Нас объегорили...

      Ранняя весна, снег ещё не желал слезать с земли, что очень затрудняло работу крестьянам, но деваться некуда. Руки в ноги, повозку на коня и на поле. Поля поддавались очень сложно, очень туго, что было слышно по запыхавшемуся рабочему скоту, это видно по пару, выходящему из рта и ноздрей бедного животного.       -- Тяжко! -- прозвучал грубый мужской голос, прекрасно понимая и ощущая тяготы его же скота. -- Когда же баронесса на обед позовёт?!       Раз в какое-то время к людям приходил дворянин. Толстый мужчина с бородкой, видимо сбритой за пару недель до последней встречи. Одежда всегда была новая, тот пытался следовать моде, пытался показать, что живёт не хуже богачей заграничных стран. Сегодня в его вкусе была белая рубашка с длинными рукавами, уже немного пожелтевшая от постоянных движений, такого же цвета брюки, на удивление чистые, словно только что поглаженные, есть у кого поучиться, как ходить, так же чёрная жилетка, похожая на рубашку, но без рукавов, а так же не застёгнутая на пуговицах, воротник был, словно прилизан, а так же, как у всех, пиджак, очень деловой, подчёркивающий весь статус дворянина. На голове была высокая шляпа, блестящая на солнце. Крестьянам было как-то всё равно на эти попытки выделится, их это даже достаточно бесило, потому что из-за этого нередко они путали его с другими людьми, но сегодня был другой случай...       -- Стоум, подойди ко мне, -- голос дворянина был негромкий, даже немного недовольный, но в тоже время лицо горело от широты его улыбки. Крестьянин, недовольно вздохнув, взял за повод лошадь, снял плуг, чтобы не наделать в поле новых грядок. Говорить придётся не только с крестьянином, а так же и с его лошадью, хоть и отвечать та толком и не сможет.       -- Чего тебе, барин?       Разговор продлился ещё пару часов, в которых возмущались оба, особенно крестьянин, однако деваться некуда. С этими новостями рабочему пришлось прожит так оставшуюся часть дня, вплоть до раннего вечера. Мужчина сидел за столом и ел какую-то бурду из картошки. По вкусу было совсем не плохо, особенно, если задуматься о том, что далёкие предки по любому ели что-то, что по вкусу даже не было похоже хотя бы на репу или другие корни, которые можно было есть. Рядом бегали детишки, пока что пара, не очень активно женатые планировали детей делать, обойдясь пока что двойней. Мелкие игрались в какие-то самодельные игрушки, сюжета не было, придумывали всё на ходу, что выглядело странно, но в тоже время вызывало умиление. Старший рассказывал младшей дочке, как вести себя в той или иной ситуации, хотя очевидно, что и сам-то не смыслит в этом практически ничего. В сегодняшний день никто не занимался чем-то серьёзным, кроме жены, та не была дома, поэтому не знала о сегодняшнем разговоре. Через какое-то время, она явилась с небольшим количеством продуктов. Взгляд её был наполнен волнением, непонятками даже, поэтому, прогнав детей в соседнюю комнату, подсела рядом с мужем, отставив все вещи на стол, однако не посмела мешать трапезничать.       -- Право отменили? -- с нужного начала жена, проговорив кратко, на что мужчина лишь согласно кивнул. -- Это правда, что нам выдали за это земли? Это же как?.. Надо же строить дом. Или мы тут будем жить?       -- Нам досталось болото, Услада... Нас объегорили, - еле слышно на выдохе прозвучал мужчина, доедая свою бурду. После этого у них был ещё очень долгий разговор, в которых так же поучаствовали и дети, не желающие оставаться где-то в стороне. Ситуация был очень тяжёлая, даже безысходная, семья не знала, куда податься.

***

      -- И всё? А где то, о чём ты говорил? -- перебил заинтересованный юноша, не понимая, что была выдержана пауза.       -- Погоди ты! Я не закончил! -- заключил пожилой мужчина, сделав глубокий вдох, после чего продолжил рассказ.

***

      Было раннее утро. Стройный юноша следовал куда-то. Рост был достаточно хороший для его возраста, телосложением тоже мог похвастаться, чем не идеальный муж? Его путь лежал в соседнее село, требующее несколько дней, чтобы добраться, но почему-то тот заплутал, потратив пол недели, если не больше. Живот крутило в странном танце, вечно знакомом, не приятном... Голодном... Хотелось бы себе сказать, что он знает, куда идёт, но это совсем не так. Глубокий лес, длинная тропа, ничего не понятно от слова совсем. Видимо ночью юноша и заблудился, если не дух какой-то...       Перед глазами помимо незнакомого тёмного леса были ещё и горы и поля, парень пытался даже вернуться назад, но без успешно. Почему-то, его глаза пали на траву, чей цвет был темнее... Болотистее? Направление было не чётким, однако по цвету понятно, куда идти. Вскоре, когда вода заливала всю стопу, вдали показался дом. Он... Словно летал над поверхностью странной жидкости, курные "ножки", сложенные в крест, прицепляющиеся к углам, держали дом, не позволяя ему упасть, так же показывая остальным, что сюда идти опасно, в данном месте их ждёт лишь неизвестная только им участь. Баба-Яга бы позавидовала настолько мрачной атмосфере. Свет кое-как пробивался через тучу толстенных листьев, но, что ему было непосильно, так это крона деревьев, не менее могучих, словно дуб.       Юноша никак не мог осмелиться подойти, но что ему остаётся? Умереть от голода? Пробираться по такой густой и вязкой воде было очень сложно, однако, это вознаграждалось. Чем ближе тот оказывался у дома, чем отчётливее раздавалась музыка. Кто её может играть? Просто так это не узнать... Подойдя в плотную, музыка была весёлая, задорная, но в тоже время говорящая о последнем пути в иной мир. Совокупность радости и печали создавали диссонанс и эффект последнего дня. Помимо музыки был слышен чей-то голос, усиливающий это явление... Женский, высокий, звонкий и чёткий. Словно русалка в океане заманивает глупых пиратов, не знающих, что лучше бы они надели беруши. Кое-как взобравшись по "ножкам", ведь никаких вспомогательных средств почему-то не было, заметил, что на пороге лежит подобие лестницы, но решил не трогать. Окна рядом не было, а сбивать представление не очень хотелось. Упираясь во все возможные уступы, альпинист "прошёл" вокруг дома, посмотрев в боковое стекло, озаряющее представление... Юноша лет семнадцати играл на гуслях, его одежда была грязная от постоянного использования, но его умения очень поражали, рядом стояла и пела пятнадцати-летняя девица, одетая уже в красивое, новое платье, от неё и раздавалось это чудесное пение. Брат с сестрой сидели где-то в сторонке, в отличие от старших. Голая, худощавая, но стройная женщина стояла на тазике, обливая себя вином, чётко выделяющемся даже в таком мраке, еле освещаемом редкими свечами, так же извиваясь в удивительно завораживающем танце. Словно змея, хитрая, ловкая, опасная, но не враждебная, вскоре так же запела в хоре с дочкой, продолжая обливать себя алкогольным напитком. Самым активным в этой тусовке был главный член семьи. Тот ходил вокруг, вырисовывая круг непонятно чем при помощи ноги, но очень похоже по цвету на вино женщины. Никакого приспособления не было видно, возможно это даже кровь, ведь "краска" с каждым метром пачкалась, принимая другой цвет, но стоило чуть подождать, как "масло" пополнялось более ярким оттенком. Вскоре так же заиграл вместе с сыном, но уже на варгане.       Семейка, словно специально не замечала юношу в окне. Это был их своеобразный протест их объегориванию. Слабости в них не было, это их удовольствие, непонятное другим, они нашли своё предназначение своим богам, своим ритуалам, их ценности в корни отличались от чужих, теперь для них они чуждые. Они - свобода, они - эмоции человечества. По лицам каждого в этой семье видно, что им нравиться. Они не сумасшедшие, они нормальные. Им чужда смерть, если она не в удовольствие. Никаких грехов. Детям абсолютно всё равно на голую мать, как и отцу, первые выражают свои эмоции в музыка, от чего всем понятно, насколько им весело и грустно одновременно, это не нужно объяснять, это не нужно разжёвывать, второму весело не меньше. Ему в радость восхвалять женщину, родившую таких прекрасных детей, его танцы не с бубном, а с варганом, какие только положения не принимало его тело: тот и прыгал и ползал на коленях достаточно активно для своего широкого, но худощавого телосложения. Мать же показывала, насколько опасно быть слабым. Стоит только прогнуться под систему и всё, ты покойник, вино, разумеется сами не делали. Они выкрали у зажиточных людей, ни капли не сожалея об этом.       Наблюдающий со стороны мужчина засмотрелся через окно на голую женщину, извивающуюся в гипнотическом танце, заряжая эмоциями всю семью и не только. Никто не собирался останавливаться, если бы не новый гость, медленно вошедший в дом. Не прекратил лишь свои действия сын, продолжающий играть на гуслях странноватую мелодию, всё так же отдающей и радостью и меланхолией с нотками смерти, за ним, словно левитировала коса самой Смерти. Дочка и мать утихли, уставившись на гостя, сразу было понятно, что русалки убивать своей меланхолией не собираются. Отец же, стоящий ближе всех, выпрямился во весь свой богатырский рост, готовый выслушать, что ему скажет появившийся из неоткуда смельчак.

***

      -- А что было дальше?! -- вновь перебил юноша, смотря на старца.       -- А вот и не скажу, нечего перебивать меня. Но всё же добавлю... У на сесть, чему у них поучиться... -- закончил старец, отведя взгляд куда-то в сторону. -- Хорошая семейка...