сосед

Шоточка говорит: — Это всего на пару месяцев. Шоточка просит, трогательно складывая руки лодочкой и смотря подобострастно, словно чертов кот из Шрека. — Если хочешь, он заплатит? И еще он взяткой приносит новый планшет, а это как минимум не честно, но кто против грязной игры? Прямо такой, какой хотел Даби, со стилусом, последней модели, рисовать на нем будет чистое удовольствие. Наверняка уже с установленными платными программами с подпиской на год или больше… Пальцы обводят тонкий корпус. Белый. Черный был бы лучше, но если быть честным с самим собою, на такую покупку Даби решился бы самостоятельно если продал почку. А еще такая покупка сто процентно была с батиной кредитки и уже за это удачному ребенку хочется сказать «да», мол, приводи кого хочешь и это… Запиши вопли бати, когда он увидит стоимость покупки и спросит кому такой дорогой подарок. Черт. Даби присвистывает, укладывает «игрушку» обратно и вертит увесистую белую коробку в руках, Шото почуявший близкое согласие расслабленно расправляет плечи и откидывается на спинку дивана. — Ты его и не заметишь, он тихий, как и я, — на этих словах стоило напрячься, потому что найти во вселенной второго такого же несоциализированного валенка это надо постараться, но… воображение подкидывает второго братца и Даби невольно смеется откладывая дорогущий подарок на край круглого обеденного стола. — Ну и как зовут твоего двойника? — Кацу, — как-то до смешного трогательно изрекает Шоточка, прижимая пузатую кружку к щеке. — Кацуки Бакуго. Из всего этого Даби естественно запоминает только Кацу, подозревая, что двойник брата явно не в восторге от того, как тот его зовет, особенно за глаза. * Спустя два дня Даби замирает ланью, привлеченной светом фар в коридоре своей квартиры. Светом фар в данной ситуации служит нихрена себе такая жопа и длинные подтянутые ноги. Но попец ожидаемо привлекает больше внимания, поэтому остается только прислониться к косяку и наблюдать за тем, как обладатель самых прекрасных бедер в Токио ищет что-то в непомерно огромной сумке. Приседания? Ряд упражнений на то, чтобы подкачать такой упругий орех. Даби смотрит на то, как адидасовские спортивки обтягивают все что можно и нельзя и можно даже прийти к заключению, что на его новом госте белья нет. Брата, притихшего и привычно сосредоточенного, он замечает с опозданием в пару минут. Ловит хитрый знакомый отблеск в разноцветных зенках, но в лице шкет не меняется от слова совсем, только помогает товарищу в поисках смысла жизни на дне огромной черной сумки. И заодно не палит откровенную гей-панику, что Даби развел на весь коридор. — Да, бля, брал его с собой, — ворчит обладатель прекрасных бедер. — Даже если не взял, — меланхолично спокойно отвечает Шоточка. — Я одолжу свой или… У тебя не осталось учебника по органической химии? Даби понимает, что вопрос обращен к нему с опозданием. Ровно потому что сталкивается лицом к лицу со своим вторым временным соседом, который так же как и братец не получил места в общежитии (но был обнадежен, что в скором времени таковое обязательно найдется). — Сжег его после окончания школы, — рассматривая торчащие жесткими иглами светлые густые волосы, лениво тянет он, наконец отлипая от дверного косяка. Мелкий засранец явно решил выбить бинго по откровенным взяткам. Притащить такого парня в его дом, все равно что притаскивать к лисице куру в нору. Кадык дергается, а Даби давит вежливую лыбу протягивая руку для знакомства. — Ты должно быть Кацу? — смотря на то, как опасно сужается чужой зрачок, мурлычет он. — Я — Даби. Кацуки поднимается с пола, расправляет широкие плечи пловца и зло, абсолютно очаровательно рычит. — Кацу — это псина твоя домашняя, — ого, еще немного и ему руку по локоть отгрызут. В груди против воли разливается приятное тепло, а что-то в голове Даби, не совсем здоровое и точно неадекватное, буквально готово завыть от такой реакции, щелкает в направлении «будет весело». — А я — Кацуки Бакуго. Назовешь по-другому и… — И тебе будет негде жить, — резонно откуда-то с пола подмечает братец, тоном в, котором сквозят нотки вселенской усталости и немой мольбы к адекватности, правда, чьей конкретно понять не выходит. Даби благоразумно переводит взор на этого маленького йога, что так удачно вмешался в зарождающийся конфликт и хмыкает. — Как скажешь, взрывомен, — пожимая руку, которая с минуты на минуту должна сжаться в кулак, продолжает ублюдочно скалиться Даби. — Твоя комната слева от ванной. Он мягко разворачивается на носках и возвращается в кухню, в спину ему прилетает сдавленный возмущенный мат. Не трудно представить, как братец зажимает рот своему взрывному (не)двойнику. Что ж. Ближайшие месяцы обещают быть занимательными. * Он не говорит Шоточке, мол, ты все знал, удачный ребенок, ты знал куда и кого приводишь, так что не жалуйся если что. В мутном взгляде гетерохромных глаз мелькает ответочка в стиле «закатай губу, тебе не светит» и, в принципе, с этим трудно не согласиться. С характером обладателю самых чудесных бедер в Токио явно не повезло. Ну или как посмотреть, не повезло всем остальным, кто его знает, а ему видимо самому заебись. Тихим Кацуки был ровно до момента, как не открыл свой печально известный рот. Не то чтобы Даби не слышал хотя бы часть оборотов, что это милое и далеко не невинное дитя использовало в своей речи, но что-то из этого приятно удивляло. Ровно, как и его внешний вид по утрам, когда он стабильно появлялся с полотенцем через плечо у плиты и что-то шаманил в глубоких сковородках. В принципе Даби уезжал в студию раньше того, как еда оказывалась на столе, но судя по довольной холеной роже удачного ребенка, кормили его неплохо. Состояние молчаливого игнора, который рано или поздно должен был рвануть, тихонько зрело в квадратных метрах большой квартиры, а Даби оставалось только ждать, пускать ехидные комментарии и сетовать на то, что взрывомен больше не появлялся в тех обтягивающих спортивках от Адидас. * Взрыва так и не случается, хотя Даби уверен, что осколки словесной гранаты прилетят ему в лицо довольно не фигуральным ударом в челюсть, которая недавно нормально только срослась после перелома, но не суть важно. Важно тот момент, что к взыровемену он становится несколько ближе, чем был до этого. Даби придирчиво склоняется над чужим карри, внимательно принюхивается, пробует ложкой на вкус и добавляет в свою порцию немного яблочного сока под слишком громкое возмущение. — Ты охуел, хрен татуированный? — интересная формулировка. — Во-первых, бить тату на члене больно, я больше по пирсингу в этой области, — на одном дыхании произносит он, поднося ложку к чужим губам. — Во-вторых, чтобы сделать карри ярче по вкусу, туда добавляют яблочный сок. Пробуй. Бакуго хмуро сводит брови к переносице и эту маленькую складку на лбу, что образовывается у него каждый раз при этом, хочется щелкнуть ногтем, чтобы разгладилась. Он аккуратно наклоняется к поднесенной ложке, открывает рот и… Даби нравится, как красивые розовые губы смыкаются вокруг обычного кухонного прибора. Нравится, как они растягиваются и в голове помимо кулинарных мыслей, остается парочка неприличных. Где это самое розовое кольцо чужих губ хорошо смотрится на чл… — Давай сюда сок, пирсингованный, — в алых глазах загорается настоящий неподдельный интерес. — В каких пропорциях обычно добавляешь? — На глаз, — прогоняя из головы настойчивую эротическую фантазию, на автомате отвечает Даби, прижимаясь бедром к плите. — Тут немного на самом деле надо и… Что за специи такие? Послевкусие, как после какой-то индийской приправы? Так вот, с мальчишкой они сходятся на теме еды. * Бакуго оказывается шумным настолько, что в момент умудряется заполнять собою пространство даже молча, но Даби откровенно говоря в восторге от этого. Он прорисовывает чешуйки змее, будущий эскиз, что пойдет непременно в портфолио, Шиучи был рад, как ребенок, когда Даби пообещал отдать именно змею ему. Эффектно будет, во всю руку, аккуратно оплетать и устроит свою голову на ключице. Чужое молчание красноречиво заполняет собою все пространство кухни и гостиной в придачу. Шото явно привыкший к подобному, не реагирует, лишь зачесывает назад лезущую челку и постукивает ручкой по губам. С химией у него проблем быть не должно, но вот математика их семейный бич. Слышно, как забавно мелочь пыхтит над очередной задачей. Кацуки судя по недовольному сопению и вовсе не заинтересован в домашке. Его взгляд красноречиво скользит по яркому экрану, он наблюдает за тем, как движутся руки Даби и за плавными темными изгибами будущей татуировки. Это молчаливое «хочу тоже» виснет в воздухе настолько четко, что и телепатом быть не надо. Мальчик из небольшого города, только съехал от родителей и на тебе, тут же бунтарство, хотя… Смотря на неровную горбинку, почти незаметную, на носу Кацуки, а также на старый белесый шрам у него на лбу, что незаметен пока свет удачно не упадет, можно сказать лишь то, что тихим и мирным Бакуго никогда не являлся, а бунт его естественное состояние по жизни. Мысленно, Даби уже решает, что если взрывомен решится открыть рот и попросить о тату, у него уже будет готовый эскиз. Обязательно будет… А пока, остается лениво прорисовывать на экране чешуйки. * Тот факт, что агрессивное напряжение скатывается в сексуальное, но не только с его стороны Даби осознает спустя неделю молчаливых гляделок и совместного приготовления ужина по вечерам. Якобы случайные столкновения руками, коленями, ногами. Кухня не такая маленькая, чтобы касаться друг друга из раза в раз и молчаливый агрессивный флирт, заставляет ухмыльнуться. Есть в этом нечто трогательное. По подростковому наивное. Это как с желанием набить тату, только если желание набить тату Бакуго осознал, желание затащить его — Даби — в постель видимо не совсем. В копилку пацана, к концу второй недели недособлазнения, он прекращает носить трусы и сквозь огромные темные шаровары это оказывается тоже заметно. — Даби? — А? — на джойстике заедает кнопка, жать на нее приходится со всей силы и не уйти в кювет на гонках почти невозможно. — Хуй на, — и это звучит как самое тупое в мире заигрывание. Но уебанский флирт это его зона действий, так что Даби включается даже быстрее, чем успевает осознать, что говорит вслух. — Жуй два, — оттягивая щеку языком, хмыкает он. — Соси четыре. — У тебя ебало шире, — нараспев продолжает Даби и сдувает темную прядь со лба. — Даже не думай, что переиграешь меня. — Соси миллион, будешь чемпион, — о, давненько он этого не слышал. — Соси два миллиона, будешь круче чемпиона, — и быстрее, чем Кацуки успевает что-то предпринять, добавляет. — И у тебя хуев корзина тебе хватит на всю зиму. Серьезно, взрывомен, сдавайся, на этом поприще я победитель. Бакуго фыркает от смеха и абсолютно нагло заваливается на диван, пристраивая непокорную голову на коленях Даби. — У тебя хуев сарай, вот сиди — перебирай, — в его тоне столько самодовольства, что губы невольно растягиваются в улыбке. — Отсоси, сучка. Я выиграл. Даби совершает крутой вираж, гонка почти завершена и победа слишком близко. Чужая голова рядом с собственным пахом, единственное, отвлекает. — Скорее уж ты. Так удачно улегся. — Не хочу прерывать ваш интеллектуальный диалог, — братец стоит в дверях заспанный и трогательно прижимающий к себе учебник по химии к груди. — Но у нас на ужин ничего нет. И если никто из вас не собирается ничего готовить, я варю собу. Молчаливые гляделки с Бакуго касательно еды длятся не больше секунды. Самое забавное, что друг друга они понимают подозрительно хорошо. А возможно, просто слишком ярко воображают кулинарные умения Шоточки. — Нет. Ответ звучит хором. Шото не выглядит особо расстроенным фактом отказа. * Совместные посиделки на балконе в тишине в компании утреннего кофе и сигарет тоже становятся негласной традицией. Сонный, теплый ото сна Кацуки медитирует над черным варевом в своей кружке и периодически затягивается самыми мерзкими сигаретами, которые Даби когда-либо доводилось ощущать. Тяжелые и наверняка дешевые. След от подушки на чужой щеке вызывает трогательные ассоциации и желание прикоснуться к этой самой щеке, погладить подушечками пальцев этот след, ущипнуть за щеку, в конечном счете. Даби затягивается своей электронкой, которая по мнению Шото и всего тату-салона доживает свои последние дни. Взгляд Кацуки задерживается на ожогах, что перекрыты плотным слоем чернил, дикая вязь синего огня и горечавок, набитых в желании забыть собственную ущербность и вечное напоминание, что с огнем шутки плохи. Шига год убил, на то чтобы довести весь гребаный эскиз и работу до конца, пока Даби не был доволен, но результат того стоил. Руки, ноги, часть спины и груди теперь покрывали различные тату, что-то совсем абстрактное, что-то тематическое, память о былых ошибках и память о победах. Ожоги больше не болят, да и не выглядят такими уебанскими… Так что, Даби почти ждет стандартный вопрос из серии «больно?», но получает нечто совсем иное, и Кацуки, при всей абсурдности диалога, подобное лишь в копилку бонусов. — Ты в курсе, что по Фрейду курение — это подсознательное желание сосать хуи? Даби от смеха даже дымом давится и наблюдает за тем насколько невозмутимо этот человек с явными проебами в логике тушит свою сигарету о край перил и отправляет окурок в небольшую железную банку под ногами. — И это мне говорит человек, выкуривающий пачку в день? — насмешливо парирует Даби, предпочитая не акцентировать внимание на только что докуренном ужасе. — Боюсь из нас двоих подсознательное желание сосать больше у тебя. Он облокачивается о перила и те жалко и натужно скрипят под его, если честно, не таким уж и большим весом. — И на будущее, у Фрейда почти вся хуйня сводится к гомоебле, желанию сосать хуи и отцам, — Даби разминает затекшую шею и залпом допивает свой кофе с апельсиновым соком. Яркие солнечные лучи бьют в глаза, он щурится и шутливо щелкает Бакуго по носу, в принципе, понимая, что откровенно нарывается. — Если надумаешь почитать его, у меня пара его трудов в комнате валяется. Заходи, не стесняйся. — Потеряйся, пирсингованный. И это звучит и в половину не так агрессивно, как было раньше. Даби почти готов умилиться с этих неумелых подкатов. Но, как говорила мама, «почти» не считается. Нужно немного подождать, пока пацан сам дойдет до нужной кондиции. * Кофейные «солнышки» на столе, готовый ужин на плите, совместное курение, аромат лосьона после бритья и все эти неловкие подростковые гляделки. Даже Шото со своей минусовой социальной оптикой начинает что-то подозревать, но не озвучивает. И за это спасибо ему, хотя кто знает, может наедине, за закрытыми дверями или в школе… идут какие-то разговоры на эту тему. Своего долгожданного апогея ситуация ожидаемо достигает к концу месяца, и Даби искренне считает, что это было долго. Не в плане морального компаса, который все твердил, мол, парню семнадцать, какого чуда ты ожидаешь от всей этой ситуации? А в плане того, что кое-кто наконец решил перейти к стадии «почти» словами через рот. — Ну и куда ты столько сливок льешь? — крем по пизде пойдет. Сахарной пудры еще не хватает. — Их немного нужно. Кацуки, пропахший ванильным сахаром и теплыми капкейками, смотрит на него, как на клинического идиота в кубе. На носу у него немного муки, руки испачканы сахарной пудрой и маскарпоне. — Не указывай, что мне, блять, делать! — сколько гонору. Да его завести, все равно что спичкой чиркнуть. Бакуго вспыхивает сверхновой в мгновение. — Считаешь, что можешь лучше?! — Могу просто показать и помочь, — удобно пристраиваясь за широкой спиной и прижимаясь к ней грудью, спокойно откликается Даби, устраивая свои ладони поверх чужих. — И начинай с маленькой скорости. Миксер в их руках мерно вибрирует, холодные сливки начинают густеть на глазах, при медленном переключении скоростей. Мелкие белые брызги оседают на руках. Крем постепенно поднимается, увеличивается в объеме и… Даби почти готов признать, что с количеством сливок пацан не прогадал. Злоба больше не исходит от него волнами. Тихое умиротворение, почти сонное в этот поздний час, а если вспомнить, что Бакуго по природе своей гребанный «жаворонок», так для него час ночи, вообще довольно позднее время. — Ну вот, — оглядывая пышный светлый крем из-за широко плеча, довольно тянет Даби. — Говорил же, помогу. Кацуки забавно хмыкает. — Тц… Я бы и один неплохо справился, — что за ребенок? И совсем тихо добавляет. — Спасибо. — Мне не послышалось? — собственный голос кажется едким и насмешливым, так что жгет кончик языка. — Или после полуночи ты становишься более адекватным? — Ой, завались, пирсингованный. Даби негромко смеется и под чужой возмущенный мат, погружает пальцы в мягкие холодные пики крем-чиза, но до своего рта так и не доносит. Бакуго наклоняется и в долю секунды слизывает его с длинных пальцев. Прикосновение плотного кольца губ и языка остаются гореть фантомным огнем на коже, а Даби готов простить весь этот неловкий подростковый флирт только за это чертово действие. Не такой уж пацан тугодум. Кацуки откидывает голову на плечо Даби и позволяет утянуть себя в недолгий яркий поцелуй. Привкус крема на чужих губах, остается во рту легким сладким следом. * До спальни они так и не добираются. Где-то в промежутке между поцелуями и недолгим путем до дивана, крем благоразумно отправляется в холодильник, а потом спустя довольно неожиданное подхватывание на руки (серьезно, Даби в жизни не думал, что несущий его на руках малолетка — это сексуально, но черт, его жизнь полна открытий), он оказывается прижат к дивану. — А Двумор… — Не сбивай настрой, — воюя с ремнем на темных шароварах бормочет Даби. — Мелкий свалил еще пару часов назад в «библиотеку» и что-то мне подсказывает, что до утра мы его точно не увидим. Знает Даби «эту библиотеку». Кудрявую, зеленоволосую, с веснушками. Видал пару раз их и хватило. Не самый плохой вариант, но как по мнению Даби, уж слишком тихий этот задрот. А по его опыту, чем тише омут, тем опытнее в нем черти… Но сейчас не об этом. Ремень наконец поддается, только спустить его вместе с бельем Даби не успевает. Его удачно опрокидывают в гору диванных подушек. Испачканные кремом руки нагло лезут под ткань домашних штанов, лапают, оглаживают и… — Какого?.. — Кацуки непонимающе приподнимает бровь. Он слепо обводит подушечкой пальцев колечко Френума и штангу Ампалланг, ведет рукой ниже, пересчитывая ряд шариков микродермалов, вживленных под кожу и шумно сглатывает, когда останавливается на двух колечках Хафада. — Можешь посмотреть на них, а не только щупать, — подмигивая и разводя ноги шире, выдыхает Даби толкаясь в горячую ладонь. — Это просто пирсинг. — Ты псих, — бормочет Кацуки стягивая с него штаны и застывая на пару долгих секунд, то ли ужасаясь, то ли восхищаясь. — Это ж… — Нормально, — накрывая своей ладонью руку Бакуго почти стонет Даби. — Столько новых ощущений. Как для меня, так и для партнера. Будешь хорошим мальчиком и прокачу тебя на нем. — Губозакаточную машину включи, — растягивая губы в привычном оскале, выдыхает Бакуго, неспешно надрачивая его член. — Я не бываю снизу. Какой вредный. — Посмотрим, — стягивая с накаченной задницы чертовы шаровары, хмыкает Даби. — И если не собрался ебать меня без смазки, то вон там в серванте лежит бутылочка, принеси ее. * Даби запрокидывает голову и прикусывает край собственной майки. Кто бы знал, что у семнадцатилеток есть кинк на секс в одежде? Чужие пальцы растягивают старательно, долго. Можно даже посетовать, что Кацуки там не сундук с сокровищами ищет, но… За ним приятно наблюдать в этот момент. Раскрасневшийся, сосредоточенный, снова сводит брови на переносице. Смазка пачкает кожаную обивку, но на это так кристаллически похуй, что Даби просто позволяет всему этому происходить. Легкий запах вишни, вязкая влага меж ног, пальцы, что растягивают тугую дырку, проводят по нежным стеночкам и задевают простату. Боже. Даби всхлипывает и упирается пяткой в диван, запрокидывает голову, перед глазами цветные круги от переизбытка чувств, а с члена буквально течет. Мокрое пятно на животе и стекающее по стволу предсемя. Пальцы на ногах поджимаются, а Кацуки добавляет во внутрь еще немного смазки и третий палец. — Если ты решил замучить меня растяжкой, то я против, — вяло ворочая тяжелым и таким разбухшим от долго молчания языком, бормочет Даби. — Трахни меня уже нормально. — Нормально? — смеется этот малолетний говнюк. — Так не терпится? Он же бывает нормальным, правда? Есть в этом мелком говнистом характере периоды просветления? В эту игру можно играть вдвоем. На его стороне элемент неожиданности, Даби подается вперед одним резким рывком, опрокидывая Бакуго все в ту же самую гору подушек и нависает сверху. — Даже не думай, взрывомен, что переиграешь меня на этом поле, — мурлычет он, удобнее устраиваясь на чужих бедра и потирая задницей о каменный стояк. Даби направляет член в себя, пропускает крупную головку, наслаждается приятным чувством заполненности, медленно… Когда чужие горячие руки, довольно нагло и сильно тянут его вниз, до шумного гортанного выкрика, опуская на член до основания. — Ты как дед, еще сто лет пристраиваешься, — задыхаясь и пытаясь удержать маску крутого парня, произносит Кацуки. — Не смотри так, я просто немного ускорил процесс. Даби выкручивает чужой сосок и наслаждается этим ярким сочным стоном. Ей богу. Как в порнушке. С такими сиськами, как у Кацу, любая девушка испытывала бы комплекс неполноценности. — Ну тогда, я тоже немного его ускорю, — мурлычет Даби, упираясь ладонями в широкую грудь. Он не любит медленный темп, разве что лениво и утром, вошкаясь под одеялом и толком не проснувшись, Даби позволяет себе немного нежности. Но если быть честным хотя бы с самим собою, он фанат быстрых рваных перепихов, где непонятно в какой момент ты кончил, а в какой момент вы с партнером поменялись местами. Секс, в котором можно чуть придушить своего любовника, искусать за чувствительные сосочки и отшлепать… Немного игр и игрушек, может быть шибари? Но это на следующий раз. Сейчас хватает того, как это юное молодое тело буквально поет под ним, под его ласками, как с чужих губ срываются глубокие стоны и яркие вскрики, как самому хорошо до звездочек перед глазами. Даби находит подходящий угол, при котором крупная головка проезжается по простате из раза раз. Кацуки тянется к нему, забирается руками под майку, гладит подрагивающий от напряжения живот, сжимает жилистые бока и чуть надавливает пальцами на старые следы ожогов на груди и ребрах. Даби чувствует последние прикосновения совсем чуть-чуть, по большей части, просто ловит кайф самого факта тактильного контакта и чужого члена, что так хорошо заполняет. Попытки Бакуго подстроиться выглядят очаровательно забавными, он то сбивается, то нагоняет, толкаясь бедрами навстречу. Звуки шлепков кожи о кожу… Ласка и вновь руки, только теперь на члене. Даби прикусывает губу, сбиваясь с собственного ритма, выгибается дугой, когда большой палец играется со щелочкой уретры и чуть сдвигает штангу. Перед глазами буквально искры и звезды, внизу живота разливается тепло, Бакуго под ним громко стонет и насаживает на себя до основания, изливаясь глубоко во внутрь. Черт. В алых глазах плещется столько невысказанных слов, возможно, среди них чисто подростковая обида, за то, что из них двоих Даби заставил его кончить первым. — Лежа… Лежи, — выдыхает он, выскальзывая из растраханного тела Даби, и медленно опускается на пол, между расставленных ног последнего. То, что собирается делать пацан, доходит с первым прикосновением языка к натруженным краем входа. Он закидывает ноги Даби себе на плечи, толкается языком в раскрытую дырку буквально вылизывая его и собирая собственное семя и вязкую вишневую смазку. За технику взрывомену ноль, но за энтузиазм все сто баллов, Даби готов простить ему и говнистый характер, и долгую подготовку, и вообще, что угодно лишь бы это не заканчивалось. Упругий язык вылизывает колечко мышц, проталкивается во внутрь, извивается, слизывает подтекающие капли спермы. Даби стонет в подушку изливаясь на собственный живот, спустя не самое долгое время. Кацуки нависает над ним победно ухмыляясь, а затем быстро и грубо целует. * — Кто вообще держит на кухне смазку? — Даби лениво перебирает песочные волосы меж пальцев и смотрит на первые лучи солнца, что отражаются от кухонного стола бликами на стене. — Тот, кто готов к сексу везде и всегда, взрывомен, — на узком диване лежать вдвоем не очень удобно, но горячее мальчишеское тело так уютно прижимается к нему, что даже до душа доползти лень. Бакуго говорит что-то еще, кажется что-то про Шоточку, которому он теперь должен двести йенн. Что ж, невелика потеря, проваливаясь в долгожданный сон, рассуждает Даби. Надо знать, что с пиздюшонком шутки плохи. Сам Даби должен братцу триста, надо было спорить все-таки на то, что взрывомен попадет к нему в койку раньше… Надо было.