berry tea and autumn leaves

      Чимин зажмуривается. Его ресницы трепещут, влажные от смущённых слёз. Чимину жарко. Не так жарко, как когда полуденное солнце в разгар лета печёт невыносимо, а в лесу нет ни дуновения и становится нечем дышать. Нет, жар сейчас будто медленно испепеляет его изнутри. - Ты посмотри, - хриплый тихий шёпот на ухо пускает по телу сладкую дрожь, - маленький эльф здесь уже такой влажный. Горячий такой. В сильных руках колдуна Чимин теряется, он не может вырваться - он не хочет вырываться, - не может даже слова вымолвить. Он со стыдом чувствует, как сильные и чуть грубоватые пальцы гладят его между ягодиц. С нажимом, заставляя всё внутри заходиться от доселе неизвестного чувства, захлёбываться стыдным восторгом, от которого горят щёки и острые кончики ушей. - Сладкий, - дыхание колдуна обжигает ухо. Чимин хнычет, опуская руки и прикрывая собственный пах. Он чувствует, как его уже и без того болезненно напряжённый член начинает течь, и это почти заставляет его разрыдаться. Он такой чувствительный, такой заведённый, до сводящего с ума отчаяния. - Тише, малыш, - мужчина словно читает его мысли, будто чувствует, что с ним происходит внутри. - Тебе придётся потерпеть. Ты же у меня умница, правда? Чимин согласно всхлипывает, кивая несколько раз. Он потерпит, если его просят. В конце концов, он обидел своего колдуна, за это его, конечно, нужно немного наказать. Но эльф знает, что наказание это принесёт удовольствие им обоим. * Он во всём виноват сам, если честно. Если бы не тот глупый спор, участником которого он стал... Намджун бы на него не обиделся. Впрочем, может быть обида его не так уж велика, но даже немного задевать чувства колдуна Чимину совсем не хотелось. Это забавно, конечно, учитывая, что ещё несколько месяцев назад Чимин сам опасался Намджуна, который держал в страхе половину леса. Чимин только-только стал совершеннолетним, когда Намджун пришёл в их лес и поселился в самой чаще. Дриады и нимфы разносили слухи о том, что он творит у себя в доме магию, выглядит мрачно, редко выходит на прогулки. Болтливые русалки на хвостах принесли вести о том, что колдуна изгнали люди за какое-то страшное тёмное деяние. Плохая репутация чародея быстро разлетелась по лесу, хотя его даже никто толком и не видел. Через полгода после дня рождения Тэхён и Чонгук втянули Чимина в этот дурацкий спор, предметом которого была возможность подружиться с колдуном. И Чимин согласился. Больше потому, конечно, что ему был искренне интересен этот мрачный мужчина. Как-то слабо верилось, что натворив злых дел где-то за пределами леса, он вдруг решил одуматься и жить здесь спокойной тихой жизнью. По мнению эльфа, злодеи неисправимы, а значит причина, по которой колдун ушёл от людей, не такая ужасная, как говорят русалки. Чимин не боялся Намджуна с самого начала. Он не обмирал благоговейно, но с любопытством ловил каждое движение. Примечал каждую деталь. Например, грустный взгляд, наполненный тоской. Или очаровательные ямочки на щеках, когда Намджун дарил ему редкие улыбки. Подружиться с ним было не сложно, как оказалось. Колдун истосковался по общению, по возможности поговорить, потому они с Чимином обменивались огромным множеством интересных, забавных и житейских историй. Два столкнувшихся мира, которым в обычное время лучше бы держаться друг от друга подальше. Чимин влюбился. Да это было и не мудрено. Нельзя было не любить это чуткое доброе сердце, эти грустные глаза, наполненные нежностью при взгляде на него. То, каким обходительным, предупредительным и деликатным был Намджун каждый раз, Чимина буквально выламывало изнутри желанием вернуть ему это всё в двойном размере. Но так вышло, что однажды Намджун всё же узнал о том, что Чимин поспорил с друзьями. И несколько дней не открывал Чимину дверь, пока тот стоял на крыльце дома, прося простить его. * Чимин жмётся щекой к шкурам, расстеленным на кровати, кусая губы. Коленками упираясь в самый край кровати, он вот-вот рискует соскользнуть, пока Намджун неторопливо проникает в него языком, жёстко пальцами сжимая ягодицы и разводя их в стороны. Это не первая их близость, но Чимин всё равно чувствует, как стыд стекает по спине жаром, заставляет гореть шею и лицо. Намджун сегодня куда откровеннее обычного. И больше не такой трепетно нежный, как раньше. Но эльфу это нравится. - Ты так сжимаешься, - хрипит Намджун. - Тебя это возбуждает, Чимини? Тот хнычет в ответ, зарываясь лицом в шкуры, стискивая их пальцами судорожно. Конечно, ему нравится! Но произнести это вслух - слишком смущает. Намджун смеётся негромко, оглаживает ладонями бёдра эльфа. А потом тянет его на себя. Оставаясь коленями на кровати, Чимин теперь прижимается спиной к груди мужчины. Чуть поворачивает голову, прикрывая глаза, когда пальцы колдуна оглаживают его подбородок, а подушечка большого с нажимом проходится по его губам. - Кто бы мог подумать, - шепчет Намджун, - что ты так любишь грязные игры, маленький эльф. Однажды я попробую собой и твой горячий сладкий рот. И твою дырочку - она так нетерпеливо дрожит, когда я её ласкаю. Чимин заламывает брови. Слова колдуна внутри разжигают такой пожар, заставляя бёдра дрожать неконтролируемо. Желание, вспыхивающее в нём, и пугает немного и одновременно почти заставляет умолять сделать всё это с ним прямо сейчас. Он удерживает просьбы, прикусывая кончик языка, но всё же открывает глаза, вскидывая взгляд на Намджуна. Долгий взгляд глаза в глаза заставляет его потеряться в реальности. Намджун может говорить много грязных и стыдных слов, делать с ним такое, что никогда бы не сделал кто-то другой, но смотрит он всё так же нежно, как раньше. - Прости меня, - шепчет Чимин. - Я никогда не хотел обидеть тебя. Люблю тебя. Так сильно тебя люблю, Намджун. Тот словно задыхается от его признания, прозвучавшего впервые. Наклоняется, целуя жарко и торопливо его губы, будто спешит собрать эти драгоценные слова, забрать себе. Чимина прошивает сладкими разрядами, будто маленькими молниями, когда он чувствует твёрдую горячую плоть между собственных бёдер. Намджун помогает ему свести ноги плотнее и толкается сильно, коротко, заставляя стонать себе в рот, хвататься судорожно за крепко держащие Чимина руки. - Люблю тебя, мой маленький эльф, - выдыхает мужчина стоном в истерзанные поцелуем губы, пока кончает. Чимина выкручивает удовольствием практически сразу, и он обмякает в крепком объятии, тяжело дыша и не сразу приходя в себя. - И ты прости, - бормочет Намджун, когда укладывает Чимина на кровать. - Я вёл себя по-детски. Но меня... наверное, впрямь, сильно задело знание о вашем споре. - Для меня он был лишь предлогом, - говорит Чимин. - Когда ты появился в лесу, многие стали тебя бояться, говорить о том, что ты злобный тёмный колдун. Но я не верил в это. Намджун присаживается на край кровати, смотрит на него с лёгкой улыбкой. - В самом деле? - спрашивает негромко. - В самом деле, - кивает Чимин, протягивая руку и переплетая их пальцы. - Ты можешь быть тёмным колдуном, но точно не злобным. Ты вообще исключительный, Джуни. Удивительный. И я рад, что решился прийти к тебе. - Спасибо, Чимини, - шепчет тот, поднося его руку к губам и мягко целуя пальцы. - Однажды я тебе всё расскажу. Почему и как оказался тут, что со мной произошло. Просто... мне, наверное, нужно больше времени, чтобы это отпустить хоть немного. - Я понимаю, - говорит Чимин. - Иди ко мне. - Подожди. Надо привести нас в порядок. Когда Намджун обтирает их влажной тряпкой, убирает испачканные шкуры подальше и приносит лоскутное одеяло, Чимин чуть двигается к стене, приглашающе похлопывая ладонью по пустой половине кровати. Колдун ложится рядом. Прижимается к Чимину, коротко целуя его губы. Обнимает так хорошо и надёжно. Говорить больше не хочется. Хочется просто вот так слушать чужое дыхание и чувствовать себя хорошо. И знать, что их встреча - лучшее, что только могло произойти с ними обоими. Чимин в этом ни на мгновение не сомневается.