В стиле ню

Поздний вечер. Солнце давным-давно зашло. Ему на смену пришла властная луна, освещая землю своим невероятным светом. Зажигаются высоченные фонарные столбы, выхватывают из темноты лишь забавные кудряшки на понурой голове и куртку со светоотражателями. Ночное звёздное небо всегда являлось великой тайной для Антона — он всегда хотел узнать, что там, над небом, во вселенной, усыпанной мириадами звёзд. Тёмные небеса одновременно манили и пугали Шастуна своей таинственностью. Он хотел коснуться облаков рукой, поочерёдно собрать все звездочки в ладонь, заполнить карманы и подарить всю эту небесную красоту своей девушке. Но, честно говоря, больше всего хотелось оказаться рядом с матерью и дарить ей любовь, когда-то нуждающейся в ней. Не хочется стоять на коленях в грязи около могилы, пока всё тело трясётся, и из глаз падают слёзы на мраморный памятник, не заглядывать в неизвестность под названием «небо», мысленно общаясь с матерью. Хочется прийти в родительский дом, услышать любимый голос, стиснуть женщину в крепких объятиях и шептать, какая же она заботливая, всем сердцем любимая. Но Антон может только плакать. Плакать от безысходности произошедшей ситуации, плакать из-за несложившейся жизни и мучительно тяжёлой работы.       Говорят, иногда полезно излить душу или выплакаться, тогда становится лучше, чувствуешь облегчение на душе. Но высказываться Антону некому, ибо друзей нет ещё с подросткового возраста, а любимая девушка соизволила отказаться от его персоны, бросив совершенно одного.       Жизнь — тяжёлая штука. Шастун-младший познал это в возрасте четырнадцати лет, когда родители развелись. Матери было тяжело содержать обоих на свою мелкую зарплату, нехотя доставать счета из почтового ящика, видеть эти бешеные цифры, за которые приходилось отдавать последние копейки малого денежного бюджета. Антону приходилось искать работу, порой даже несколько, отрабатывать часть смены на одной, а вечером — бежать на вторую. Настойчиво стучаться в стёкла автомобилей и упрашивать водителей разрешить протереть окна или боковые зеркала.       В возрасте семнадцати лет Антон решил пойти в модельное агентство, прихватив с собой ранее распечатанные более-менее цепляющие глаз фото. Перед камерой он чувствовал себя уверенно, демонстрировал открытые и естественные позы, чем понравился директору и спокойно нашёл МА. В скоре у него прошла первая настоящая фотосессия, правда, от Шастуна требовались только его тело и внешность. Сам он как личность не интересовал никого. Он стал вешалкой для дорогой одежды. Частые поездки по различным городам, иногда даже странам, изнуряли его. Директора агентств не давали отдохнуть. Устраивали показы и фотосессии для журналов. Сил было всё меньше и меньше. Часто приходилось натягивать маску, а-ля: «чувствую себя отлично, могу даже улыбнуться», но на деле всё было иначе.       В двадцать Антон стал популярной моделью. Он путешествовал по миру, побеждал и побеждает до сих пор чуть ли не в каждом кастинге. Конкуренция есть во всём. Родной город Шастуна небольшой, а талантливых и достойных людей много. Но каких-то подстав, выдирания волос, слёз и драк не присутствует. Наоборот, все улыбаются, а потом приходится узнавать, что за спиной говорят очень плохие вещи. Всегда мерзко на душе после подобного. — Антон Андреевич? — голос по правую руку показался знакомым, так же, как оказался неожиданным. Тело словно током прошибло. Парень дёрнулся и начал издавать гулкие низкие звуки, стуча зубами, но на деле же дрожал он от уличной прохлады, сидя на остановке, кажется, примёрзший к лавочке. Его руки сложены на коленях, обтянутых тёмно-синей джинсой. На улице январь месяц, холодно, благодаря чему на коже проступили красные пятна. Щёки также пылали румянцем, красный нос можно было заметить издалека и сравнить с накрашенным маминой косметикой отцом-Дедом Морозом на новый год. Сейчас разум заполонён такими важными мыслями, что поднимать голову и смотреть на подошедшего человека вовсе не хочется. Хочется обернуться в тёплый плед, заварить крепкого чая и пересматривать кассеты с семейных праздников. Ностальгировать по тому времени. Времени, когда всё было хорошо и все друг друга искренне любили. Но через силу парень всё же поднимает глаза. Его бровь поднимается и выгибается, следом сощуриваются глаза. — Арсений? Вы чего здесь делаете? Но вместо ответа шатена одаривают оценивающим взглядом. Мужчина подходит всё ближе и опирается плечом о прозрачно-синюю стенку остановки. — Интересно, — смотрит на уставшее лицо: замечает небольшие мешки под глазами, привычно бледная кожа стала ещё белее, даже едва видимые веснушки выглядели не как обычно. Ведёт взглядом по расстёгнутой куртке, штанам, голым и таким же красным щиколоткам, останавливается на массивной обуви. Антон мерзляк. Нет смысла скрывать это. Потому, если вещь надета по погоде, он будет ходить застёгнутым «на все пуговицы», ещё и на шею накрутит какой-нибудь шарф. А сейчас, то ли от безразличия к своему здоровью, то ли от усталости не желает одеваться по погоде и предательски мёрзнет, мысленно молится, чтобы замёрз и свалился в сугроб, подобно сосульке. — Я живу здесь, — кивает головой мужчина, отмечая многоэтажный дом на другой стороне дороги. — Антон, вы же прекрасно понимаете, что Ляйсан Альбертовна не одобрит вашей простуды. — Мне плевать, — говорит сквозь зубы. Сводит брови к переносице, что-то шикнув под нос. Откидывается на деревянную спинку скамейки и суёт руки в карманы куртки. Уже внутри сжимает кулаки, пытается отогреть запястья.       Мать Антон потерял в момент, когда улетел в Польшу. После кастинга он обнаружил больше десятка пропущенных с номера Майи, перезвонил и замер с телефоном в руке у уха и подходящими на глазах слезами. Это был переломный момент. После похорон Шастун стал бесчувственным и чёрствым человеком. Он замкнулся в себе и старался не распространять личную информацию о своей персоне, родителях, интересах и так далее. Всё казалось бессмысленным, серым, ненужным. — А мне нет, — лицо брюнета в ту же секунду становится серьёзным. Он смотрит на оголившиеся щиколотки и качает головой из стороны в сторону. Его выражение лица меняется, и он спешит выровняться, больше не подпирает собой прохладную стену. — Пойдёмте, я согрею вас, напою чаем с ромашкой, мы поговорим и… — кладёт руку на плечо, пытаясь этим жестом показать, что тот может встать, что он не сделает ничего плохого, но Антон скидывает его руку, резко уведя плечо назад, предварительно дёрнув им. Резко поднимает голову и сталкивается с голубыми глазами. Два абсолютно чисто-голубых глаза, сравнимых с васильками в саду, слегка меняются в цвете и поблёскивают ярким огоньком, переходя от тёмно-серого к кристально-голубому. Антон видит в них нежность. Хочет верить. Хочет показать свою другую сторону этому человеку, но в очередной раз срывается. — Какое тебе до меня дело? — поднимается на ноги и толкает фотографа в грудную клетку, да так, что тот врезается спиной и затылком о пластмассовую стенку остановки, болезненно морщит лицо. Шастун крепко сжимает кулаки, смотрит исподлобья. — Уйди! Оставь меня! Слышишь? Я не хочу никого видеть! — говорит дрожащим голосом. Его дыхание сбивается. Шастун всё чаще начинает хватать воздух ртом. На глазах собирается влага. Он закрывает лицо ладонями и всхлипывает. Арсений теряется. Что. Мать. Вашу. Делать? Это истерика?       Самая настоящая истерика — решает для себя брюнет и аккуратно подходит к Антону. Вновь кладёт ладони на плечи и притягивает к себе, перекладывает руки на спину. Чувствует, как парень дрожит и притягивает хрупкое тело ещё ближе, пока Антон не утыкается лицом в его шею. В животе начинает приятно тянуть. Сердцебиение учащается. Парень втягивает носом парфюм мужчины и обмякает в руках. Бабочки, говорите? Да внутри бушевал какой-то раскалённый ураган, состоящий из бешеной саранчи, что в агонии билась об его живот. Чувства к своему фотографу были неоднозначными. Мнение о нём всегда менялось. То хотелось быть рядом, но он не мог, потому что состоял в отношениях, то хотелось послать его далеко и надолго, то обнять крепко-крепко и говорить ни о чём. Можно ли назвать подобное любовью с первого взгляда? Ведь Антон втрескался по уши уже после первой фотосессии. Думал, вспоминал, прокручивал в голове самые запоминающиеся моменты и жаждал новой встречи. — Эй, послушай меня, — бережно отодвигает от себя шатена, держа за предплечья, и рассматривает печальное лицо: видит покрасневшие глаза, видит искусанные в кровь губы, видит влажные дорожки от слёз на щеках и не понимает, что происходит с этим парнем, почему он довёл себя до такого состояния. — Вдох, выдох, вдох, выдох, — дышит вместе с ним после каждого слова, пытаясь вернуть парня в более или менее нормальное состояние. — Арсений, Вы… — перебивает Антон. Опускает глаза, желая не сталкиваться взглядом с брюнетом, и поджимает губы. — Простите меня, — выдёргивает руки и отходит на несколько шагов. Он делает ещё парочку глубоких вдохов и поднимает глаза. — Всё в порядке, — заверяет фотограф. Снова тянется к чужой руке и берёт за запястье. Притягивает и обнимает. — Так что насчёт чая? — говорит над самым ухом, поглаживая парня по спине. Так приятно. Шастун впервые за три года чувствует заботу в свою сторону. Угукает и следом кивает. Почему-то именно в этих объятиях ему хорошо, спокойно. Появляется желание чаще обнимать этого человека, прижимать к собственной груди, укладывать подбородок на тёмную макушку и просто сидеть. В обнимку.

***

      Арсений уложил Антона на диван в гостиной, накрыл одеялом и дал свой вязаный свитер в комплект к таким же вязаным и тёплым носкам. Парень смотрит в потолок. Разглядывает в нём своё и отражение фотографа, сидящего рядом со скептическим видом лица. Вот стоит журнальный столик, на нём лежит пара журналов и какая-то брошюрка, стоит чашка с горячим чаем — как и обещал, Арсений заварил чай из вкусно пахнущих трав, — тёмная макушка мужчины, в руках он держит мобильное устройство и листает какие-то фотографии. Шатен не акцентирует на этом своё внимание, мало что ли у него заказов, съёмок? Сейчас все мысли сводятся к внутреннему теплу, и это даже не из-за толстого одеяла. На душе непривычно тепло и уютно, душевное равновесие и гармония позволяют смотреть на окружающий мир иначе, а не как Антон делал это раньше — раздражённо и угрюмо. — А ты не задумывался над фотосессией в стиле ню? — звучит неожиданно и отрезвляюще. Все мысли уходят на второй план. Что значит, в стиле ню? У него, конечно, светлая кожа с небольшим количеством родинок, тонкие изящные руки и аккуратная талия, но тело своё он не любил. В голове вырисовывается образ: белая рубашка и джинсы с цепями. Кудрявые волосы развиваются на ветру, а прожигающий взгляд вцепился прямо в фотокамеру. Постепенно парень начинает расстёгивать мелкие пуговицы на рубашке, вытягивает из джинс и оставляет болтаться на плечах. Шустро справляется с ремнём. Выдёргивает из шлевок, отбросив в сторону. Джинсы не по размеру, а потому еле держатся на бёдрах, оголяя тазовые косточки. Антон жмурит веки. Весь образ испаряется. — Теперь задумался, — отвечает честно. Переводит взгляд на фотографа и видит, как тот оживляется. — Не хочешь попробовать? — Что? — Фотоссесию подобного типа. — Просто скажи, что хочешь увидеть моё тело. Оба замолкают. Шаст мысленно бьёт себя ладонью по лбу. Что он только что сказал? Ничего хорошего ожидать в ответ не стоит. Парень понимает это по хмурым бровям и пытливому взгляду. — Вообще, я бы не в такой ситуации хотел увидеть тебя без одежды, — тянет чересчур слащаво. Да так, что шатена охватывает неожиданный трепет — голос Попова окутывает, вызывает отклик где-то глубоко внутри. Окутывает бархатом чарующих вибраций. Окутывает, как шёлк в тёмный весенний вечер. Заставляет сглотнуть скопившуюся слюну и отвести взгляд. — А в какой? — Антон маячит глазами по всему, чему только может: по огромному шкафу на всю стену, по ярко бьющему свету люстры, навесным полкам, разглядывает обои.       Подбородка касаются тёплые пальцы. Парень вздрагивает от неожиданности. Его голову поворачивают набок, принуждая смотреть в глаза. Антон снова тонет. Тонет в этой голубизне глаз, что настолько глубока. Казалось, будто он смотрит на дно океана. Такой же голубо-серый насыщенный цвет. Арсений медленно приближается. Всматривается в глаза, видит в них много света, веки принимает за берег, ресницы — за камыш, а вода изумрудного цвета. Так красиво. Брюнет дёргает уголком губ, переводит взгляд на приоткрытые уста и возвращает обратно. Рука скользит ниже. Цепляется за одеяло и откидывает его край. Подушечками пальцев ведёт по грудной клетке, пока губами невесомо касается щеки. — В такой, — шепчет на ухо, тут же по-блядски размашисто проводит языком по ушной раковине. Бегут мурашки. Причём у обоих. Антон ещё даже ничего не сдал, даже не дал согласие на подобное, но фотограф уже млеет. Плывет от одной только мысли, что сможет слиться с телом этого парня. Настойчиво продолжает играться с мочкой уха, посасывая, прикусывая и нежно зализывая вмятинки от зубов. Шастун вытаскивает руки из-под одеяла и кладёт на стройную талию. Перебирает края футболки, оголяет живот и поясницу, проскальзывая руками по нежной коже. — Антон, если мы не остановимся сейчас, я не смогу сделать этого позже, — шепчет Попов и утыкается носом в худощавое плечо. — Я не хочу останавливаться, — пытаясь не нарушать таинственную тишину, шепчет в ответ, следом томно выдыхая. Мужчина целует шею, мажет языком понравившиеся места и спускается ниже. Свитер мешает коснуться ключиц, так в придачу ещё и покалывает лицо. — Тогда позволь мне снять с тебя всё лишнее. Нависает сверху. Улавливает взгляд болотистых глаз и улыбается. Антон кивает. Затягивает мужчину на диван с ногами, располагая на своих бёдрах. Тот поудобнее усаживается и запускает руки под свитер, оттягивая его наверх. Видит слегка выпирающие рёбра, впалый живот, который парень втянул в себя, прогибаясь навстречу к рукам. Попов дразнится. Щекочет пальцами кожу, кладёт ладони на рёбра и аккуратно сжимает, съезжая ниже, обхватив талию. Слышит прерывистый вздох и спешит стянуть мешающуюся вещь. Отбрасывает, чудом не сбив кружку чая со столика. Но даже если она и упала бы, парням было бы совершенно всё равно. Пока брюнет целует каждый миллиметр на чужом теле, опускает руку на пах, массируя, чувствует, как тот с каждой секундой становится всё больше в размерах, и ехидно лыбится. Антон начинает учащённо дышать. Прикрывает глаза от наслаждения, изредка отрывает голову от подушки, силясь посмотреть на прекрасную картину: алые губы Арсения соприкасаются с ареолами, накрывают сосок и легонько прикусывают, а фотограф с упоением слушает вздохи над своим ухом. Ладонь находит головку. Поглаживает большим пальцем и надавливает. Парень издаёт свой первый стон. Голова падает обратно на подушку. — Боже мой, Антон, у меня от тебя голова кругом, — выуживает пуговицу из петельки и тянет молнию вниз. Тело шатена покрывается очередными мурашками. От предвкушения путаются мысли, оставляя только самые грязные — об Арсении — и хлопающую в тарелки обезьянку.       Шастун тянет руки к телу мужчины. Гладит грудь, живот, поглаживает бока и неожиданно даже для себя сжимает. Он чувствует с каким трепетом касаются паховой зоны и ведут рукой по бедру. — Арс, я хочу сделать хоть что-то приятное для тебя, — лепечет парень и привстает на локтях. — Ты представить себе не можешь, какой кайф я получаю от одних только прикосновений к тебе, — внутри что-то больно, но при этом настолько приятно падает, основываясь внизу живота. Начинает приятно тянуть и вновь появляется чувство порхающих бабочек. — Ты невероятно красивый, — склонившись, шепчет на ухо нежный голос. — Прекрасный, — короткий поцелуй в плечо. — Невероятный, — слабый укус в ключицу, а затем возобновляются поглаживания рук. Арсений никогда не был скуп на комплименты, шатен заметил это ещё в первый день фотосессии. Тогда мужчина осыпал его приятными словами с ног до головы, даже тогда, когда Антон не видел в этом необходимости. Ведь он был слишком красив для этого мира, по скромному мнению брюнета, и он постоянно при любом удобном случае напоминал ему об этом. Джинсы всё же снимают и откладывают на подлокотник дивана. Попов сам освобождает себя от одежды и снова ластится к Антону: прижимается всем телом, ощущая горячую кожу, вдыхает его запах и водит носом по шее. Сильные руки переворачивают туловище на бок, оглаживают ягодицы и колечко мышц. Чуть надавливает большим пальцем, гладит вокруг, но проникнуть внутрь не спешит. Внезапно на ягодицу опускается ладонь со звонким ударом. Парень дёргается всем телом, ахает от неожиданности. — Прости, прости, — тараторит брюнет, заметив, как Антон крепко жмурится и поджимает губы. — Стоило предупредить раньше, — юноша на эти слова разлепляет глаза и непонимающе смотрит. — Я не умею быть нежным в процессе, — нижний приоткрывает рот, тут же захлопывая его. Хватается за шею и притягивает фотографа ближе, грозно шепча на ухо: — Арсений, сука, не выводи меня и трахни уже наконец, — кусает за шею и отталкивает.       Попова от такого Антона кроет. Он частенько видел его в плохом настроении, в агрессивном состоянии, видел его тихоней и скромняшкой, но по сравнению с этим Антоном, который сейчас лежит под ним абсолютно нагой и дерзит, все те не сравнятся.       Мужчина берёт ранее принесённую смазку со столика, щёлкает крышкой и выдавливает прохладную субстанцию на пальцы. Комната пропитывается запахом клубники. Этот лёгкий игривый аромат можно сравнить с фруктово-ягодным морсом, что ещё и ассоциируется со сладкой ягодной жвачкой. Средний и указательный пальцы оглаживают мышцы, пока другой рукой брюнет мнёт упругую ягодицу. Оттягивает половинку и проскальзывает средним пальцем внутрь. Парень невольно сжимается и хватается за самый край дивана, стискивает пальцами обивку вместе с поролоном. — Просто расслабься, скоро станет лучше, — шатен всхлипывает и сжимается сильнее. Арсений шипит на него и целует красную отметину на ягодице от ладони, надеясь отвлечь. Мужчина вводит второй палец и начинает двигать ими внутри, слегка сгибая, делая ножницы. Шастун тяжело дышит, ёрзает и постанывает. Неожиданно с губ сорвался более громкий стон. Попов повторил это движение, лаская бугорок простаты и вырывая из паренька стоны удовольствия. Следом извлёк пальцы, заставив юношу разочарованно выдохнуть. Приставляет к растянутому отверстию стоящий колом член, начав входить медленно и осторожно. Антон схватился за руку, лежащую на бедре и придвинул брюнета ближе, сплетя с ним пальцы. Он зажмурил глаза и тихо шептал что-то, пока Арсений входил в него. Сходил с ума от удовольствия и утыкался лбом в смолянистые волосы, целуя те места на теле старшего, до которых мог дотянуться. Мужчина осмелился сделать более резкое движение, вводя член почти полностью. На лице шатена заиграло множество эмоций: он вздергивал брови, кусал и так искусанные губы, жмурился и сжимал наволочку пальцами, запрокинув руку за голову. Арсений перекидывает ногу младшего через бедро и входит до конца. Парень вскрикивает. Тянет фотографа ещё ближе, но тот отстраняется и кладёт руки на длинные ноги, начав размеренно двигаться. Реакция следует в ту же секунду. Шастун гортанно стонет, заглушая тихий стон Арсения. Он начинает двигаться резче, купаясь в стонах парня, что слетают с его уст, пока тот принимает активные толчки. Попов обхватывает член всей ладонью и дрочит резкими движениями, потирает и массирует под головкой, собирая сочащуюся смазку, наблюдает за тем, как парень изгибается дугой и удовлетворённо стонет. Через пару минут он уже буквально втрахивает парнишку в диван, вжимает тело в мягкую поверхность руками. Антон поддаётся вперёд, пытаясь вогнать член глубже, подмахивает бёдрами и выстанывает имя своего новоиспечённого фотографа.       Оба забыли, когда успели перейти на «ты», когда влюбились друг в друга и потеряли голову. Время будто застыло, сейчас есть только два разгорячённых тела и желание любить. Любить сердцем, поступками, нежными словами и страстными поцелуями, которых Шастуну не хватает. Брюнет изучил всё тело младшего, но до губ так и не добрался. — Поцелуй меня, — говорит в момент, когда мужчина наклоняется, нависая сверху. — Пожалуйста. Диван предательски скрипит, подлокотник из дерева бьётся об стену, и, такое ощущение, что он не доживёт до конца дня — развалится прямо сейчас. Арсений целует юношу в кончик носа, при новом толчке съезжая губами на щёку. Целует и там. Отстраняется. Поправляет взмокшую и прилипшую ко лбу чёлку, видит разочарование на лице и улыбается.       Планы у Арсения другие. Не желает он, чтобы их первый поцелуй произошёл именно в такой ситуации. Хочет, чтобы всё было романтично и красиво. Где-нибудь на природе, на отдыхе, при свечах и полумраке, но точно не сейчас. Несколько движений, что-то на подобии объятий, и они не могут уже контролировать себя. Антон царапает короткими, но острыми ноготками спину брюнета, который оставил на шее парня ярко-красный засос. Шастун ему это припомнит. Как объясняться перед агентством решит потом, ведь засос поставлен на самом видном месте. Попов делает ещё несколько глубоких толчков и вовремя выходит, излившись на бедро шатена. Парень догоняет брюнета через пару минут. Быстро водит рукой по члену, но останавливается, когда поверх его руки ложится Арсова. Вышеназванный возобновляет движения, проворачивает запястье в момент когда касается головки и слышит новый стон, с которым шатен пачкает свой живот, диван и руку мужчины. Попов наклоняется и снова целует юношу в нос. Все переживания ушли на второй план. Сейчас вовсе не до них. Сейчас крышесносно-хорошо, и думать о чём-то другом, кроме человека рядом, не хочется. Да и не получается. — Арс, я под поцелуем не это имею в виду, — говорит серьёзным тоном, настолько, насколько позволяет ситуация. Он глубоко и часто дышит, распластав руки по дивану. — Милый, всё будет, честно, но позже, — касается губами горячего лба и пытается встать на ноги. Те подрагивают, но у него отлично получается устоять и собрать вещи с пола. — Идём в душ. — Можно я завтра? — Нет. — Почему? — Антон, ты прекрасно понимаешь почему, — игриво, в тон младшему, отвечает брюнет и тянет того за руку, силясь поднять на ноги. После душа они идут на кухню пить тот самый чай с травами, домашним шоколадным печеньем, которое приготовил Арсений, и мило беседуют. — Всё-таки фото в стиле ню для твоего портфолио не помешали бы, — пальцем щёлкает Шастуна по носу и тянет к себе, обнимая.