We're not going that way

Smoking cigarettes on the roof

You look so pretty and I love this view

Пайпер ловко перехватывает сигарету из чужих рук и, болтая ногами, делает одну затяжку. Их первый косвенный поцелуй. Как же сказать все, что думаешь? — Пайпер. — Биби недовольно тянется вбок, но, опираясь второй рукой о край крыши, не решает наклоняться слишком сильно. — У тебя есть свои. — Интереснее, когда я забираю их у кого-то. — Девушка смеется и снова затягивается. Нужно начать диалог, но ничего не выходит. Второй косвенный поцелуй. Или от губ Биби на жалкой сигарете не осталось ничего? — Да ладно тебе. Не ругайся. Биби недовольно косится и снова тянется в карман за своей пачкой, но потом все-таки решает забрать по праву принадлежащее ей имущество и резко подается вперед к собеседнице. Слишком быстро и неожиданно. — Би! Осторожнее! — Пайпер хватается за бетонный край и роняет из рук ценный для нее предмет. Только что зажженная сигарета летит вниз. — Зачем так резко? — Твою мать. — Биби вздыхает и хлопает себя по карманам. — Вторая — с тебя. Держать надо было крепче. Пайпер вздыхает и, успокаивая участившееся сердцебиение, достает из холщовой сумки с цветочным принтом уже свои. Две. Она протягивает одну Би, соприкасаясь с той своими тонкими бледными пальцами, и на секунду перестает дышать. Столько раз они касались друг друга; столько раз грязно и грубо ругались, шутили, смеялись… но чтобы так? Чтобы, в конце концов, Де Ла Прим задыхалась от призрачного касания чужой кожи на своих пальцах и мечтала сделать еще одну затяжку. Чтобы готова была снова и снова ронять с крыши пятиэтажки несчастные окурки в погоне за теплом чужих рук и думала о том, что этот вечер — последний, когда она может, наконец, признаться самой себе. Признаться Биби. Ей нельзя было влюбляться — но именно это сейчас и происходит. Уже произошло. Несносная. Нет, правда, Биби — та еще заноза в заднице. Они познакомились, когда Пайпер, по долгу службы в школьном совете совершая осмотр клубов, зашла в бейсбольный. Обомлела. Би, в толпе таких же старшеклассников, как и она сама, со всей присущей ей силой отбивала мяч и материлась на мешавших друзей. Они не играли; девушка просто показывала, насколько сильным может быть ее удар. Но следом показала его на парне, никак не вдолбившем себе в голову, что Пайпер он неинтересен, а потому следующим за ней по пятам даже в темных переулках. — Помнишь Рико? — Де Ла Прим лезет в сумку еще раз, чтобы найти зажигалку, и кладет сигарету на подол своего платья. — Помню, что бить его было больно. Крепкий. — Биби смеется и терпеливо дожидается, пока подруга достанет огниво. — До сих пор жалею, что битой нельзя было пользоваться. — С твоей силой ты бы его угробила. — Да ладно тебе. Он, все-таки, мерзкий тип. Пайпер вздыхает и вспоминает, что именно этот «мерзкий тип» — тот, кто любил ее даже после того, как узнал по-настоящему. Когда увидел, что примерная и социально активная отличница за стенами школы всего-навсего больная дура. Любит тех, с кем нет шанса, курит отвратительные сигареты и постоянно ругается со своей семьёй. Хотя, наверное, это не так страшно? У Би мать-алкоголичка и младшая сестра на попечении. Но при этом Биби — ответственная, уверенная в себе и притягательная. Такая же невообразимо приятная, как ночь в начале октября, и такая же необходимая, как солнце этой самой ночью. Чтобы разглядеть все черты ее лица. Увидеть незаметный шрам на скуле, сухие губы, небрежные стрелки на глазах и попытку зачесать волосы назад. Каждую маленькую родинку на аккуратном лице, мягкие щеки, когда Би улыбается, и темные глаза, в отражении которых солнце по утрам давало стимул трудиться на благо таких вот звездных вечеров. Вместе на крыше странного разваленного здания, когда на старом телефоне Биби — очередная попсовая песня, потому что их любит Пайпер, когда в коротком розовом платье уже невероятно холодно, а заколка в форме медведя, купленная спонтанно, уже не держит коротких прядей. Строчки «ты будешь моей девушкой» — как прекрасное дополнение, потому что Би, неосознанно напевая знакомую песню, шевелит губами в самые подходящие моменты. — Доставай уже, — прерывается та и поворачивает голову к замеревшей Пайпер. — Не могу найти… — Де Ла Прим сконфуженно отворачивается и усерднее роется в собственной сумке. — Прости. — Не надо, — пресекает собеседница очередную попытку Пайпер взять всю вину, которой и нет, на себя. — Ладно. Мы же никуда не торопимся? — Нет конечно. Пайпер рада, что ее ответ правдив. Хочется как можно больше морозить щиколотки, пытаться поджечь зажигалку и запоминать все выражения лица возлюбленной. Однажды в школе узнали, что Биби состоит в местной банде. Тогда же она была на грани отчисления; не спас даже тот факт, что группировке принадлежали многие ученики их округа. И что же? Пайпер была обязана спасти подругу из этой ситуации, пока та зарывала себя только глубже, ругаясь с преподавателями почти все свободное время. Теперь у Биби клеймо: татуировка в виде черепа на плече. Все от тех же отморозков из группировки. — Как думаешь, в этом году меня тоже постараются отчислить? — Биби с благодарностью принимает зажигалку из чужих рук. — Тебе осталось учиться чуть больше полугода. Есть ли смысл? — Девушка нарочито громко вздыхает. — Но лучше бы ты успокоилась. Я не могу вечно бегать и спасать твою задницу. — Спасибо, Пайпер. — Би, удерживая сигарету губами, смеется. — Вот и доставила же проблем тебе. — Я рада, что получилось именно так. Пайпер хочет дополнить ответ. Выдать несуразное «А ещё ты мне нравишься» или вероятно преувеличенное «Я люблю тебя», но, все-таки, временит. Все два месяца их лета, проведённого в компаниях общих друзей и друг друга, ясно дали понять, что Пайпер ничего не светит. Она слишком… другая. Не такая интересная, не такая решительная, не такая остроумная и до ужаса наивная. Но отчего-то Биби всегда выбирала ее. И Де Ла Прим никогда не могла отказать. — Пайпер. — Би затягивается, будто бы оттягивая момент разговора как можно дальше. — Можно я включу еще раз? — Песню? — Да. Мне она… — девушка мнется и следом усмехается в попытках скрыть неловкость, — понравилась. — А ты говорила, что все, что я слушаю — посредственно. — Я шутила, вообще-то. — Биби удивленно смотрит на собеседницу. — Пай, я бы никогда не сказала такого серьезно. Ты что, поверила? — Хорошо. — Неловкость, повисшая в воздухе и созданная непонятливой Пайпер, тут же растворяется. — Слушай, что хочешь, я просто пришла провести с тобой время. Де Ла Прим не врала ни капли. Может, когда она увидела растрепанные черные волосы, то точно решила сказать кое-что еще. Но в первую очередь пришла увидеть ту, кто не покидала ее мыслей уже очень давно. Когда Биби улыбается, сердце в очередной раз пропускает удар. Слишком редко можно увидеть на ее лице умиротворение и счастье; оттого каждый миг, проведенный друг с другом, для Пайпер как золото. Как то, чего хочется всегда, и то, чего всегда недостаточно. — Кстати. Про «ты выглядишь очень мило» — цитирует Би строчки из песни, — Правда. Тебе очень идет это платье. Пайпер сконфуженно распрямляет складки и отводит взгляд на желтеющие клены, которые едва видны в тусклом свете улицы. — Спасибо. Долго выбирала, что надеть. — Не холодно? — Немного. — Девушка ежится и натягивает на плечи бежевый кардиган, старясь скрыть тот факт, что ее платье и правда слишком короткое для осенней погоды. — Ничего. — Заботься о себе, пожалуйста. — неожиданно мягко и заботливо отвечает Биби и отводит руку с сигаретой в сторону. — Я знаю, что не могу на тебя повлиять, но можешь иногда прислушиваться к моим словам. Ты слишком строга к себе. Пайпер замирает с выражением полной отрешенности на лице. «Заботься о себе». А разве она этого не делает? — Знаешь, Биби… — Де Ла Прим сконфуженно поднимает глаза. — Ты тоже могла бы быть более… ответственной. — Я не пыталась тебя задеть. — Я о том, что ты… слишком полагаешься на меня. Я боюсь, что когда-нибудь не смогу тебе помочь. — Вот как. Потом слова вылетают сами. «Заботься о себе» для нее значит «я волнуюсь за тебя», и в попытке самообмана и всколыхнувшихся чувств Пайпер слишком быстро исполняет задуманное. — А еще я в тебя влюблена. — Пайпер, не до конца понимая, какое значение эти слова имеют для них сейчас, встает, выкидывая окурок с крыши, и в очередной раз дергано поправляет одежду. — И, вообще-то, позвала сюда именно за этим. Биби замирает с сигаретой, которую удерживает в своих руках, у губ, а ее подруга мысленно прощается со всей своей семьей. Пайпер ни капли не подумала. Не оценила ситуацию. Сейчас намного лучше подошло бы простое молчание. Но оно преследовало их всегда: не зная, как решить проблему близкой, обе предпочитали просто ее игнорировать. Потому что причинить боль ненужными словами — самое страшное, чего можно было достичь. Биби прокашливается, сделав вид, что снова не услышала что-то важное, и затягивается. — Биби. — Да? — Я тебя люблю, — повторяет Пайпер, пока внутри нее медленно сжимается комок нервов. Паника подступает к горлу; эти слова для нее — сродни пытки. Каждое признание кончалось провалом. — Биби. — Это я. — Посмотри на меня. — Собеседница ни капли не реагирует, все так же высматривая вдали цветные огни улиц. — Биби, я не смогу вечно молчать об этом. А она молчит. Что-то перебирает в голове, и музыка с извечно повторяющимися строчками «ты будешь моей вселенной» режет слух. Пайпер набирается уверенности в себе, чтобы выстоять тяжелейший разговор, к которому привела сама, но на деле паника слишком быстро захлестывает с головой. — Ты ждешь от меня взаимности? — Девушка неспешно докуривает и сжимает бетонный край, с которого свесила ноги, в руке. — Уверена? — Я жду от тебя реакции. — Пайпер трогает свое горло, потому что чувствует, как начинает задыхаться от собственных эмоций. Этого не должно было произойти. — Биби. Господи, Биби. — Рваные вдохи она старается скрыть за случайным кашлем, но, к сожалению, это выглядит еще хуже. — Наверное, когда я тебя позвала, ты не хотела слышать именно этого. — Пай. — Девушка хватает себя за плечи, словно хочет согреться, и поджимает губы. — Я спрошу еще раз: ты хочешь взаимности? Де Ла Прим потупляет глаза в неровную поверхность крыши, что-то цедит себе под нос и стучит пальцами по бедру: — Я понимаю, что наша дружба держится исключительно на обсуждении проблем. Но мне так, — перерыв, тяжелый вздох, — так хочется, чтобы было что-то еще. — Можешь сказать еще раз? — Я в тебя влюблена, — без запинки повторяет Пайпер фразу, которая крутилась у нее в голове последние полгода. — Биби, я ни в коем случае не прошу говорить этого в ответ. Просто, мне кажется, ты должна была это знать. — Я тоже тебя люблю. — Безропотный голос не дает погрузиться в тишину, и Пайпер, растерянно поднимая голову, встречается с точно таким же напряжением в чужих глазах. — Правда? — Де Ла Прим вытирает едва выступившие слезы подушечкой пальца, потому что боится, что испортит макияж. — Пайпер. — Собеседница подходит ближе и осторожно касается чужих плечей. — Пай. Не говори глупостей. Я никогда тебе не врала. — Ты выглядишь так, будто тебе было неприятно это слышать. — Нет. Но иногда мне кажется, что вся моя жизнь — это сплошные проблемы. — Биби уворачивается от удивленного взгляда подруги. — Ты и так устаешь. Я не хочу, чтобы я, как твоя… твоя, доставляла еще больше хлопот. Мы почти всегда вместе, но отношения предполагают взаимную помощь в любой херне, а у меня ее… иногда слишком много даже для двоих. Пайпер удивлённо вздыхает. Каждый день она мечтала о том, что однажды услышит, что ее чувства взаимны. И сейчас они взаимны не с «кем-нибудь», а с той, кому она доверяет даже самые отвратительные мысли. — Какая же ты дурочка, — сквозь мимолетные слезы горько смеется Де Ла Прим и опускает голову вниз. — Будто бы и так мы не разгребали дерьмо друг друга. Я просто хочу, чтобы ты знала, как сильно мне дорога. Даже если из этого ничего не выйдет. — Я бы хотела попытаться. — В воздухе витает запах сырой листвы и сигаретного дыма. — Но не могла понять, каково это — быть с тобой. Прости. Мне нужно было успокоиться. — Биби. Спасибо тебе. — На секунду их прерывает резкий порыв ветра и мурашки по коже. — Я не была в праве говорить тебе, но… это очень ценно. Твои слова сейчас. — Специально, что ли, песню выбирала? — переключается на другую тему Би. — Начало октября. — Я могу сказать, что ты влюбилась в меня в октябре? — Если тебе хочется думать именно так. Но это произошло намного раньше, Пай. Хочется представить, что сейчас они вдвоем на огромной сцене. И, кружась в свете софитов, обе мечтают как можно скорее очутиться в объятиях друг друга — там, где всегда тепло, всегда хорошо и всегда можно найти свое счастье. Зарыться друг другу в волосы и, пропитывая каждое касание влюбленной нежностью, просто показать, что все это время — с момента знакомства в бейсбольном клубе — каждая мечтала только об одном: быть любимой именно той самой. Именно девушкой напротив. Биби целует ее в лоб, едва касаясь руками красных щек Пайпер, и завороженно смотрит перед собой. За краем крыши — опавшие красно-желтые листья, сырые дороги с белыми бликами уличных фонарей, уже безоблачное темное небо. Погода, располагающая к той самой апатии и отрешенности, сейчас даровала только искреннее счастье. За краем крыши — их дома, семьи, друзья и переживания. То, чем Пайпер готова делиться, потому что знает, что не получит презрительного взгляда и усмешки, и осознание, что иногда она может позволить себе быть такой — чувственной и плаксивой. За краем крыши Биби хочет любить так сильно, чтобы от улыбки сводило скулы, и так трепетно, чтобы помнить об этом времени всю оставшуюся жизнь. Хочет каждый день помнить, что впервые ей признались на чертовой крыше какого-то полуразрушенного здания после отвратительной сигареты и попсовой, но красивой песни. Под звездным небом. За краем крыши, как немые свидетели их маленького счастья, находятся случайные прохожие. Ведь и для них октябрь — месяц любви.