berry tea and autumn leaves

      Наверное, всё должно было быть иначе. Весь этот вечер не должен был привести к такой катастрофе. Сокджину казалось, что он вполне может балансировать, держать ситуацию под контролем, но... Так вышло, что обычно свои личные проёбы понимаешь чаще всего поздно. Когда уже всё свершилось - коришь себя, думаешь о том, как бы поступил иначе. Короче, просто зря тратишь время, занимаясь самобичеванием. Сокджин вытирает мокрые от слёз щёки. Судорожно вздыхает и икает, прикрывая ладонью рот. Из него сейчас будто выкачали остатки сил. Прошедшая ссора жжёт внутри под рёбрами, словно стеганули раскалённым прутом. Слова Чимина, любимого сына, отзываются внутри тоской, обидой, но одновременно пониманием - до такого довёл он сам, видимо. Когда ты отец-одиночка, наверное, твой родительский инстинкт вопит ещё громче о защите родного человека, чем если семья полная. Сокджин в этом не уверен, но ему почему-то так кажется. Возможно, всё это очень индивидуально, и это только с ним его отцовские чувства сыграли злую шутку. Мужчина тихо шмыгает носом, опускается за кухонный стол, потерянно сжимая ладонями стакан с водой. Он пьёт её маленькими глотками, аккуратно, чтобы не захлебнуться, если эмоции снова возьмут верх и слёзы помешают нормально дышать. Ещё пару часов назад казалось, что их вечер пройдёт спокойно. Они поужинают, обменяются последними новостями, Чимин поможет помыть ему посуду, и они перед сном посмотрят какое-нибудь шоу по ТВ. Но в итоге он сидит тут один. В ушах всё ещё звучит хлопок входной двери и «потому что ты такой, отец тебя и бросил!». Сокджин отпихивает почти пустой стакан, сжимая пальцами футболку у себя на груди. Зажмуривается, тяжело дыша и не позволяя себе новой волны слёз. В конце концов, он, наверное, в самом деле заслужил такие слова. Опустив голову, Сокджин криво усмехается. Быть одиноким омегой, да ещё и отцом при этом - трудно. Трудно стараться отдавать себя и работе, и ребёнку. Нужно уметь находить ту тонкую грань, где ты сможешь находить время на воспитание, но при этом всё ещё будешь оставаться ценным сотрудником. И, конечно, это непросто. Сокджину, наверное, повезло больше многих омег в подобном положении. У него были друзья, которые посильно помогали, присматривали за Чимином, помогали отводить в садик или забирать, а потом и уроки делали вместе, когда пришло время школы. Не Сокджину жаловаться. И всё бы было прекрасно. Если бы Сокджин помнил, что впереди самый трудный период - переходный возраст, расцвет юношеского максимализма, а там и первая любовь. Не то чтобы Сокджин считал, что это время волшебным образом минует Чимина, нет... но уж чего он точно не ожидал, что в один прекрасный день его сын, юный чудесный альфа, заявит ему, что влюбился в альфу. Да и ещё на два года старше себя. Сокджин признаёт, что его реакция была неправильной. Ему должно было обдумать эту мысль, поговорить с Чимином спокойно и так же, без повышенных тонов, объяснить свою позицию и отношение к этому. Но этого не произошло. И имеем, что имеем. Его единственный и любимый ребёнок считает Сокджина тираном, вероятно. Кем-то, кто не заслуживает доверия. Чимин просто ушёл, хотя на улице уже темно, поздний час, и Сокджин жутко волнуется за него. Но боится звонить ему. Ужасно боится, потому что сама мысль о том, что он мог Чимина потерять из-за своего необдуманного поступка, заставляет его трястись, будто в припадке. Сокджин знает, что его ребёнок - не равно его собственность. Он знает, что с чувствами Чимина не нужно бороться, что это его жизнь, даже если ему всего шестнадцать. Знает, что до сих пор у них всегда было доверие в отношениях, потому, наверное, нужно было просто попросить его познакомить с объектом чувств, а не кричать, что это неправильно и ужасно. На самом деле Сокджину всё равно, кого будет любить Чимин, главное, чтобы ему не причиняли боль и он был счастлив. Но в тот момент его перемкнуло... стало страшно, потому что Сокджин знал, на себе проверил, каким жестоким может быть общество, которому не нравится, если что-то выбивается из привычной ему картины. А желать защитить своего ребёнка - не преступление. И нельзя винить его, наверное, в том, что он не смог сразу среагировать правильно. Может быть, надеется Сокджин, у него будет возможность всё исправить? Вдруг Чимин даст ему ещё один шанс?.. Сокджин тяжело поднимается из-за стола. Берёт телефон, но всё ещё не пытается ни позвонить, ни написать. Он бредёт в прихожую, накидывает на плечи куртку, всовывает ноги в кроссовки и выходит в промозглую осеннюю ночь. Чужой разговор слышит почти сразу, замирая у калитки дома. - Чимини, успокойся, - приятный мужской голос звучит ласково. - Ну всё, прекращай плакать. Ты мне столько про своего папу рассказывал, не верю, что он не захочет тебя видеть. - Но я... - голос Чимина звучит так разбито, что сердце Сокджина сжимается, - я такого ему наговорил... Юнги-хён... он совершенно этого не заслуживает... я... ошарашил его новостями о нас, но... я знаю, что папа просто... он просто хочет, чтобы у меня всё было хорошо... а я... Чимин заливается рыданиями, так что Сокджин не может этого больше терпеть. Он выходит на пустую улицу, слабо освещённую в отдалении стоящим фонарём. Юноши, стоящие у забора, синхронно вздрагивают. Чимин оборачивается, видит его и заламывает брови, закусывая губы. Почти тут же срывается с места, налетая и обнимая крепко. - Прости, папа, прости меня, - просит он, всхлипывая и давясь слезами. - Это ты прости меня, мой хороший, - шепчет Сокджин, прижимая сына ближе и целуя его растрёпанные волосы. - Я должен был поговорить с тобой, а не кричать. Ну всё, всё, моя радость... тише. Чимин тихонько подвывает, уткнувшись в него носом и стараясь вжаться теснее. - Я сказал такие ужасные слова-а-а-а, - плачет он уже тише, но всё ещё будто не в силах успокоиться. - Это не так. Отец просто козёл, что бросил тебя одного. Ты заслужил только самого хорошего. Я просто... я разозлился, что ты впервые не принял мою сторону... - Оба хороши, - ласково шепчет Сокджин. - Тебе нужно успокоиться. Он переводит взгляд на стоящего чуть в стороне парня, который выглядит удовлетворённым и радостным от счастливого их воссоединения. - Юнги, верно? - спрашивает Сокджин. - Пойдёт в дом, тут не жарко. - Может, мне лучше домой? - спрашивает тот, неожиданно становясь неуверенным. - Идём-идём, - Сокджин манит его за собой рукой, второй аккуратно подталкивая к калитке Чимина. - Заодно познакомимся, раз уж придётся породниться в скором времени. - Папа! - пищит смущённо и зарёванно Чимин. - Это ещё рано! Мы же учимся пока! - Знаю я это «рано», - беззлобно ворчит тот. - Сам был молодым, так что меня не проведёшь. Заходите в дом, не морозьте жопки. Чимини, поставь чайник, я сейчас. Сокджин уходит в сторону ванной, чтобы умыться, но всё равно слышит краем уха: - Я же говорил, что он не будет злиться на тебя. - Да. Ты прав. Папа - самый лучший. Что ж, может быть, не такая уж эта и трагедия в конце концов, думает с улыбкой Сокджин.