От любви не сбежать

      Он бежал. Бежал так, словно от скорости зависит жизнь. Грудь и горло разрывало, ноги отказывались слушаться. Но он продолжал бежать. Казалось, преследователь смеётся, наступая на пятки. Охотник знал, что его жертва долго не продержится. Но он всё ещё бежал, на пределе сил, сворачивая из одного переулка в другой, надеясь запутать преследователя. Будто был шанс...       Было темно и слишком тихо, настолько, что тяжелые хватания воздуха были слышны, наверно, на весь город. Из глаз брызнули слёзы, а по телу прошлась дрожь. Притуплявшаяся адреналином боль стала невыносимой. Больно. Он бы закричал, но воздух слишком ценен, чтобы так бездарно его тратить. Он не хочет сдаваться, но больше не может бежать.       — Пожалуйста... — прерывисто говорит он куда-то в пустоту. — Прошу...       В следующее мгновение он оказывается на земле. Он мог поклясться, что не переставал бежать, на земле ему оказаться помогли. Точно также как и помогли подняться. Точнее, его просто поставили на ноги, дёрнув за шкирку. Сжавшись, он смотрит в землю, превозмогая всю боль, лишь бы дышать тише и удержаться на ногах.       — Куда же ты хотел сбежать, Тэхён-и? — звучит сладкий голос над самым ухом от человека сзади, а после он чувствует чужие руки на своей шее. Холодные руки.       — Я... Хотел поиграть с тобой... Ты же любишь играть.       — Конечно, — он знал про вывихнутое ранее плечо Тэхёна, не просто знал — гордился, поэтому припечатал его к стене именно с помощью него.       Болезненный вскрик утонул за сжатыми губами. Тэхён знает, что лучше быть покорным. Тем более, когда он уже совершил самую большую ошибку в своей жизни.       — Ты врёшь мне, — от такого его голоса Тэхён обливался холодным потом.       Чон Чонгук был его самой большой любовью и стал самым большим страхом. Тэхён совсем не заметил, как этот заботливый парень превратился в чудовище.       — Ненавижу, когда мне врут!       Удар пришелся в челюсть, голова сотряслась, а ноги отказали. Тэхён снова оказался на земле, искренне надеясь, что скоро ему больше не придётся вставать. Но сейчас он с трудом сел на колени, подползая к Чонгуку и хватаясь за его ногу.       — Гук-и, я не вру. Я думал, тебе понравится, — он поднял грустный взгляд, пустив слёзы. Слова любви были единственным способом усмирить зверя внутри Чонгука.       Он никогда не узнает, что Тэхён врёт постоянно. Врёт и притворяется, потому что любит. Любит и ненавидит.       — Понравится? — Чонгук говорит растерянно, положив руку ему на голову, в такие моменты он становится похожим на того, в кого однажды влюбился Тэхён.       — Я люблю тебя, Гук-и.       — Тогда почему ты пытался сбежать?! — от неожиданности Тэхён застонал от боли.       Чонгук грубо сжал волосы в своём кулаке, отодвигая его голову от себя. — Ты хотел бросить меня?!       — Гук-и... — Тэхён схватился за его руку, пытаясь хоть немного уменьшить натяжение волос.       — Я ненавижу, когда ты ревёшь!       Оттолкнув Тэхёна, Чонгук смотрит на него свысока, одновременно выдергивая из джинс чёрный кожаный ремень. Настоящий Louis Vuitton — подарок Тэхёна. Пока он ползал в ногах, пытаясь успокоиться, Чонгук, всё также грубо, застёгивает импровизированный ошейник на шее Тэхёна. Тот схватился за сомкнувшуюся удавку двумя руками, цепляя воздух. Чонгук безжалостно дёрнул конец на себя, с упоением наблюдая, как Тэхён, соскребая кожу на ногах и локтях, следует за ним. Так и должно быть. Он говорит, что любит. Так пусть подтверждает это.       — Гук-и! — заплаканные глаза умоляюще смотрят на Чонгука. — Пожалуйста! Мне больно!       Удивительно, но в ответ Чонгук ослабил хватку, подходя самостоятельно. Он провёл тыльной стороной ладони по недавно оставленному синяку на скуле Тэхёна. Наслаждаясь недолгой передышкой и внезапной нежностью, Тэхён и не услышал звук расстегивающейся ширинки.       — Отсоси, — достаточно было одного слова, чтобы страх накатился новой волной.       — Мы же на улице, — Тэхён с ужасом смотрит в глаза своего любимого, всхлипывая. — Прошу, давай вернёмся домой, и я сделаю всё, что захочешь! Пожалуйста, Гук-и!       — Конечно, сделаешь, — Чонгук почти нежно гладит его по щеке, но лишь для того, чтобы без размаха ударить его о стену.       В ушах зазвенело, а в глазах забегали чёрные точки. Чонгук впервые злился так сильно. Нередко Тэхёну приходилось носить длинные рукава и высокие воротники, в тёплое время забывая о существовании шорт — побои были нередким явлением. Но до этого дня Чонгук никогда не принуждал к чему-то интимному посреди улицы.       Пользоваться импровизированным ошейником ему не пришлось. Тэхён сам поднялся и подполз ближе, приспуская нижнее бельё Чонгука. Закрыв глаза, изо всех сил пытаясь вспомнить что-то светлое, он нежно и заботливо обводит языком головку, а после берёт в рот целиком. Вот только Чонгука это не удовлетворило. Ему всегда хотелось большего, хотелось управлять каждым шагом, каждым вздохом Тэхёна. Потому что Тэхён его, только его. Сегодня он посмел сбежать, посмел поставить свои желания выше! А говорил, что любит... Он заслужил наказание.       В очередной раз Чонгук крепко сжимает его волосы, но Тэхён больше не сопротивляется, наоборот потакает желаниям Чонгука, насаживается глубже, расслабляет горло, забывая о нужде в воздухе. И это работает. Он чувствует, как Чонгук откидывает голову назад и расслабляет руку с его волосами. Много времени не потребовалось. Покорность успокаивала. А может, Чонгука ублажал страх смерти Тэхёна, которую он воспринимал за страсть.       — Глотай.       Тэхён слушается, открывая рот и высовывая язык для проверки. Чонгук улыбается, присаживаясь на корточки. Куда более аккуратно, награждая своего непутёвого пса, притягивает Тэхёна за конец ремня, завлекая в поцелуй. Прикусив его губу, Чонгук проводит по ней языком, наслаждаясь привкусом крови с потрескавшихся сухих губ даже меньше, чем болезненным всхлипом Тэхёна. Руки по-хозяйски залезли под рубашку, нагло трогая горячее тело. А поцелуями он спустился к шее и ключице, предварительно разорвав пуговицы рубашки. Обновляя старые следы засосов, Чонгук улыбнулся, чувствуя впивающиеся ему в спину руки Тэхёна. Тэхён страстный любовник, любящий оставлять следы своих ногтей. Чонгуку невдомёк, что это лишь способ убавить собственную боль. Попытка показать, что он ещё живой.       Совсем разыгравшись, Чонгук отстраняется.       — Поднимись, приспусти штаны и обопрись руками на стену, — он сияет от возбуждения.       Поджав губы, Тэхён встаёт и смотрит куда угодно, лишь бы не на Чонгука, надеясь, что его самый страшный кошмар исчезнет. Если не смотреть, то будет легче. Он расстегивает ширинку и выполняет приказ. Чонгук не медлит, подходя и пристраиваясь сзади. Закрывая ладонью рот, пряча крик, Тэхён позволяет Чонгуку сделать с ним всё, что тот захочет.       На улице всё равно никого нет. А, может, и есть, но Тэхёну никто не поможет. Он слишком глубоко в этом погряз.

***

      Тэхён смотрит в зеркало, оценивая свой внешний вид: вся шея была в синяках, ссадинах и царапинах, которые болели и ныли, не позволяя забыть о сегодняшней ночи; на скуле расцвёл яркий синяк, нижняя губа припухла; на руках тоже не лучше — стертая кожа, как последствие валяния на асфальте, на ноге и бедрах наверняка такие же отметины, вперемешку со следами от пальцев.       В зеркале — чужак, исхудавший парень с побоями. Тэхён не такой, Тэхён счастлив.       Он касается груди, слушая стук никак не останавливающегося сердца. Боль души, рвущаяся наружу, была куда сильней, чем физическая. Хотелось всё разнести, но Тэхён лишь дрожащими руками берёт бритву Чонгука и подносит к запястью. Любимый не одобрил бы бардак.       Чон Чонгук был его самой большой любовью, и стал самым большим страхом. Самой большой любовью. Не был, а есть сейчас. Чон Чонгук — его самая большая любовь.       Громко зарыдав, Тэхён опускается на пол, обхватывая колени.

***

      — Ты чего тут сидишь? — Чонгук, вернувшись с работы, открывает дверь в ванну, застав Тэхёна сидящим, обхватив колени.       — Я люблю тебя, Гук-и, — Тэхён поднимает голову и улыбается, торопясь встать и попасть в тёплые объятия.