berry tea and autumn leaves

      Хосок приходит сюда, когда уже совсем невмоготу. Когда чувствует, что вот-вот не выдержит и сорвётся, что совсем не добавит плюсов ему, как лидеру, как тому, кто обязался вести за собой... Он нервно хихикает от этих мыслей, опускаясь на обточенный ветром и водой валун. Устало выдыхает. Закрывает на долгие мгновения лицо ладонями и пытается найти - привычно, но бестолково - ответы на главные вопросы своей жизни «как и почему он свернул не туда, и где найти путь обратно?». Ответ ищется плохо, читай как совсем не ищется, а если и найдётся однажды - тогда будет уже совсем бесполезным и ненужным, скорее всего. Он, правда, хочет верить, что всё, во что успел вляпаться за последние годы своей жизни, можно будет изменить. Но верится в это с огромным трудом. Прибрежные воды спокойны. Берег на много миль в обе стороны пустынный, каменистый и выглядит холодным и безжизненным. Но это то спокойствие, которого Хосоку отчаянно не хватает. Здесь он может подумать о том, как же ему горько быть разочарованием любимой семьи и, наверное, самым их большим позором. Ведь чистокровные маги, мечтавшие о наследнике, который будет не менее талантлив и сведущ в магическом искусстве, в итоге получили бесполезного сына, сей дар так и не пробудился нормально. Максимум, на который Хосок был способен - небольшие трюки, которыми едва ли даже на жизнь ярмарочным фокусником заработать можно. А ведь ему уже двадцать два... он слышал, что если не пробудить магию до двадцати пяти, это может губительно сказаться на здоровье её носителя. Может оно и к лучшему, конечно. Всяко лучше, чем оставшуюся жизнь влачить своё жалкое существование и быть преступником. Можно сколько угодно отмахиваться от реальности, оправдывая себя тем, что надо же как-то жить, что воровство - это не убийство, что не так уж это страшно... только муки совести этими оправданиями заглушить всё сложнее, увы. Хосок слишком поздно понял, что увяз по самую макушку. Но, что ещё страшнее, никто не подаст ему руку, чтобы вылезти из этого болота. Никому нет до него... Плесь! ...дела. - Какой же ты хмурый постоянно, кошмар просто, - звучит со стороны воды знакомый уже голос. Хосок косится на незваного, но всё равно - и глупо это отрицать - приятного гостя. Чонгук лежит на мелководье, изящно вытянувшись, будто всем собой старается показать, что он не русалка, а большой довольный кот. И хоть сегодня довольно пасмурно - лучи изредка пробиваются сквозь набежавшие ещё со вчерашнего вечера кучные облака, - иногда проглядывающее солнце так красиво искрится в голубых и тёмно-синих чешуйках хвоста, которым Чонгук бьёт по воде несильно. Наверное, чтобы Хосок не забыл, что он тут не один. - Раз моя хмурость тебе не по душе, так что ж ты каждый раз приплываешь сюда? - ворчит он. - Всё боюсь, что топиться полезешь из-за одолевающих тебя мрачных мыслей, - Чонгук переворачивается на живот, вытягивая руки вперёд. Вода ласково оглаживает его смуглую кожу, каплями-искорками блестит на спине и плечах. Хосок за годы своей бытности вором видел много драгоценностей разной степени дороговизны. Но, он не страшится признать перед собой этот факт, Чонгук похож на какое-то совершенно бесценное сокровище. Спрятанное за самыми искусными замками, хитроумными ловушками, защищённое сильнейшими заклятиями. Ему, простому смертному, не под силу получить это сокровище. Они знакомы почти полгода. С тех самых пор, как Хосоку и его банде пришлось разбить небольшой лагерь в лесочке неподалёку. Места тут глухие, а им как раз надо было отсидеться где-то после очередного успешного дела, которое, увы, навело много шума. В первый же вечер Хосок отправился на прогулку, нашёл этот валун на берегу и встретил Чонгука, играющегося с рыбёшками недалеко от берега. Тот не сбежал при виде человека, совсем наоборот - подплыл ближе, и у них завязался разговор. Русалки не являются какой-то невероятной редкостью и диковинкой для тех, кто живёт у воды. Обычно люди и морской народ состоят в тёплых добрососедских отношениях. Потому и Хосок ни капли не удивился Чонгуку, как не был против его компании. - Не переживай, - усмехается невесело. - Я не настолько отчаялся, чтобы топиться, да ещё и в твоём любимом море. Чонгук склоняет голову набок. - Мысль о том, что я переживаю о тебе, а не о море, не приходит в твою голову, глупый человек? - несмотря на заданный вопрос и явное недовольство чуждой несообразительностью, голос русалки звучит мягко. Смотрит Чонгук так же с непривычной эмоцией, которую Хосок не в силах так сразу понять. - Во вторую очередь, - негромко отвечает он. - Ты такой дурацкий, - ворчит Чонгук. - И как меня угораздило влюбиться в такого нелепого человека. У Хосока от этих слов сердце подскакивает к горлу. - Ты сделал... что? Чонгук садится. Правда больше кажется, что перетекает из положения в положение, словно сам - вода. - Ты слышал, - поводит смуглыми, расцелованными солнцем, плечами. - Вы, люди, такие странные. И чаще всего дальше собственного носа не видите... но в твоём случае я даже злиться или обижаться не могу. Раз уж такова твоя натура, мне придётся только смириться. - Гуки... Русалка вздрагивает. Переводит взгляд на Хосока. Немного обиженный, немного растерянный. Сердце от этого уже совсем привычно обмирает. Ведь только несколько минут назад казалось, что это сокровище ему не по карману. Но оно - вот же чудеса бывают! - само идёт к нему в руки. Хосок сползает с валуна, бесстрашно подбирается к Чонгуку, наблюдающему за ним. Одежда становится мокрой, в сапоги заливает вода, но это всё неважно. Не настолько имеет значение, как то, что он может прижаться губами к покатому плечу, ощущая прохладу кожи и вкус морской соли. А ещё так близко он может рассмотреть веснушки на щеках и носу Чонгука. И заметить чужое волнение, почувствовать его едва ли не осязаемо. - Прости, что тебе достался такой вот неидеальный я, - хрипло шепчет Хосок. - Я вроде как уже привык быть разочарованием для всех вокруг, включая себя самого, но... - Ох, да замолчи же, - бормочет Чонгук, обхватывая его лицо ладонями, и жмётся губами к губам долго, отчаянно и сладко. - Перестань себя корить во всём подряд! Ты такой дурак, Хосок, такой дурак... сам не видишь, какой замечательный. Думаешь, что разочаровываешь, но это не так! Почему ты считаешь себя хуже, чем ты есть?! Только лишь потому что твоя магия не проснулась тогда, когда была должна?! Хосок поражённо смотрит в тёмные глаза русалки, пока тот жарко шепчет ему это всё практически в губы. - Так вот! Я специально узнал для тебя, слышишь?! К югу отсюда есть город, не особо большой, но у них есть магический Институт. Там есть какой-то шибко умный человек, который занимается такими случаями, как у тебя. Он помогает дару раскрыться. Так что... я не приму твоего отказа. Если тебе как кость поперёк горла твоя нынешняя жизнь, давай. Меняй всё. Я буду рядом. Чонгук переводит дыхание, смотря в глаза Хосока с надеждой. Тот же, едва успевая переварить всё услышанное, негромко и надломлено смеётся. Сгребает свою русалку в объятиях, утыкается лбом в плечо, чувствуя, как всё стягивающий внутри узел становится слабее. Удивительно, что нашёлся всё же тот, кто захотел протянуть ему руку. Вытащить его. Хотя сам он, в общем-то, только и делал, что занимался самоуничижением. Но раз так... - Спасибо тебе, Гуки, - говорит он. - Раз есть возможность рискнуть, я сделаю это. Чонгук, будто всё это время боящийся, что Хосок скажет категоричное нет, расслабляется и улыбается мягко, с нежностью. - Хорошо. Не такого уж глупого человека я выбрал, - признаёт он. Хосок смеётся негромко. Сейчас, здесь, сидя в мокрой одежде на мелководье, обнимая своё удивительное сокровище, которое, кажется, хотело для него лучшего сильнее, чем он сам, получается чувствовать себя на своём месте как нельзя лучше. - Выучусь магии и тогда точно перестану быть глупым, - обещает Хосок. - Да. А заодно найдёшь способ превратить меня в человека, - отвечает Чонгук. - Море без тебя - слишком пустое и большое. «Как и суша без тебя», - думает Хосок.