На службе Его Величества.

Навалились апатия и усталость, давящая весом в тысячу тонн. Дин прикрыл глаза и расслабился. На несколько секунд, лёгкая передышка, дать хоть какой то отдых измученному болью и усталостью телу. Бурча что то себе под нос, Чак бережно перевязывал его простреленное навылет плечо. Роше, стоя над ними, тихо матерился, а деловой донельзя Гейб отдавал приказы по рации. Все живы, слава Богу. Замес был, мама не горюй! Пустой калашников валялся поблизости. Дин только что убил из него пятерых, а сам словил пулю от шестого. Он уже думал, что все, финиш, на том и закончится его бренный земной путь. Но, подоспевший вовремя Роше, прикончил последнего из державших оборону. Кто бы мог подумать, что этот ботан-айтишник не сдрейфит и проявит себя на отлично в полевых условиях? — Гейб, — Дин сделал вялую попытку отодвинуть от себя Чака. — в подвале Энджелз, на лестнице… и пара мальчишек в камере… нужно их вывести. — Уже работают. — махнул рукой Гейб, продолжая непрерывно вещать в рацию. — Я должен сам. — уже совсем неделикатно оттолкнув Чака, Дин стал подниматься с пола. — У него ствол. Может начать палить. — Угу. — кивнул Гейб и передал в рацию. — Всё нормально, его выведут. Отдыхай, — он оглядел коллегу с ног до головы и довольно оскалился. — Терминатор хренов. Мы за тебя переволновались. — И зря. — Дин поморщился, шевельнув плечом. — Я в порядке, жить буду. — Да уж, в порядке. Мне Бобби за тебя голову оторвёт. Дин поднялся и привалился к изрешеченой пулями стене. — Это мне оторвёт, яйца. За то, что просрал операцию… — он шумно выдохнул. — И этот ублюдок ушёл. — Ну, не совсем. Кетч запросил аэропорты, вокзалы, порты. Его борт три часа назад вылетел на один из островов в Карибском бассейне. Так что, взять его — вопрос времени. Только смысл? — Гейб почесал за ухом антенной рации. — Он, как оказалось, не при делах. Разве что, в качестве свидетеля. — Кетч здесь?! — Ну да. Где то здесь. А что? — брови Гейба недоумевающе приподнялись. — Ссссука! Я ему нос сломаю! — За что? — Не важно. — нахмурился Дин. А про себя злорадно потер ладони, на ком то он сегодня точно оторвется. — Как знаешь. — хмыкнул Гейб, цепляя рацию на пояс. — А только, это Кетч передал, что ты у Стеклова-младшего, ты и Энджелз. И что он человек МИ6. Я, кстати, догадывался, что с ангелочком не всё чисто. — он взглянул Дину в лицо, ожидая реакции, которой не последовало. Пожал плечом. — Но, адрес не дал, засранец. Заявил, что здесь их сотрудник и он справится. Да только мы уже в курсе были, благодаря рьяной нещепетильности Роше. И решили не дожидаться, пока все пойдёт не по плану и тебя прикончат. Роше шутовски поклонился, к вашим услугам. …мордобой отменяется… — Ладно, уговорил, бить я его не буду. — буркнул Дин, делая вид, что ничего не заметил. …но, в рожу плюну!.. и про Карибы не забуду. Как только всё уляжется, найду сукина сына и придушу собственноручно!.. Гейб гоготнул. — У нас к тебе куча вопросов. Но, потом. Сейчас будет вертушка. Идти можешь? Дин кивнул и тяжело оттолкнулся от стенки. Они двинулись по пропахшему пороховым дымом коридору, переступая через лужи ещё тёплой крови, обходя убитых. Сквозь высаженные пулями окна просматривался двор. Косые лучи восходящего на безоблачном небе солнца освещали такую же мрачную картину. Трупы, трупы, трупы, покореженые, взорванные и сгоревшие остовы машин, кровь. Дин сжал челюсти. — Раненых много? — Прилично. — Убитые? — Наших пятеро и пара-тройка бриташек. Они явились позже. Копам хорошо досталось. Дин выматерился. Эти смерти на его совести. Все эти смерти — его рук дело! И он ответит, за всё, сполна! Но, после. Сейчас он хотел только одного, прижать к себе ангела и убедиться, что весь этот ад позади. Послышался нарастающий грохот и из-за крыши здания вынырнул здоровенный вертолёт с красным крестом на борту. Завис на пару секунд и с грацией беремота опустился на землю, разгоняя громадными лопастями мусор, вздымая одежду на неподвижно лежащих телах. Задержавшись у последнего окна, Дин видел, как по двору, мимо превращённых в решето полицейских машин, к вертушке ведут Каса. И расслабленно выдохнул. Двое крепких парней в форме ФБР шли по обеим сторонам ангела. Кто то надел на него куртку на три размера больше, и манжет пустого левого рукава болтался где то на уровне ангельских колен. Сердце Дина сдавило щенячьей нежностью. … всё хорошо, малыш. Всё закончилось, мы живы… — хотелось бежать, обнять, уткнуться носом в чёрную макушку и больше никогда не отпускать от себя ни на шаг, что бы ни случилось. Черт! Но, не у всех же на глазах! Они спустились на первый этаж и направлялись к выходу, когда раздался сухой, одиночный выстрел. Отшвырнув, пытавшихся остановить его коллег, Дин рванул на улицу. Кас лежал на капоте машины. Замершие, распахнутые глаза его отражали синее, бездоннное небо. С уголка приоткрытых, как на удивленном вдохе, губ сбегала по щеке струйка алой крови. А в центре груди, в чёрной форменной куртке ФБР, ещё дымилось пулевое отверстие. Сделав глубокий, рвущий легкие, вдох, Дин развернулся лицом к заброшенному соседнему зданию. Поднял взгляд к окнам верхнего этажа, именно там прятался стрелявший. Развел в стороны руки и лихо оскалился. … ну же, сука, стреляй! Вот он я!.. Грудь словно пронзило до бела раскалённым прутом, тело швырнуло о борт авто и оно рухнуло на землю. Где то над Атлантикой. Нескончаемая серая гладь океана начинала утомлять. Ему никогда не нравились длительные перелёты, главным образом, из-за потери времени. Спать в самолёте не удавалось, как ни старался, даже после выпитого алкоголя или лошадиной дозы снотворного. Работать не моглось, читать не хотелось, смотреть идиотские фильмы, тем более. Отстранившись от иллюминатора, он откинулся на упругую спинку сидения, прикрыл глаза и раздражённо наморщил высокий, по юношески гладкий лоб. Операция была продумана до мелочей, выстроена до тончайших деталей, все ходы прочитаны на десять шагов вперед. Безупречная шахматная партия, проигранная им в голове нескончаемое количество раз. Фигуры на доске двигались согласно желанию гениального гроссмейстера, подвластные лёгкому жесту его руки, ведомые изощрённым разумом. Всё шло идеально и гладко. Но, ровно до тех пор, пока случаю, в лице тупой американской задницы, не взбрело в голову вмешаться. Если бы не эта досадная мелочь, то кресло рядом с ним сейчас бы не пустовало. Проклятый ублюдок! Будь у него больше времени, он собственноручно освежевал бы его как свинью! Отрезая кусок за куском, упиваясь запахом свежей крови и видом терзаемой плоти, криками и предсмертной агонией. И, несомненно, заставил бы ангела смотреть. А после, убил бы и его. Холеная кисть до хруста сжала кожаный подлокотник. Чёртов, чертов ангел! Он готов был простить его. Простить всё! И предательство, и измену, и прослушку, о которой тот не сказал! Благодаря чему, тупая американская деревенщина стал свидетелем их интимных игр. Это особенно унизительно! И даже отказ в близости! О, он заметил, как вытянулась рожа фбровца при виде засоса на ангельской шее! Это было приятно, по садистски приятно и горячо. А было бы восхитительнее в тысячу раз, если бы они занялись сексом. Но, ангел заартачился. Конечно, он мог взять его силой. Но, как бы ни хотелось, это помешало бы дальнейшим действиям. И даже эту, фактически пощёчину, он простил бы, бросив к ногам любовника целый мир, где они были бы королями! Если бы чёртов придурок не повёл себя как жертвенная овца. И даже, черт возьми, тогда, ещё лелея последние надежды, Алекс задал вопрос. — Ты его любишь или это простая жалость? — ответ был, увы, однозначен. Ангел предпочёл умереть. Далее, глядя как Рауль методично избивает жертву, он ожидал получить обычную в подобных случаях порцию наслаждения. Но, тело и разум оставались холодны и безучастны. Как только ангел забился в припадке, он приказал прекратить и швырнуть его в камеру к американцу. В конце концов, он же не хотел, чтобы всё для них закончилось слишком легко и слишком быстро. Взгляд по кошачьи жёлтых глаз сосредоточился на фигуре латиноса, расслабленно сидевшего в кресле в хвосте салона. Рауль, вот, кто никогда не предаст. Его слуга, доверенное лицо, хранитель. Про себя, он иронично называл его «На все руки»***, и это было действительно так. Профессиональный, хладнокровный палач, Паганини в своём ремесле. Вывезенный пару лет назад из Макао, где его ждала казнь за тройное убийство. Он давно искал именно такого человека и заплатил баснословные деньги за его свободу. С тех пор Рауль всегда при нём, или почти всегда. Не очень умён, но того и не требовалось, безоговорочно исполнителен и предан как собака. Рауль единственный, кого он спас от расправы, взяв с собой, ибо такие люди бесценны и их требуется беречь. Увидев, что босс на него смотрит, палач поднялся из кресла и приблизился. — Шампанское, сэр? Да, пожалуй, пора и отпраздновать. Отец мёртв. Это совершенно точно, ему уже доложили. Впереди новая, свободная жизнь, в которой нет места продажным любовникам и деспотичным отцам. Он ослабил узел галстука и кивнул. Вынув тяжёлую бутылку тёмного стекла из ведерка со льдом, Рауль откупорил её с лёгким хлопком и наполнил тонкостенный, высокий бокал. Почтительно выждав, пока босс сделает несколько глотков, он произнёс в полголоса. — Вам просили передать, сэр. — Кто? — удивлённо воззрился на него Алекс. — Ваш отец, сэр. С поросших золотистым пушком щек схлынула кровь. — Он жив?! — Мёртв, сэр. — бесстрастно ответил Рауль. — И ждёт вас. Спустя всего минуту, тот, кто хотел править миром, закончил биться в конвульсиях и обмяк в кресле куском мёртвого мяса. Старательно избегая касаться смертоносной влаги, Рауль поднял с ковровой дорожки упавший бокал и бесшумно поставил на столик. Неспешно проследовал в кабину, и тронув за плечо первого пилота, сделал жест рукой — снижаемся. Тишина стояла такая, что упади на землю хвойная иголка, её было бы слышно в самом дальнем и глухом уголке дикого леса. Дин опустился на нагретые солнечным лучом ступени крыльца, вдохнул и в блаженстве прикрыл глаза. Густой, наполненный запахом хвои, цветов и свежеструганой древесины, воздух вошёл в лёгкие и растекся по телу тягучим медовым отваром. Принеся дивное ощущение умиротворения и покоя. Еще вдох, с упоением и сладостью, выдох. Все так, всё так как и должно быть. Дом в самой глуши бесконечного, древнего леса, окружённый громадными, вековыми соснами, озеро неподалёку, манящее спокойной гладью глубоких, тёмных вод. А там, за плотным кольцом деревьев, нескончаемая цепь заснеженных, сахарных гор. Тишина и покой, безмятежность. Все то, о чем он давно и отчаянно мечтал, видел во снах. Осторожный шорох. Нехотя открыв глаза, Дин увидел в трёх футах от себя сидящую на земле белку. Толстый, пушистый, и отчего то по зимнему огненно рыжий зверёк, выжидающе глядел на него круглыми глазками, умильно сложив лапки на мягком брюшке. …у меня ничего нет… — виновато улыбнулся Дин. -… мне ничего не нужно здесь… Белка моргнула одним глазом, совершенно по человечески фыркнула и ловким прыжком добралась до ближайшей сосны. Шустро вскарабкалась по стволу, цепляясь за грубую кору острыми коготками и исчезла в кроне. На прощание обрушив целый каскад жемчужной влаги с потревоженных веток. Дин сладко потянулся, ощущая восхитительную, пузырящуюся лёгкость во всём теле. Как же здорово! Но, всё же, для полной и безоговорочной гармонии кое чего не хватает. Тихо вдохнула дверь, легчайшие шлепки босых ног по солнечным, гладким доскам крыльца и близко-близко бесконечно родной аромат. Тёплое дыхание на щеке. Вот оно! Счастье! Всеобъемлющее и всепоглощающее! Полное! … тебе здесь нравится?.. … да. А тебе?.. … и мне… здесь спокойно и тихо… … да, именно так… … ты хочешь остаться?.. … хочу. А ты?.. … хотел бы… Почуяв тревожащую душу пустоту за спиной, Дин хотел обернуться, но голова его взорвалась какофонией звуков, идущих из вне. Следом за ними, чудовищная по силе боль пронзила грудь. Он вскрикнул и не услышал в грохоте собственного голоса. — Разряд! — орали прямо над головой. Удар, и волна новой боли свела судорогой мышцы, стало трудно, почти невозможно дышать. Сердце подпрыгнуло к горлу и ухнуло куда то вниз. — Ещё! Удар, и сердце зашлось в бешеном бое, кровь ударила в голову, заломило виски. Дин застонал и разомкнул ресницы. Сквозь дурман раздирающей тело боли, увидел над собой дрожащий серый потолок с идущими в ряд круглыми заклёпками. Натужно гудел мотор громадной махины. В поле мутного зрения возникла белая, встревоженная физиономия Гейба. — Какого… — прохрипел Дин. Гейб исчез, а лицо накрыла кислородная маска. …нет! Нет! Пустите! Я не хочу, я не буду! Пустите меня, суки! Пустите!.. Он вдохнул сладковатый эфир, голова закружилась-завертелась и Дин ощутил себя стоящим посреди усеянного трупами поля битвы. Не двигаясь с места, он видел всю картину полностью, не упуская детали. Будто это был засмотренный до дыр фильм, уже не вызывающий ни единого отклика в душе, ни единой эмоции. Вот мимо него проходят Кас и парни из ФБР, они направляются к вертолёту, куда медики уже грузят раненых. Огибают полицейский форд, раздаётся одиночный автоматный выстрел. Каса отбрасывает на капот машины, а парни поспешно прячутся за покореженый корпус. У них растерянные лица, никто из них не видит стрелка. Дин поднимает голову к соседнему зданию, он знает, что стрелок за окнами верхнего этажа. Дин переводит взгляд на Каса. Тот вздрагивает, снова и снова, тщетно пытаясь сделать вдох. И замирает с распахнутыми в небо глазами. Тонкая струйка алой крови стекает с губ и капает густо на выкрашенный белым металл. Дин оборачивается на шум и видит бегущего себя. Слышит крики оставшихся внутри здания. Тот, другой Дин, останавливается над неподвижным ангелом, и этот Дин видит лицо человека, который ещё дышит, но, знает, что уже мертв. Его вырванное из груди сердце, лежит перед ним на капоте машины. Ещё совсем недавно бьющееся и живое, теплое. Теперь — остывающее, сочащееся последними каплями крови. Он помнил, что тогда не испытывал никаких эмоций, лишь ледяное, осознанное принятие финала. Эмоции захлестнули его сейчас. Все разом! Они стремительно слились воедино и закружили безумным по скорости водоворотом, с каждым мгновеньем становясь всё яростней, всё сильнее. Клокочущая масса внутри достигла апогея и вырвалась наружу, разрушающим само мироздание, криком. Распадаясь на атомы и погружаясь в бушующую, пожирающую его останки материю, он знал, что это конец всему. Окончательный и безповоротный. Больше не будет ни боли, ни радости, ни ада, ни рая. Ни Каса, ни его самого. Только великое, равнодушное ничто. Это хорошо, это правильно. Дин сделал последний, прощальный вдох, и проснулся. Слышались звуки спокойных голосов за тонкими перегородками, шаги и тихий шелест работающего кондиционера. Отвратительный запах медикаментов дополнил картину, он в больничной палате. Его снова спасли! Это значит, что заново придётся пройти через ад, прежде чем он обретет долгожданный покой. Не страшно. Как только он выберется отсюда, забьётся в какой нибудь богом забытый угол и сделает всё как надо, наверняка. Дин задохнулся от ужасающей мысли, ледяной иглой пронзившей его мозг. Быть прикованным к постели, всем сердцем желая, но не имея возможности умереть — самая безжалостная из пыток! Он стиснул зубы и осторожно шевельнул пальцами на руках и ногах. Облегчение. Тупая боль в груди, в том месте, куда попала пуля, в остальном же, всё в норме. И ноющее пчелиным укусом, раздражающее в сгибе локтя. …капельница… Повернув голову, он открыл глаза, намереваясь выдрать чёртову трубку. …этого не может быть! Этого просто не может быть!.. Его воспаленный разум, не желая сдаваться, выкинул очередной садистский фортель! В придвинутом вплотную к кровати кресле, спал Кас. Свернувшись клубком, уложив под щеку ладонь, маленький, тощий и страшный как драная кошка. Дин сомкнул веки, сосчитал до пяти и вновь раскрыл их. Наваждение не исчезло. Он протянул руку, ожидая, как только пальцы коснутся впалой щеки, ангел рассыплется прахом. Или рука пройдёт беспрепятственно сквозь реалистичный, мучительный морок. Но, пальцы коснулись теплого и вполне осязаемого. Кас открыл глаза, будто и не спал вовсе, и взяв протянутую ладонь, прижался к ней щекой. Судорожный вдох, хрип, наждачкой обдирающий пересохшее, сдавленное горло. — Это не сон? — Не сон. — ответил Кас, отпуская его ладонь, чтобы дотянуться до открытой бутылки с водой. Сделав глоток, Дин слабо выдохнул. — Как? — Фляжка. — Что? — Фляжка из титанового сплава в нагрудном кармане куртки. — смешок. — У вас в конторе проблемы с дисциплиной. Представляю, как влетело тому парню. А фляжка была пустой, кстати. Повезло, могла, наверное, и взорваться. Обычно немногословный Кас, затараторил без умолку, перескакивая с одной темы на другую и обратно, суетливо и сбивчиво. Как бывало у него при сильнейшем волнении. А Дин не очень то слушал, он глядел в исхудавшее, измученное, постаревшее на годы лицо, в глубоко запавшие, лихорадочно блестевшие глаза, на тонкие до прозрачности, нервно подрагивающие пальцы, и чувствовал себя опустошëным. — Это, действительно, ты… — Всё ещё не веришь… — притянув его ладонь к себе, ангел уткнулся носом в самый центр и скосил смеющийся взгляд. — Могу тебя цапнуть. И Дина прорвало. Он икал, всхлипывал, глотал льющиеся непрерывно слезы, проклинал себя, проклинал, просил прощения, сгорал от стыда, что ведёт себя как последняя баба, и снова проклинал. А Кас, обнимая его здоровой рукой, прижимался к плечу, гладил по щекам, целовал в мокрые глаза, в лучики морщинок и шептал что то успокаивающее. То, чего Дин не слышал, не понимал. Он внимал только голосу, родному, обожаемому, видел сквозь пелену влаги лицо, которое думал, что утратил навечно. И не мог, просто не мог остановиться. Но, даже накопившиеся за сотни тысяч лет нечеловеческого терпения и страданий слезы, заканчиваются. В палату пришла тишина, об руку с покоем и мерным биением пары сердец. — Нужно нажать чёртову кнопку и вызвать доктора. — произнёс ангел, поднимая голову с плеча Дина. Обоим до жути не хотелось впускать чужого в их тёплый, наполненный трепетной нежностью, уединённый мирок. — Не надо. — Надо, Дин. — Кас обреченно вздохнул. — Мне и так влетит. Доктор Фишман снова будет закатывать глаза к потолку и ахать. — он ткнул себя пальцем в переносицу, сделав вид, что поправляет съехавшиеся на нос очки, покачал головой и произнёс старческим голосом, с характерным еврейским прононсом. — Ой, вей! За что ты наказываешь раба твоего, отче? — Чего ты опять натворил? — Пробрался сюда потихоньку во время пересменки, пока никто не видел. Это строжайше запрещено и меня гоняют. Но, я непослушный, ты же знаешь. Доктор Фишман оказался маленьким, щупленьким старикашкой с умными, серыми глазками за стеклышками круглых очëчков в стальной ретро-оправе. Невероятно похожим на мастера Сплинтера.*** Строго взглянув поверх окуляров на виновато притихшего в кресле ангела, он произнес безапелляционно. — Я попрошу оставить нас одних, юноша. Кас открыл рот, дабы заявить, что не двинется с места, но доктор был непреклонен. — Не вынуждайте меня вызывать охрану. Буква Р звучала у него именно так, как и показывал ангел, картаво и весьма красочно. Дин еле сдержался, чтоб не фыркнуть. С мучительным вздохом, какой испускает шкодливый школяр, когда его за недостойное поведение изгоняют из класса, Кас поднялся и потащился к двери. — И, я вас очень прошу, — добавил доктор сухо. — потрудитесь таки дойти сегодня до процедурного кабинета. Он проводил пациента укоризненным взглядом, убедился, что дверь за ним закрылась плотно и обратился к Дину, с превеликим удовольствием наблюдавшим за шоу. — Ваш супруг, молодой человек, ведёт себя в крайней степени вызывающе. — он возвёл к потолку глаза и ткнул пальцем в дужку очков. Дин закусил изнутри щеку. Было и смешно, и до слез трогательно. Его супруг, это так… он шмыгнул носом. Безусловно, доктор понимал всю драматичность ситуации, но, как интеллигент старой закваски, предпочёл тактично сделать вид, что ничего не происходит. — Это же уму непостижимо! — говорил он, неторопливо и аккуратно выполняя свою работу, положенную в подобных случаях, слушал, измерял, приподнимал веко больного. — И как вы с ним справляетесь? — Я люблю его. — просто ответил Дин. Доктор клюнул длинным, крючковатым носом, отчего очки его сползли на самый кончик. — Да, да и он вас. Это очевидно, и безусловно, важно. На самом деле, только это и важно. — сам того не ведая, он произнёс фразу, которую когда то, на заре их с Дином знакомства, произнёс Кас. И Дин был тут полностью согласен, в сущности, не имеет значения ничего, а только, когда любишь ты и любят тебя. — Как он? — Может, поговорим о вас, молодой человек? — качнул седовласой главой док, выпрямляясь и цепляя на жилистую шею стетоскоп. — У вас дыра в груди и в плече, если вы ещё не поняли. Впрочем, плечо почти зажило. Как вы себя чувствуете? — Нормально. — нетерпеливо бросил больной. — Про меня потом, док. Что с ним? Доктор Фишман опустился в кресло у кровати и сложил на животе по стариковски иссушенные, покрытые пигментационными пятнами, руки. — Про него? Извольте. — он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Но, тогда уже и про вас, заодно. Две недели назад… — Я был в отключке две недели? — охнул Дин. — Если вы будете меня прерывать, юноша, мы далеко не продвинемся. А у меня, с вашего позволения, есть ещё пациенты. — Простите. Две недели назад на площадку перед медицинским центром приземлился вертолёт, который доставил задыхающегося, исходящего кровавым кашлем Каса и полу мертвого Дина. Во время полёта у него дважды останавливалось сердце. — Если бы везли по земле, мы с вами, молодой человек, сейчас бы не беседовали. Ему, можно сказать, повезло, пуля прошла навылет в половине дюйма над сердцем, минув сосуды и позвоночник. Как выразился док, Дин в рубашке родился. Его прооперировали и ввели в искуственную кому, дабы процесс выздоровление шёл быстро и беспрепятственно. В ней он пробыл десять дней, получая необходимое лечение, а последние четыре просто спал. Сейчас его здоровье находится в относительном порядке. — У вас удивительно крепкий и выносливый организм. — одобрительно отметил док, и подумав, добавил. — Впрочем, ничего удивительного, учитывая род ваших занятий. Касу досталось меньше, но, это как посмотреть. К сломанным ранее рёбрам и руке добавился сильный ушиб грудины, трещины и небольшое повреждение верхних долей лёгких, отсюда и кровь. Сотрясение мозга, само собой. Нервное и физическое истощение. — Я не знаю в какой мясорубке вы оба побывали. — доктор Фишман привычно возвёл очи горе. — За столько лет практики я привык не задавать лишних вопросов. Тем более, когда речь идёт о спецслужбах. Но, молодой человек, — он опустил укоризненный взгляд на слушателя. — так же нельзя. Дин промолчал. Наверное, с точки зрения инстинкта самосохранения, док и прав. Но, зачем тогда вообще жить, не рискуя собой ради того, кого любишь? Каса заштопали, загипсовали и напичкали успокоительным, потому как, едва открыв глаза, он устроил настоящую истерику. Пришлось даже привязать его к койке. — По поводу? — По поводу?! — доктор снял очки и нервно потер переносицу. Водрузив их на место, резковато ответил. — Он рвался к вам! Не верил, что вы живы, пока лично не убедится в этом. И вот, что я вам скажу, молодой человек! Я работаю давно, но такого невозможного пациента ещё не встречал! Он замучил всех и замучился сам! Он ничего не ест, если не считать кофе, которое приходится отбирать у него силой, потому, что никакие запреты на него не действуют! И печенья, которое он таскает у персонала. — доктор Фишман всплеснул руками. — Это уму непостижимо! Ему прописан покой, абсолютный покой и процедуры, которые он с упрямством игнорирует. — старичок перевёл дыхание. — Я стар, молодой человек, и мне не подобает бегать по больнице в поисках пропавшего пациента, а потом находить его спящим в вашей палате. Знаете, что он делает? Он подкупает ночных сиделок шоколадками и ночует вот в этом самом кресле. — сухой палец ткнул вниз. — И где он их только находит?! Мы пошли навстречу и нарушили правило, позволяющее посещение лишь ближайшим родственникам и официальным супругам. Официальным! Посещение! В определённые часы! А он таки здесь просто живёт! — Он будет вести себя хорошо, док. — приложив руку к груди, заверил Дин. — Я прослежу. — Уж я вас умоляю об этом! — доктор кряхтя поднялся на ноги. — И проследите, чтобы он нормально питался. Похоже, слушает он только вас. …ну да, ну да… — Если вы оба будете соблюдать режим, — уже спокойным тоном произнёс док, поворачиваясь боком к выходу. — то через пару-тройку недель мы вас выпишем. Сначала его, потом вас. — Не хочется вас огорчать, но без меня он не уйдет… Доктор Фишман уставился на Дина, затем поднял глаза вверх, и вскинув руки к потолку, жалобно воскликнул. — Ой, вэй! И за что мне всё это?! Наполненный мыслями и всевозможными врачами день, не принёс уставшим телу и уму заслуженного ночного покоя. Дин ворочался и вздыхал, отчаянно желая хоть одним глазком увидеть ангела. То и дело вызывал улыбку рассказ, делавшей ему перевязку, молоденькой медсестры. Когда, очнувшись, Кас не узрел на своём пальце тряпичного кольца, он устроил им, по выражению доктора Фишмана — Аз ох н вей Вселенского масштаба! В итоге, в помойке рылись всем отделением, пока не обнаружили искомое и не водрузили на место. Дин поднял руку, в полумраке тускло белела на пальце, потерявшая всякую форму, тряпица. …нужно будет заказать золотые… Касу из белого, с изящной гравировкой, а ему обычное, ему и так сойдёт. Из блаженной полудремы Дина вывело шуршание. Одеяло приподнялось, и тонкое, горячее тело, скользнув в кровать, прижалось к его боку. — Где ты берёшь шоколадки? — не открывая глаз, он сдвинулся в сторону и откинул руку, давая возможность ангелу улечься удобней. Это было не так то просто с гипсом и едва поджившими ребрами. — Сие есть величайшая тайна. — хихикнул Кас, прижимаясь щекой к крепкому плечу. — Ну всё-таки? — осторожно обнимая, подвигая ближе, плотнее. — Ну так и быть, — притворный вздох. — тебе скажу. На этаже дежурят полицейские. — И? — вдыхая аромат волос и чувствуя волны блаженного покоя, вливающиеся в усталое тело. — Когда они меняются, я даю деньги и кто то из них идёт в ближайший магазин. Всё просто. … да, просто… — думал Дин, засыпая. -… просто и легко, как и должно быть. Мы живы и мы вместе. А всё остальное не имеет ровным счетом никакого значения… Задержавшись на работе дольше обычного, доктор Фишман решил перед уходом проверить своего «любимого» пациента. Пустующая комната равнодушно-издевательски зевнула ему в лицо. Он вскипел, и грозно хмуря кустистые брови, направился к палате Винчестера. Бесшумно пройдя пустым коридором, замер у нужной двери и прислушался. Отворил, и решительный настрой его устроить взбучку обоим, испарился мгновенно. Он постоял, глядя на мирно спавшую в объятиях друг друга парочку, затем, опомнившись, смутился и аккуратно прикрыл дверь. Махнул успокоительно рукой, спешащей навстречу, перепуганной дежурной медсестре. И проходя мимо, распорядился поставить в палате дополнительную кровать. Какой смысл сопротивляться? Если отчетливо ясно, кто в этом дуэте первая скрипка. Тишина стояла такая, что, казалось, упади на землю хвойная иголка, её будет слышно за милю. Он опустился на нагретое солнечными лучами крыльцо, вдохнул всей грудью и прикрыл глаза. Густой, наполненный запахом хвои, поздних цветов и древесины, воздух вошёл в лёгкие и растекся по телу тягучим медовым отваром. Даря дивное ощущение умиротворения и покоя. О чем ещё можно мечтать? Домик в лесу, окружённый громадными, вековыми соснами, озеро неподалёку, манящее спокойной гладью глубоких, тёмных вод. А за плотным кольцом деревьев, в ложбине между холмами, небольшой, уютный городишко, цивилизация. Здесь же, всего в нескольких милях от, тишина, покой и безмятежность. Смачный шлепок, прямо ему под ноги приземлилась толстая, облезлая белка. — О, господи! Снова ты?! Белка подняла лапку и возмущено пискнула. — Давай-давай, иди отсюда. Приходи вечером, жирная попрошайка. Поняв всю тщетность своих поползновений, белка тяжелым прыжком заскочила на перила крыльца, оттуда взобралась по опоре на крышу и чем то там зашуршала. На голову сидящему полетел мусор из сухих веточек и прошлогодней хвои. Беззлобно чертыхнувшись, он отряхнул волосы и сладко потянулся, ощущая восхитительную, пузырящуюся лёгкость во всём теле. Как же здорово! Но, всё же, для полной и безоговорочной идиллии кое чего не хватает. Тихо вздохнула дверь, шлепки босых ног по солнечным, гладким доскам крыльца, чудесный аромат свареного по всем правилам кофе и тёплое дыхание на затылке. — Она опять приходила? — Дин поставил на пол крошечную кофейную чашку. — Горячий. — Ты её набаловал. Скоро на дерево влезть не сможет. — отпив, Кас причмокнул и блаженно сощурился. — Ты научился готовить нормальный кофе. Аллилуйя! — Всегда пожалуйста. — Дин вытащил из его вьерошеных волос хвойную иголку и устроился за спиной, обхватив руками и лодыжками. Коснулся губами вкусного местечка за ушком. — Чем займёмся сегодня? Только не предлагай завоевать этот мир, *** у меня отпуск. — Я предлагаю, — допив кофе, Кас отставил чашку подальше, на всякий случай. — посетить наш чудный городок. — он откинул голову на плечо позади себя и уставился в полуденное осеннее небо. — Что скажешь? — Я скажу, что предпочёл бы остаться дома и заняться делом. — ответил Дин, дуя на заросший кудряшками висок. — Мы только и делаем, что занимаемся делом. — лениво протянул ангел. — Ещё скажи, что я тебе надоел и ты передумал выходить за меня. — Как я могу передумать, — всё так же лениво и чуть равнодушно. — если дата назначена и приглашения разосланы. — Только из-за этого? — Ну, не из-за тебя же. — Ах, так, да? — притворно обиженным тоном. — Я тогда пошёл собирать вещи. Дин отодвинулся, чтобы встать и принести ещё кофе, но, уже через миг лежал на полу, с восседающим на нём сверху Касом. — Совсем сдурел? — он наклонился и легонько чмокнул Дина в кончик носа. — Я тебя никому не отдам, ты мой. — Это я тебя никому не отдам! — рывок, и уже ангел оказался прижатым к тёплым доскам крыльца. — Собственник… — Ещё какой! Кетч будет? — Угу. — подставляя поцелуям шею. — Я тебя прошу, веди себя прилично. — Ну, детка, какая же свадьба без драки? Я уже смирился с присутствием твоего бывшего босса, но ты даже подраться с ним не даёшь. Это не справедливо. — Дин… — Хорошо, — спускаясь к остро очерченым ключицам. — бить я его не буду. … но, в рожу плюну!.. — Надеюсь, — скользя губами по острой линии челюсти. — Бенни не грохнется в обморок, когда будет вести тебя к алтарю? — Я прослежу, чтобы ему дали успокоительное. — смешок. — Что? — Надо познакомить Гейба с Сэмом. — На предмет? — На предмет амурных дел. Думаю, они друг другу понравятся. — Гейб натурал. — не прерываясь ни на секунду, порхая по губам, щекам, ресницам. Целуя нежно розовый, едва приметный шрам на лбу. — Он би. — Натурал. — Спорим? — И спорить не буду. — Вот на свадьбе и посмотрим, кто из нас прав. — обхватывая ногами бёдра партнёра и прижимаясь полувставшим членом. Похоже, сегодняшняя прогулка в город, всё же, отменялась. Градус страсти возрастал с каждым вдохом. И вот уже жирная, откормленная щедрым Дином белка, прячась в ветвях ели, могла наблюдать за переплетающимися в любовных утехах телами. Звуки, издаваемые при этом, совершенно не вписывались в гармоничную тишину леса. Но, белка уже привыкла. — Это что? Из глубины дома шёл какой то непонятный звук. — Думаю, домофон. — Какой домофон? — Наш домофон, Дин. У нас есть домофон, представляешь? — Пусть идут к чёрту! Кто бы там ни был. — Дин просунул руку под спину Каса и притянул к его себе. — На чем мы остановились, детка? — Это курьер. — мягко высвобождаясь из объятий. — Какой ещё к чёрту курьер? Кас выбрался из-под разочаровано пыхтящего Дина, поправил сбившуюся одежду, пригладил волосы. — Мой курьер. Он привез подарок для тебя. — Свадебный? — Дин подпер голову рукой, с довольной улыбкой наблюдая за чистящим пёрышки ангелом. — Нет, не свадебный. Для свадебного ещё рано. — Спасибо. Но, в любом случае, один ты не пойдёшь. — Вот ещё! — Без разговоров! — одним прыжком вскочив на ноги, Дин проследовал в спальню, вытащил из-под матраса ствол и сунул за пояс джинс. Кас послушно ожидал его у крыльца. — Ну сколько можно? Три месяца прошло. — Знаю, малыш, — закрыл на ключ дверь и сбежал со ступенек. — Но, этого ублюдка так и не нашли. — У тебя паранойя. Самолёты просто так над Атлантикой не пропадают. Думаю, Виктор просчитал и это, свою смерть и последующее бегство Алекса. — Возможно. Но, пока я лично не удостоверюсь, что ублюдок подох, буду тебя охранять. — Дин притянул к себе любовь всей своей жизни. - Ясно? — Даже на работе? — забурчал Кас, тыкаясь носом ему в плечо. — Угу. — Боюсь, мои ученики будут не в восторге. — Почему? Я ж обоятельный. — и Дин состроил такую рожу, от которой чертям в аду стало бы страшно. — О, Боже… — Что? — Ничего. Пошли скорей, нехорошо заставлять человека ждать. Они шли рука об руку, тихо переговариваясь, по утоптанной лесной тропинке, бегущей меж деревьев. К воротам высокого забора, окружавшего частную, охраняемую территорию, размером в квадратную милю. Арендованный на время отпуска дом, как нельзя лучше подходил для беззаботного отдыха и наслаждения обществом друг друга. Без лишних глаз и ушей. Здесь никто из них не хотел думать о том, что ещё три месяца назад они едва не лишились друг друга. А Кас, как он позже признался, был просто уверен, что умрёт в тот день. Шестым, седьмым или десятым чувством он это понял или ему в детстве цыганка нагадала, он не сказал. Но, в то время, как Дин героически сражался с вселенским злом, Кас тихонько сидел на ступенях подвала в ожидании смерти. Кому из них тогда было хуже, вопрос риторический, но каждый раз воспоминания об этом терзали душу героя. — Почему ты не остановил меня?! — в сердцах выпалил Дин. Кас ответил спокойно, как будто речь шла о чем то обыденном, мало значимом. — Тогда, мы погибли бы оба. И Дину захотелось до спазмов в мышцах надавать ангелу хороших затрещин за всю его чёртову жертвенность. Но, он лишь притянул его к себе и крепко обнял. Дин хотел не думать о прошлом, но не мог, хотя эта запутанная история и закончилась весьма удачно. После выписки из больницы, он попал под внутреннее разбирательство. Из которого вышел, совершенно для себя неожиданно, сухим. Более того, с повышением! Теперь он заместитель Бобби Сингера по оперативной работе. И отныне, кто то другой будет бегать по грязным подворотням, рискуя жизнью. Конечно же, они грызутся меж собой как два барбоса. Бобби плюётся, орёт и грозится, почитай через день, что уволится, если от него не уберут этого чёртова Винчестера! Но, Дин то знает, что именно он, старый, хитрющий пёс, и поспособствовал благополучному исходу. Кас ушел из МИ6, окончательно, бесповоротно, навсегда! И продал свою квартиру в Лондоне. Она стоила столько, что хватило на небольшую танцевальную студию в Лос-Анджелесе, на скромную свадебную церемонию, и даже ещё осталось. Дин не спрашивал, на что Кас собирается потратить оставшиеся деньги, не его это дело. Он не знал, что Кас уже их потратил. В гараже их дома в Калифорнии стояла, сверкая лакированными боками, Импала 67го года выпуска. Его свадебный подарок Дину. — Всё, можешь смотреть. — как то уж слишком тихо произнёс Кас, обхватывая Дина поперёк груди и прижимаясь к спине. Тот, почувствовав лёгкое волнение, исходящее от ангела, настороженно приоткрыл сначала один глаз, затем сразу же другой. И ахнул! Вдохнул и забыл выдохнуть. — Тебе нравится? Сделав шумный выдох, Дин только и смог, что сдавлено выдавить. — Откуда… — Гейб скинул. На прислоненой к спинке дивана, большой, примерно в ярд по диагонали, картине был изображён взлетающий над городом Ангел. С головой и телом Каса. Филигранно выписанная масляной краской работа, воспроизводила то самое фото, которое когда то, казалось, уже бесконечно давно, сделал Дин. Сделал, а потом закрутилось, завертелось, и он благополучно забыл. Ангел стоял на крыше дома, на самых кончиках пальцев, подставив улыбающееся лицо лучу солнца, пронизывающему тучи, раскинув руки. И распахнув два огромных, белоснежных, самых настоящих крыла. — Я внёс небольшие коррективы. — всё так же тихо молвил Кас. — Я вижу. В картине, действительно, были кое какие отличия. Отсутствовали перила, Ангел стоял на самом краю крыши, крылья из визуального эффекта, созданного игрой света и тени, превратились в настоящие, из белоснежных, искрящихся перьев. Волосы были длиннее, чем на фото, и их игриво трепал ветер. Но, самое главное, Кас на ней был голый! То есть, абсолютно! Нужно сказать, художник попался талантливый, ибо образ Ангела имел схожесть с оригиналом до единой детали. Во всех, мать его, подробностях! Имелась даже родинка над соском и шрам на левой руке, рассекающий пополам наколку — полустертого чувака с крыльями. — Когда это ты успел попозировать? — пробормотал Дин, ещё не совсем понимая как реагировать на этакую красоту. — Не позировал. Послал фото. — То есть, если я правильно понял, твоя голая фотка у какого то левого чувака? Который, вполне возможно, сейчас на нее дрочит. — Ну, во первых, он махровый натурал и божественно прекрасные, обнажённые мужчины интересует его исключительно с эстетической точки зрения. …вот засранец… — Во вторых, я его предупредил, если фото где нибудь появится, я оторву ему яйца. … а я поучаствую… — Думаю повесить её в нашей спальне. Если тебя это не смущает. — А тебя? — Нисколько, ты же знаешь. Кас начинал терять терпение, ноздри его трепетали, а руки так и чесались отвесить любимому хорошего тумака. — Так тебе нравится? — нежно, но с подступающими на заднем плане вполне ощутимыми грозовыми раскатами. Решив не рисковать и лишний раз не нарываться, Дин собрал себя в кучу и выпалил. — Это… охуенно! — Я тоже так думаю. — и голосом, тем самым голосом, от которого все поджилки в теле Дина начинают дрожать, а колени подкашиваются, произнёс. — Так на чем мы остановились? Зелёные глаза широко распахнулись, язык пробежался быстрой змейкой по пухлым губам, но Дин не был бы Дином, сдаваясь без боя. — Детка, сегодня я у руля. Тихое, мурчащее, хищное. — Ты что то сказал? *** Читателю, вероятно, интересно узнать, что было далее? Они поженились и завели детей. Черноволосого мальчишку, с глазами цвета чистого неба. Шалуна, безобразника и непоседу. И милую, тихую девочку, светленькую, с задумчивым взглядом цвета юной зелени. И жили они… — Стоп! Почему это от меня девочку? Я, вообще то, хотел мальчика. — О, господи, Дин! Ну какая разница? Ты будешь её меньше любить? — Нет, конечно. Но, ради принципа! — Ты невозможнейший дикарь! … как будто тебе это не нравится… — Кас, детка, ты куда? Кас, я не то хотел… Постой! Подожди! Кас! Малыш! … вот же въедливая сучка… И жили они долго и счастливо, и умерли в один день. Конец.