок, импы его заберите, он ведь убил его в тот самый момент, когда решил уничтожить Сестия! Все это время Нейрум ходил, думал, ел, не подозревая, что уже мертв, что его судьба уже посчитана, предопределена и назначена напарником, который даже ни разу не задумался специально о том, как он его устранит, просто пометил себе, что должен будет это сделать и все! Тейн нервно захихикал, боясь повышать голос. Так вот, оказываются, как рассуждают евгеники! Опыта и умения ему не хватило, но образ мыслей на пятерку усвоил, осталось только исполнение подтянуть. И научиться сохранять хладнокровие в ситуациях вроде этой, а не полагаться на волю туманной твари. Эта буреющая уже кровь на руках, глубоко впечатавшийся в кожу след от кирпича, выроненного где-то рядом, сотрясающая все тело дрожь, кровавая каша, увенчанная копной рыжих кудрей… Пока убитые евгеники оставались где-то на расстоянии, в далеком взрыве за спиной, все это ощущалось совсем иначе. Но теперь, рядом с обезображенным, медленно остывающим трупом, реальность наваливалась горной грядой и придавливала к залитому кровью полу. Он-то чем теперь отличается от Сестия и ему подобных? Точно ли после смерти Нейрума идеологической заразы евгеников в мире стало чуть меньше? Ее точно станет меньше, когда не станет и остальной ячейки? Не зашел ли он слишком далеко, увлекшись своим «право имею»? Сестий же ему доверял — уверенный в том, что «собрат» примет разумное решение, что они одной крови. Он не учел… чего? Что на самом деле никакого собрата и не существовало, что если для них расходным материалом зачастую бывали обычные, случайные люди, Тейн целенаправленно пустит в расход их самих? Точно ли Сестий был абсолютным злом в этой истории? Тело еще не успело вернуться в режим ручного управления, поэтому сначала резко дернулось в сторону и вниз, а уже потом Тейн понял, что среагировал на приглушенный выстрел снизу, первый из целой череды — но стреляли не в потолок, как он было вообразил. В кого они там могут стрелять? Не рассорился же Сестий с пришлой ячейкой, лишившейся вожака, в это невозможно поверить, евгеники слишком рациональны! Но если стреляют они не друг в друга, то в кого? Храмовник с отрядом! Откуда?! Матиуш резко повернул голову к установке. Табло с цифрами на ней не было, но ему и не нужно было. Пол скользкий от крови, труп лежит на пути, а сам Тейн неудачно подогнул ногу под себя, выпутывать долго. Пять. Добежать до установки у него времени, может, и хватило бы, а вот отключить — уже однозначно нет, только не когда руки по локоть в крови и скользят еще сильнее чем подошвы. Четыре. А вот к окну можно успеть, хотя четвертый этаж, конечно — ноги переломает, потом не убежать, а то и весь дом сверху рухнет. Сам не откопается, а дарионцы его полутрупу не особенно обрадуются — точнее, обрадуются, но нехорошо. Три. Но не оставаться же сидеть возле взрывчатки и надеяться на чудо! Евгеники живучие, он в том числе — и за окном шансов определенно больше, чем на месте. Решено, к окну! Д-. В вычисления вкралась ошибка — то ли сейчас, от шока, то ли изначально. Минус две секунды. Взрыв. Тело не подчиняется — не двинуть ни рукой, ни ногой. Единственный знак, что оно еще есть, пусть и изломанное, это непрекращающаяся тупая боль. Нет ни звуков, ни перед глазами ничего, кроме густой темноты. Дышать тяжело — что-то неумолимо давит на ребра, но дело не только в этом. Что-то не так гораздо глубже, под кожей и костями, точно тело вмиг разучилось дышать. Мысли путаются, ускользают; у пойманных обрывков нет ни смысла, ни лада. Однозначно удается опознать только боль, бескрайнюю и всеобъемлющую. С одной стороны ее… больше, чем справа. Это то, чем ему суждено было стать? Нежизнеспособным комом плоти, так и не сумевшим стать человеком? Туманная тварь беснуется в запертой клетке тела, не находя выхода из агонии. Это все она… Она должна умереть — но он даже пальцем шевельнуть не может, даже вдохнуть как следует. Похоже, поломались здесь не ребра, а что-то куда серьезнее… По голове и мозгам, как Нейрума… Убить ее отдельно от себя не получится… Значит, надо уйти вместе. Только куда? И как это — уйти? — Ну и кем ты себя видишь? Голос, раздавшийся совсем рядом, громче больничного писка, стал для Матиуша неожиданностью, но дернуться от звука не получилось: тело местами не ощущалось вовсе, а местами — чрезмерно, так что лучше бы тоже не было. Доминировала над всем этим головная боль: такая мощная и всеобъемлющая, что едва-едва притуплялась загнанной в вену иглой, по которой поступало обезболивающее. По крайней мере, хотелось надеяться, что поступало, иначе получалось совсем бесчеловечное обращение с пленными. Тейн все-таки рискнул и попытался разлепить глаза. Подчинился только один, левый, и то неохотно, и неведомый гость просматривался в урезанном варианте и через непрозрачную пелену. Зато дальше пошло уже проще, как если бы организм встал на рельсы и начал со скрипом, но функционировать. Звуки, как, впрочем, и картинка поступали только слева, справа оставалось глухое и слепое пятно. — Вижу, — осторожно подтвердил инженер, пытаясь сфокусироваться на лице. — А если сдвинетесь немного влево, даже, может, пойму кого. Голос оказался под стать состоянию общей паршивости, едва слышный, состоящий из хрипов и сипения, но более-менее понятный, поскольку человекоподобное пятно действительно сдвинулось и приобрело чуть большую четкость. На врача, правда, не слишком похож, несмотря на наброшенный на плечи халат; хотя, скорее, наоборот, и недостаточная ширина халата, трещавшего на плечах (возраст прекрасной физической форме помехой не был), и его небрежное ношение подсказывали, что обычно посетитель предпочитает совершенно иную униформу. — Импланты еще приживаются, — заметил мужчина, критически осматривая евгеника. — Выглядит, правда, до сих пор фигово. — Ну вот вы и сами на свой вопрос ответили, — едко каркнул Тейн и снова прикрыл глаз. Импланты, значит… Не опознали, не раскрыли? Или начинили полутруп чипами контроля, чтобы не рыпался? Или вовсе взрывчаткой, чтобы отправить «своим» в виде подарочка? — Э! — гость нетерпеливо щелкнул пальцами у самого его уха. Левого, чтобы услышал. — Ты мне первый написал, так что не увиливай от разговора! — Вы Железный Ричард? — со скрипом сообразил Матиуш. — Я же предупредил… А разведчики ваши полезли все равно. — Я приказал им отходить, но приказ они не выполнили, — возразил адмирал, гремя пластиковым стулом. — Все погибли. Ячейка, кстати, тоже. — Хромает у вас коммуникация-то, — пробормотал инженер. Чего-то такого он и ожидал, но все равно о гибели разведчиков с настырным храмовником во главе слышать было тяжело. А вот смерть евгеников вызвала только облегчение, потому что он небезосновательно опасался, что их живучесть может сыграть с ним дурную шутку. Чем-то вроде исключения был разве что Нейрум, но Матиушу было слишком плохо, чтобы разбираться еще и с этим, так что он понадеялся, что к тому моменту, когда на душевное состояние появятся силы, оно все само как-нибудь уляжется. Психика у него, не то от природы, не то в результате модификаций, и не такое могла перемолоть… Наверное. — Тейн, кем ты себя видишь? Хороший вопрос. Хотел он быть человеком, но не учел, что целым человеком ему никогда не было суждено быть. А сейчас лежит в больнице, весь поломанный, опутанный капельницами и датчиками, полностью зависимый от чужой воли. Поосторожнее надо быть с желаниями в будущем. Что до моральной стороны вопроса, так чем она лучше? Повел себя как последний… евгеник: от неугодных решил избавиться, чтобы дальше жить по-своему, возомнив, что уж его-то идеология и методы решения проблем точно лучше, чем у всех остальных. — Героем? — продолжал Ричард. — Трикстером, который кибербезопасников заставляет на груши охотиться? Неуловимым мстителем? Ну вот, еще один с грушей. — Человеком, — все-таки решил Тейн. — Таким идиотом только человек себя может чувствовать. — Прямо скажем, процент человека в тебе еще понизился, — хмыкнул Железный Зуб. — Но и ставить тебя в один ряд с Сестием глупо. — Потому что они не такие безумные? — Потому что мертвые, — отрезал Ричард. — А вот ты нет, потому что мы на тебе испробовали кое-какие новые техники и импланты. Терять все равно было нечего. — Какая я ценная лабораторная крыса… Опять, — саркастично буркнул инженер. Хотелось демонстративно повернуться к адмиралу спиной, но не получалось — врачи очень постарались зафиксировать пациента, чтобы не испортил дело их рук. Как будто он бы сорвал с себя все эти трубки и датчики и сиганул в окно! Нет, может, когда получше станет, эта идея обретет привлекательность… — Ценная, — подтвердил адмирал. — Так что не дергайся, чтобы заживало все нормально. Знаешь как раньше зубы делали? Сначала штырь в десну, а потом на него коронку? У тебя пока штыри только. — А с чего такая щедрость? — насторожился инженер. Видимо, Ричард давно уже ждал повода перейти к этой теме, потому что довольно улыбнулся (или, судя по слегка изменившей конфигурацию мути, сделал что-то похожее) и по-свойски присел на край больничной койки. Опять слева, чтобы его гарантированно услышали и желательно поняли. — Есть предложение, — сказал он. Тейн моргнул, намекая, что уходить он никуда, конечно, не собирается, но и тянуть резину не стоит. — Ты первый евгеник, которого нам удалось захватить живьем, пусть и не в слишком товарном виде, — адмирал кивнул на многочисленную аппаратуру. — И первый, кто так отчетливо предпочел нашу сторону. Матиуш не стал ему говорить, что сторона была его собственная, а дарионцам даже скрывающиеся евгеники не доверяли по одной простой причине: своя шкура дорога. Лучше вообще не высовываться и не помогать, чем помочь, а потом за это поплатиться. И так, наверное, знает. — Со мной не все согласятся, но и спорить не рискнут — но мне нужен кто-то вроде тебя. Сначала на Полигоне, чтобы получше понимать повстанцев, потом — есть у меня секретные проекты, где твоя голова и оригинальный подход были бы очень кстати. Короче, — завершил прелюдию Железный Зуб, — зову работать на меня. Работа интересная, полезная, по специальности… не по последней, конечно, подрывник-любитель. — Что, все так просто? — недоверчиво кашлянул Тейн. — Меня тут уже позвали недавно в организацию, где мои мозги пришлись бы кстати… — Работать будешь где скажу и над чем прикажу, зато история с Тибериусом будет замята, это я лично гарантирую, — кивнул Ричард. — А вот если откажешься, то, боюсь, я не буду в этом заинтересован. — Еще один… — скривился Матиуш. — Эффективный же метод, — ничуть не смутился военный. — Но в моем предложении фигурирует приличный соцпакет, отличная зарплата, интересная работа… Как тебе такой пряник? — А настоящего нет? — с надеждой спросил инженер. — А то жрать хочется… Ричард на мгновение онемел — видимо, он готовился к непредсказуемости и хаотичности мышления потенциального рекрута, но все равно недооценил, а потом покопался в кармане и извлек… нет, не пряник и даже не кнут, а горстку карамелек в ярких фантиках. — Ну так что? — поинтересовался он. — Нравится мое предложение? Я готов даже доппаек к нему прибавить, эти твои новые системы будут потреблять энергии, как подростки во время скачка роста. — Ну раз вы аж конфетки обещаете… — неловко пошутил Матиуш. — Импы с вами, я согласен. — Обещаю, — Железный Зуб развернул одну карамельку и сунул себе в рот. — Когда врачи тебе разрешат. Я им скажу, чтобы провели инструктаж по новым имплантам, чтобы сюрпризов не было. Он демонстративно положил оставшиеся конфеты на столик у окна — мол, заберешь, когда снова начнешь ходить, одернул халат (лучше не стало) и взял со стула приютившуюся там фуражку, всю усеянную звездами, чтобы никто не спутал адмирала с офицером рангом пониже. Обернулся. Мир еще расплывался, а местами и двоился, но взгляд адмирала вроде бы стал теплее. — Я к тебе завтра зайду, проведаю. Ты ведь теперь из моих парней. Тейн прикинул как это звучит. На «мой раб» не слишком похоже, но и на принадлежность к ячейке Сестия тоже ничуть не смахивает. Может, Ричард и намекнул на шантаж в своей агитке, но, стоило принять его предложение, сразу записал в «свои», как космодесантника — а в их среде считалось, что адмирал Железный Зуб за «своих парней» может и королевскую тернию голыми руками порвать. И однажды даже порвал, Матиуш читал, поэтому и решил тогда связаться именно с ним. Как ему все-таки повезло… Это натолкнуло его на мысль. — Знаете, чего боялся Сестий? — спросил Матиуш, устремив однобокий взгляд в потолок. — Пауков? — риторически предположил Ричард, остановившись у самой двери в палату. — Случайности людей. Он верил, что люди всю жизнь живут случайно, от зачатия и до смерти, и эта случайность однажды станет гибелью Дариона. А вот аугменты поднялись над ней. Аугменты лишены типичных человеческих пороков, метаний, поисков… Совершенны. Всегда на своем месте. — Но? — догадливо подбодрил его адмирал. — Он так и не понял, что моя случайность никуда не делась, — Тейн иронично дернул уголком рта, чтобы не тревожить еле-еле сшитое лицо полноценной усмешкой. — Все мои генетические поломки могли исправить, но случайность вытравить не сумели. Я и трикстер, и герой, и гений, и полный идиот… Каждый раз случайно и каждый раз по-глупому. Я сломанная деталь, попавшая в его идеально настроенную машину и сломавшая ее. Может, человеком я стать и не должен был… Но аугмента из меня так и не сделали. Может, ему никогда не найдется настоящего места в одном из лагерей, но, по крайней мере, целым он стал. Морально, конечно, как тут же напомнило о себе многострадальное тело. Человек, евгеник, кибернетические импланты… Физически он теперь тоже был солянкой под стать натуре. — Поздравляю, — хмыкнул Железный Зуб. — Похоже, ты дал еще одно определение человеку нашего времени.

***

— Ну вот и все, — скомкал концовку Тейн, рассеянно кроша последнее печенье. — Дальше меня долатали, потом был Полигон и верфи. Ричард свое слово сдержал. Почуяв хозяйское настроение, Соня вспрыгнула ему на руки и подсунула голову под ладонь. Евгеник моментально перестроился и принялся чесать вторую жертву генной инженерии за ушами. Рассказывал он обстоятельно и подробно, поделившись и довольно тревожными деталями — Билл бы понял, скрой он что-то такое от уже раздраконенного храмовника (на описании подслушивания разговора Криса и его отряда главный герой сцены сузил глаза, но не прокомментировал — видимо, все верно было), но Матиуш честно все выложил. Признаться, от его описания «туманной твари» по спине холодок пробежал — пока капитан не сообразил, что чувство ему смутно знакомо. Просто немножко другое, притупившееся и куда более привычное. — Ты меня сразу узнал? — спросил Тайлер, зловеще молчавший весь рассказ. — Нет, — честно ответил инженер, отсутствующе сжимая и разжимая правый кулак. Прямо взглянул на храмовника, непонятно даже, пришлось ли себя пересиливать. — Я думал, все разведчики погибли. Сложил все только после Ахея. Кристиан изогнул бровь в безупречном аналоге: «Ты серьезно? Я с самого Крейстона считал тебя своим архиврагом, пусть и не зная, а ты меня даже не запомнил?». — А что? — правильно истолковал его выражение Тейн. — Я тебя не видел, имени не знал… А голос твой я не так уж хорошо запомнил, да и вообще ты тогда хрипел! Он вздохнул. — Твое мнение о евгениках не такое уж неверное, кое с чем я вполне согласен. Но я не из них! Не смог бы быть никогда. И все их идеи мне побоку, и вся дарионская идеология по этому вопросу тоже, просто дайте жить и работать. Ричард это понял, поэтому и предложил — а я согласился. — Я так понимаю, всю историю он действительно замял? — спросил Билл. — Ага, — кивнул Матиуш. — Моих родителей он тоже взял под защиту. Пытался переселить их по программе защиты свидетелей, чтобы даже я не знал куда… Наивный. Тайлер серьезно кивнул, давая понять, что намек он услышал и понял — но и только. А еще что противостояние вовсе не подошло к концу, просто перешло в скрытую хроническую форму, которая еще одним богам да импам известно сколько продержится. Он больше ничего не сказал, просто молча вышел из лаборатории и заперся в каюте, по звукам даже остальным понятно. Гилберт задумчиво помедитировал на чайник мира, который мира ровно столько и принес — пока не опустел. — Я уже спрашивал однажды, но спрошу еще раз: теперь-то я все знаю? Евгеник серьезно задумался. — Да. Капитан сощурился. Отчего-то он ему не поверил, но не стал говорить это вслух.

***

Тейн любил работать в ночи, уже развалившись в койке — уверял, что так отчеты о диагностике читаются в два раза быстрее. Кто знает, было ли это правдой, но запретить ему никто не мог, чем он и пользовался. С появлением Лины у этой привычки появилась еще одна положительная сторона. — Моя модификация повышает производительность на 0,9 процента, — зевнул Матиуш. — А чем ты можешь похвастаться? — Ноль семь, — досадливо откликнулась искин. — Как?! — Я же говорил, это мои системы, — самодовольно ухмыльнулся он. — Мое поле, мои правила. Не переплюнешь. Что это я сейчас смотрю? — Телеметрию бронекостюмов с последней боевой высадки, — сказала Лина. — То-то я думаю, почему у меня спина так чешется и числа не имеют смысла — это же биология! — инженер закатил глаза. — Давай следующий отчет. Но едва окно на вирт-браслете сменилось, он приподнялся на локтях и безадресно наморщил лоб. Кошка с недовольным мявканьем свалилась на одеяло, но до нее никому не было дела. — Нет, подожди. Верни. — Решись уже, — ворчливо посоветовала ИИ. — Помолчи. Он никогда так с ней не разговаривал, и Лина от неожиданности и правда замолчала, хотя в любое другое время не преминула бы съязвить. Тейн уже сел в постели, напряженно вглядываясь в данные в таблицах, и выражение его лица становилось все мрачнее. — Запусти сканирование Билла и Криса прямо сейчас, их, естественно, не оповещай, — приказал он, всовывая босые ноги в тапки. — Связь есть? — Да, — она не рискнула давать более развернутый ответ. Что-то было не так, хотя она не могла понять, что же такое он увидел в этой телеметрии. — Звонок на Гринворт, Феаноре, срочно, из лаборатории. Результат сканирования туда же. При желании Тейн мог передвигаться практически беззвучно, чем обычно пользовался, чтобы наведываться к холодильнику по ночам. В этот раз он прокрался прямиком в лабораторию, предусмотрительно переключив за собой ее электронный замок на сердитый красный значок. Внутри тоже было темно, только футуристично светились голубым приборы, голо-эмиттеры — и имплант самого Матиуша, если не позволяя ему слиться с окружением, так точно помогая не натыкаться на мебель и стены. Когда он запер двери, света в лаборатории чуть прибавилось: Лина воспользовалась новыми возможностями и создала собственную голограмму. Ее льдистый взгляд следил за тем, как он быстро и неуклюже, выдавая свою лихорадочную спешку, добрался до стола, развесил над ним вирт-окна и напряженно в них уставился, так яростно моргая, точно надеялся, что картинка изменится. — Капитан Аргус сбросила звонок. — Повторяй, пока не ответит, — отсутствующе отозвался Матиуш. Настойчивость окупилась: сбросив еще дважды, ученая в конце концов уступила назойливому другу и приняла вызов. — Тиш, мне сейчас не до- — Мне наплевать, что у тебя там, хоть армагеддон, — перебил он. — Моя проблема серьезнее! Аргус слегка побледнела — она достаточно хорошо его знала, чтобы понимать, когда он не шутит и не преувеличивает. Глянув себе через плечо, она куда-то пошла, то и дело цепляя камерой то кусочек стены, то угол окна, пока не оказалась в каком-то темном помещении. — Что у тебя? — Ты же в состоянии это сходу прочитать? — Матиуш без лишних проволочек показал ей так встревожившую его телеметрию. — Скажи мне, что я неправильно запомнил. Она наморщила лоб, быстро бегая взглядом по строчкам. Инженер следил за ней, не моргая и, кажется, даже не дыша. Когда ее глаза внезапно расширились, а к губам взлетела ладонь, он с силой вытолкнул воздух через плотно сжатые зубы. Правильно запомнил. — Ты тоже это видишь? — Слишком похоже, чтобы быть случайностью. Когда это случилось? — Девять дней назад. — Слишком долго. Почему ты звонишь мне только сейчас? Что произошло? Они перебрасывались короткими репликами исключительно по делу, как будто полностью отрешились от проблемы эмоционально. Если бы это было на самом деле так, Тейн не преминул бы сделать замечание и напомнить, что тогда, после Кармага, реакция Феаноры была совсем другой. — Лина? — Сканирование завершено, вывожу на экран, — откликнулась ИИ. Еще с минуту молчания, пока они оба изучали новый набор данных и сравнивали со злополучной телеметрией. — Я же говорю, слишком долго, — сказала Аргус. — В наших образцах между заражением и полной потерей когнитивных функций проходит максимум двенадцать часов. А до этой стадии доходят обычно за час-полтора! — Я тебе клянусь, что это было девять дней назад, и до сих пор ничего не заметно, — Матиуш нашарил стул и тяжело в него рухнул. — Я просто смотрел телеметрию и заметил знакомые последовательности. А так бы и не заметили! — Это, должно быть, какой-то ранний штамм, не такой эффективный, — Феанора провела ладонью по лицу и поджала губы. — Что же могло так сильно его изменить? Твою же, Тиш. Для исследования это хорошие новости, но для вас… Она издала какое-то утробное кваканье. — Ага, — бесцветно согласился инженер. — Оно самое. Фе, что мне делать? Он никогда не задавал ей этого вопроса. Более того, Аргус подозревала, что он не задавал его никому, всегда полагаясь на собственный разум. С тех самых пор, как он научился говорить, для него не существовало проблем, которые он не мог бы решить, не было ни единого случая, когда его знаний и умений могло не хватить. Она знала, что он не боялся бросаться в огонь и, даже обжегшись, даже пострадав, не собирался останавливаться; деталей он не рассказал, но ей не составило труда понять суть. Это был первый раз, когда он, испытав настоящий ужас, обнаружил, что его плечи не вынесут эту ношу. Фе, что мне делать? Она искренне надеялась, что никогда больше этого не услышит. Она глубоко вздохнула и прикусила фалангу пальца, раздумывая над их опциями. Очень, очень малочисленными. — Так, — наконец выдохнула ученая и принялась излагать план, каждое новое предложение подкрепляя щелчком пальцев. — У тебя есть еще пара недель, по грубым прикидкам. Моя лаборатория работает над способом остановить эту дрянь, я тебе скину все данные. Вариантов несколько сотен, все перепробовать и прогнать через симулятор не успеем, но если мы каждый со своей стороны возьмем часть — нам может повезти. Это если их экспериментальные препараты вообще сработают… Она не стала это озвучивать, чтобы не затоптать ненароком и без того хилые ростки надежды. — Это преимущественно химия, вы с Линой справитесь? — У нас есть выбор? — горько усмехнулся Тейн. — На всякий случай ограничь их потребление белка. Следи, чтобы они тебя не поцарапали случайно. Лучше вообще не давай им прикасаться к коже. — Ага. — Тиш. Если мы не успеем, и они потеряют разум — ты понимаешь, что должен будешь сделать? — Ох, Фе, — он поднял на нее глаза. Коротко блеснул голубой подсветкой протеза. — Лучше, чем ты себе можешь представить.