Имперские истории

      — Подъём!       Резкий голос за дверью каюты вырывает Рикса из полудрёмы. Потирая сонные глаза, он старательно делает вид, что его тут нет, но по прочному металлу по ту сторону ударяют не менее прочные кулаки. Приходится встать и открыть.       — Я же сказал не беспокоить, — скрестив руки на груди, нахохлившийся Рикс встречается хмурым взглядом с весёлым, как и всегда, Хотчем, чей голубой цифровой глаз едва не искрится предвкушением.       — Не хотел тебя трогать, честно, но подумал, что ты расстроишься, если не узнаешь…       — Не узнаю что?       Вместо ответа Хотч (да он пританцовывает аж!) ведёт его к капитанской рубке с панорамным видом на пустой космос, победно тыкает пальцами в экран с картой, дрогнувшей от прикосновения.       — Вот!       — И что тут таког… — претензия обрывается на полуслове, когда взгляд цепляется за название планеты, не встречавшееся много лет. — Блор?       — Он самый, дружище.       — Тот самый Блор?       — Ты знаешь какие-нибудь ещё? — ехидный вопрос заставляет Рикса нахмуриться и снова уставиться на их маршрут, пролегающий через, мать его, Блор. — Прикажешь сделать остановку?       Брови капитана команды космических пиратов взлетают в недоумении вверх, тут же опускаются обратно, меняя взгляд, делая его тяжёлым. Искра в глазах Хотча гаснет, ему уже понятно, какой будет ответ. Игнорируя вторых пилотов, обернувшихся на вопрос в ожидании приказа, Рикс ровным шагом выходит из рубки.       — Эй!       Хотч бросается за удаляющейся спиной, но Рикс только с раздражением сбрасывает руку с плеча.       — Нет.       — В смысле?!       — Что неясно? Нет.       — Команда истощена, нам нужны запасы. Это как минимум, — не успев затормозить, Хотч врезается в окаменевшего Рикса. — Ауч!       Тот только медленно поворачивается с самым недобрым видом из возможных. Такой у него бывает, пожалуй, только перед линчеванием врага.       — И чья вина? Должно было хватить до цели.       — Ну да, мы планировали поживиться на месте, но сам знаешь, если можно раньше, то лучше не брезговать.       Рикс закатывает глаза от его тирады. Как обычно, он чертовски прав, но признавать не хочется. Последний их набег был хоть и плодотворным, да только часть наживы ушла на покрытие насущных проблем видавшего виды корабля, часть — команде, ещё часть — на обновление оружия. Казна стремительно пустела без новых поступлений, пока им по пути не встречались пригодные для набега торговые космические корабли, как и не обещала безусловного успеха предстоящая цель.       — С чего ты взял, что на Блоре что-то есть? Гладиаторское дело мертво, как и Кассий, а про Флавиев неслышно уже много лет, если там что-то осталось, то это…       — Подарок судьбы, — ухмылка Хотча делает его наполовину роботизированное лицо удивительно живым. — Не так ли?       — Так, — сквозь зубы выплёвывает Рикс, окончательно смиряясь, что им придётся сделать вынужденную остановку, так как кроме собственной нехотелки аргументов у него нет. Нужды команды выше эгоистичных желаний.       На плечи сзади ложатся ласкающие ладони Хотча, мягко массируя ноющие под пальцами мышцы. Вот же хитрый лис, и всё же Рикс позволяет себе секундную слабость, прикрывает веки, вдыхает и выдыхает глубже.       — А если мы найдём там Флавиев, представляешь, как весело будет… — шипит на ухо змей-искуситель, чем вызывает у капитана тихий смешок.       Осторожное касание губами за ухом. Резко развернувшись и перехватив его запястья, Рикс толкает Хотча в каюту-кладовку за ним. Неважно, заметят ли это другие пираты, секретов здесь не было.       — А ты хочешь их найти? — шёпот раздаётся в шею с более человеческой стороны, где кожа ещё тёплая и мягкая на ощупь.       — Хочу узнать, сколько они стоят, если ещё чего-то стоят, — шипение сменяется довольным мурлыканьем в ответ на забравшиеся под одежду ладони Рикса.       Поцелуи то быстрые и короткие, то томные и долгие, распаляющие желание, но только одного из них. Рикс хочет сосредоточиться на происходящем, но мысли его далеко с проклятым Блором, с которого когда-то всё началось: так глубоко зарытые, давным-давно похороненные воспоминания всплывают непрошеными гостями одно за другим. От них не может отвлечь даже вертлявый и игривый Хотч, всегда знающий, как заставить капитана забыть обо всём мире. Наоборот, секс с ним вдруг кажется Риксу пресным и механическим, хоть отказываться от предложенного он и не стал.

***

      — С такой погодой впору подумать, что мы планету перепутали, — жалуется Хотч по правую руку, пока их небольшой отряд, выйдя из корабля, готовится к мародёрству.       — Здесь разве не всегда было пасмурно? — скучающе уточняет Рикс.       — Здесь было почти круглосуточное палящее солнце, — Хотч смотрит на него с подозрением, будто не верит, что такую важнейшую информацию можно было забыть.       — Точно.       Отвернувшись от своего квартирмейстера, Рикс принимается раздавать указания остальным, как себя вести и с каких мест лучше начать. Пусть он был на Блоре недолго и много лет назад, но удивительным образом помнит здесь всё до последнего камня. Их отряд немедля рассеивается по местности, чтобы охватить как можно больше пустых территорий. По крайней мере, пустых на первый взгляд.       Гладиаторские казармы выглядят заброшенными и обветшалыми, крошка изъеденных природой стен и крыш усыпает подножье, когда-то унылые здания для содержания рабов теперь обвиты со всех сторон разросшимся жизнерадостным зелёным плющом. От странной тишины звенит в ушах, пока Рикс и пятеро подручных идут, стараясь ступать беззвучно и незаметно. Системы, бывшие охранными, отключены, причём варварски — планету уже грабили. Это открытие не внушало надежды, но отступать было рано, ведь самый большой кусок пирога только впереди, на вилле ланисты. Рикс давится смешком, вспоминая, как трясся перед первым посещением, как был растерян и напуган перед Флавием; хмурится, дойдя до воспоминаний о болезненном вживлении чипа, и рука сама тянется потереть шею сзади, где красуется крест шрама от выдернутого импланта.       Никто не будет им больше управлять, не в этой жизни.       На подходе к возвышающемуся поместью Рикс жестом останавливает своих спутников, прислушивается, заглядывает в тёмные зеницы оконных проёмов, ищет признаки ловушек. Если тут кто-то уже бывал, мог и пометить территорию. Шевеление тревожит боковое зрение: стоит Риксу поймать его взглядом, как в окне уже спокойно. Сглатывает, но не от страха, а от зашевелившегося в груди предвкушения, от волнующей мысли, которую гонит прочь.       — Капитан? — сиплый голос одного из пиратов за спиной заставляет опомниться, разозлиться.       — Тихо, — обрубает Рикс и ещё несколько бесконечно долгих секунд ждёт какого-то знака из дома. Не получает. Может, и вовсе показалось? — Идём.       Двери легко поддаются: внутри всё до мелочей так, как он помнил, от чего по коже бегут табуны мурашек. Разве Флавии не возвращались на Блор после Старой Земли? Когда Цезаря свергли, жизнь закрутилась волчком, и Рикс не успевал следить за судьбой тех, с кем его развели обстоятельства, занимался выживанием в создавшемся хаосе. И всё же, раз здесь бывали мародёры, то можно было не рассчитывать встретить знакомые лица — после себя такие, как они, живых не оставляют.       Только тупое предчувствие, на которое Рикс всегда опирается, не покидает, скручивает лёгкие и горит в глотке. Он приказывает сопровождающей команде изучить гостиные, кабинет Кассия и складские помещения, а сам, крадучись, идёт на второй этаж, где находятся покои. По пути заглядывает в термы, просто бросает взгляд, ничего не ожидая, но медленно возвращается и всматривается в голубую гладь воды.       Сердце учащается лишь на бит — Рикс успокаивает его одним вздохом, жуёт в задумчивости нижнюю губу и всё же продолжает продвигаться дальше в спальное крыло. Шар скариума подпрыгивает в руке, готовый к встрече с любым недоброжелателем.       Покои сестёр пустые и безжизненные, что вводит в замешательство; перед покоями Лабеля Рикс замирает, у него непроизвольно дёргается щека. За дверью ни звука. Он не торопится входить, даёт себе время, чтобы обдумать тактику, наконец принимает решение, но внутри никого. Пусто, как и во всём затаившемся поместье.       — Куда же вы делись, — бубнит себе под нос Рикс, шерстя уже перевёрнутую ранее вверх дном комнату.       Никого и никаких ценных вещей тоже, что несомненно удручает бывалого пирата. В каком же окне было шевеление? Он выглядывает из комнаты Лабеля и пытается определить место, где они стояли внизу, озирается, прикидывая, сколько помещений до нужного.       Позади раздаются шаги и, реагируя быстрее, чем успевает подумать, Рикс применяет скариум, подавляя разум подошедшего к нему так бесцеремонно. Оборачивается, гася в себе взыгравшие эмоции, но всё равно не может удержаться от противной ухмылки, разрезающей лицо.       Лабель и головы не опустил, хотя боль должна была склонить её едва не к самой земле, лишь слегка морщится, держась неизменно прямо.       Они встречаются взглядами — ни один не отводит свой.       — Прекрати, — едва маскируя измученный тон, шепчет Лабель, и Рикс слушается, убирает шар скариума в карман, молча наблюдает за проявляющимся облегчением на лице напротив. — Спасибо.       Помассировав виски, он осматривает Рикса внимательнее, кажется, что так же, как когда-то впервые на Блоре, когда тот был рабом. Раздражение застревает костью в горле, натягивает черты лица стиснутой челюстью, но не выплёскивается.       — Зачем выдал себя? — спокойно любопытствует Рикс, отходя от окна и приближаясь к бывшему хозяину комнаты.       — Не мог с тобой не поздороваться, — Лабель не юлит, это чувствуется по интонации.       Рикс не отвечает, изучая его взглядом, отмечая детали и осунувшийся вид некогда слепящей красоты, хотя сын Флавия всё ещё выглядит прекрасно и утончённо, даже одетый в давно вышедшие из моды шмотки траурного чёрного цвета. И даже серые глаза не потускнели, сверкая аристократичной гордостью, как сталь на солнце.       Интересно, понял ли Лабель по одеждам Рикса, кто теперь перед ним.       — Где остальные?       — Остальные? — так удивлён, будто находится здесь один, и Рикс непроизвольно закатывает глаза.       — Паулина, Августа, ещё кто-нибудь.       — А, — Лабель усмехается, отводя взгляд и облизывая нервно губы, что не остаётся без внимания. — Не здесь.       Только не показывать удивление, не расслабляться.       — А где?       — Ты же нашёл меня, — пауза, чтобы полоснуть лезвием взгляда Рикса, — найдёшь и их, если захочешь.       Изменился, стал острее в словах и действиях.       — Хах, зачем они мне, — хищник подбирается к Лабелю совсем близко, пружиня на носках. Тот напрягается, заметно, но не шарахается. — Боюсь, за них я и мелочи не выручу.       — Как и за меня, — безучастно отвечает. Рикс ухмыляется, переводя тему.       — Что ты здесь делаешь? — обводит широким жестом покои. — Здесь явно никто давно не живёт, но ты же откуда-то нарисовался.       — Может, я плод твоего воображения?       Ухмылка превращается в оскал. Рикс даже не пытается взять себя в руки, подходит к Лабелю вплотную, рывком вцепляется в его волосы на затылке, оттягивая голову назад. Что-то вспыхивает в серых глазах, что-то похожее на жажду жизни, но никак не испуг.       — Ощущаешься как настоящий, — не отпускает, довольный своей дерзостью в отношении того, кто любил им помыкать. Мягкие пряди в мозолистых пальцах и сладкий знакомый запах вызывают непрошеную реакцию организма.       — Как насчёт… — не отводя взгляда, Лабель вдруг осторожно касается защитных пластин на его груди, — …услуги за услугу?       Каких трудов Риксу стоит смотреть ему в глаза, не отрываясь, и держать в узде свои эмоции, кто бы знал. Вздёрнув одну бровь, всё же говорит:       — Слушаю.       Странная, слишком близкая поза для давно ставших друг другу чужими людей вызывает напряжение в каждой клеточке тела, но Рикс уже сомневается, что сможет отступить. Не надо было касаться, не надо было подходить, не надо было отключать скариум. Теперь он в ловушке, из которой никогда не умел выбираться без помощи.       — Ты и твои люди уходите с моей виллы, я… — от его спокойного шёпота в узел скручивается всё нутро, а пальцы непроизвольно сжимаются в волосах сильнее, — …делаю, что тебе захочется.       Рикс молчит недолго, всего пару секунд.       — Вот как, — наконец, бросает, несильно отталкивая Лабеля от себя, и презрительно морщится. — Так ты, значит, провожаешь с Блора мародёров?       Даже если бывший аристократ был оскорблён, то не подал виду, машинально приводя себя в порядок.       — Ты удивишься, как расширяются границы морали, когда на кону жизнь.       — Ну уж точно в них не помещается трахаться с отбросами.       — О, скажешь, лучше убивать и грабить?       Фыркнув, Рикс складывает руки на груди, но не успевает ответить колкостью, как Лабель продолжает:       — Да и ты как-то строг к себе, ты вовсе не отброс. Для пирата даже слишком чистенький.       — Хотч следит за презентабельностью лучшей команды в этой части космоса, — хочется задрать нос от собственной важности, Рикс едва сдерживается.       — Хотч с тобой? Он жив? — в его вопросах искреннее изумление, сменяющееся рациональностью. — Мне стоило догадаться. Кто ещё мог заставить тебя здесь приземлиться…       Только отпустивший его Рикс вновь оказывается в опасной близости, хватает за грудки и лихо встряхивает, сверля горящими глазами.       — Меня никто не заставлял. Это моё решение.       — Безусловно, — Лабель улыбается одними уголками истрескавшихся губ. Холёный, но уже не идеальный.       — Где люди? С кем ты тут живёшь? И на что?       Пришла очередь Лабеля закатывать глаза. Его пальцы вдруг обвили запястья Рикса на уровне солнечного сплетения.       — Тебе не надоели эти пустые разговоры? — подаётся вперёд, гипнотизируя. — Я соскучился.       Волна жара накрывает стремительно, путает остатки мыслей. Сколько раз Рикс представлял себе эту сцену, как вновь столкнётся с объектом своих грёз, как выскажет ему всё, что о нём думает, может и подерётся, если рука поднимется на скульптурную рожу, а в итоге даже спустя годы покрывается испариной от одного взгляда, пока кровь кипит в венах. Чужие ладони легко скользят по рукавам к плечам, ложатся на грудь, по ощущениям прожигая в броне дыры.       — Уже не так холоден, как раньше, м? — Рикс не хочет сдаваться. Лабель смаргивает всполох удивления от услышанного, игнорирует, опуская взгляд на его губы, тянется за поцелуем.       Рикс позволяет. У него были вопросы, много вопросов, прояснение которых могло подождать. Куда важнее сейчас было прыгнуть с головой в омут прошлого, стираемое из воспоминаний с таким упорством и всё равно победившее, вспыхнувшее внезапно фениксом из пепла углей.       Один осторожный поцелуй сменяется более резким, ещё резче, быстрее, чаще. Знакомое тепло, знакомая сладость, знакомые изгибы, знакомые реакции. Рикс не может насытиться столь долгожданной близостью, вспоминает всё, что между ними было, распаляя себя сильнее, чувствует, как плавится в руках податливый Лабель. В отличие от грубоватого Хотча, он как изящная дорогая кукла, обращение с которой требует нежности и внимательности, его так и хочется носить на руках.       Всего пара шагов до постели, и в воздух взмывает облачко пыли, когда Рикс, исполнивший своё импульсивное желание, бросает на неё Лабеля. Тот машет перед собой ладонью и смеётся, смех быстро сменяется стоном, сорванным с губ, тонет в очередном жадном поцелуе. Всё мешается, переворачивается с ног на голову, в объятиях тесно и так правильно. Никаких мыслей не остаётся, только острое желание, жажда другого человека, толкающая к действиям.       Поцелуев Риксу почти сразу становится мало, цепляющемуся за него Лабелю — тоже. Между ними ни одного лишнего слова, несмотря на пропасть лет; одни выверенные движения, которых были сотни, чтобы избавиться от мешающей одежды друг друга, добраться до голой кожи и, если бы было можно, как в масло войти пальцами и в неё тоже, чтобы схватить чужое сердце и сжать до стона боли.       Лабель изгибается под первым же толчком, шипит котом, но Рикс хватает его за скулы, заставляя смотреть на себя, и тот подчиняется ритму, рвано дыша в чужую ладонь. Ощущения настолько яркие, что мир начинает плыть перед глазами. Маяком в смазанной картинке остаются серебряные звёзды, то и дело скрывающиеся под зажмуренными веками от наслаждения, да звук хриплых тихих стонов, выбиваемых из крепкого тела едва не с искрами. От жара между ними в висках стучит кровь, а по ним — течёт пот.       Всё как в фантазиях, даже лучше. Рикс старается, как будто от секса зависит собственная жизнь, а не Лабеля, находящегося сейчас в его абсолютной власти. Одна мысль о том, что получилось найти, приручить, можно забрать и делать вообще всё, чего душа попросит, пьянит и кружит голову.       — Рикс… — имя звучит, хотя раскрытые зацелованные губы хватают воздух и его не произносят.       Послышалось? Плевать, от такого выброса адреналина и не такие галлюцинации начинаются.       — Рикс! — настойчивее, но всё ещё откуда-то издалека, имя червём пробирается в мозг и вгрызается в плоть неожиданно острыми зубами.       Он открывает глаза.       Несколько раз моргает, не понимая, где он и что с ним, осматривается подслеповатыми от резкого пробуждения глазами, признаёт свою каюту на космическом корабле.       — Да чтоб тебя! — слышится до боли знакомый голос по ту сторону двери. Что за сраное дежавю? — Выходи сейчас же!       — Хорош орать!       Целую минуту он приходит в себя, сверлит взглядом серебристый потолок и глотает вставший поперёк ком в горле от осознания, что всё случившееся было лишь сном. Самым реалистичным и осознанным из всех увиденных в жизни, но всё ещё нереальным. Просто сновидение. От досады хочется кричать и приходится сжать кулаки до белых костяшек, ударить по постели до жалобного скрипа в ответ. Заставив себя успокоиться, а сердце — выправить ритм, Рикс поднимается на ватные ноги и открывает Хотчу, тот немедленно хватает его за руку, молча тащит за собой. Собранный и серьёзный Хотч? Случилось что-то воистину страшное.       В капитанской рубке подозрительная тишина, вторые пилоты переглядываются, но ничего не говорят, когда капитан заходит, только кивают ему.       — Ну и…       Рикс переводит хмурый взгляд с напряжённых подчинённых на открывающуюся панораму космоса, замолкает и сам.       Все присутствующие в тишине наблюдают чёрную обугленную планету, больше напоминающую гигантский ком грязи, мерно крутящийся на своей орбите.       — Это… — начинает было Рикс, отходя от шока, но Хотч отвечает быстрее.       — Да.       — Живые?       — Нет.       — Уверен? — они встречаются взглядами, и Рикс понимает, что Хотч проверил всё возможное, иначе не стал бы звать его с такой настойчивостью. Точнее, приглашать на похороны Блора.       Оба вновь смотрят на остатки того, что когда-то было планетой Флавиев, лучшей гладиаторской школой и колыбелью сильнейших гладиаторов, а также гениальных политических идей Кассия, которые привели в могилу и его, и Цезаря.       — Ты думаешь, что они… — Рикс хмурится, не в силах закончить предложение, ещё не отойдя от сна, где видел Блор пусть и заброшенным, но живым. И не только Блор.       — Не знаю, — Хотч подходит к самому стеклу, едва не врезается в него носом, ждёт, пока капитан поравняется с ним, чтобы заговорить тихо: — По моей информации они жили тут, но… я не знаю, что здесь произошло. И когда.       — На вид планета почти остыла, так что времени прошло прилично. Если они действительно были там, то, вероятно, погибли, — попытка звучать безэмоционально вызывает у Хотча кривую из-за лицевых имплантов грустную улыбку.       — Жаль, не поживимся.       — Да, жаль…       — Капитан! — один из пилотов прижимает к уху наушник, вскидывает встревоженный взгляд на обернувшегося Рикса. — Получаю сигнал. Правда, с трудом различимый.       — Откуда?       — Походу издалека, раз плохо слышно, — комментирует Хотч, складывая руки на груди и продолжая рассматривать гигантский кусок угля в космосе прямо перед ними.       — С… этой планеты, — неуверенно отвечает пилот.       — Ты же не станешь… — с изумлением смотрит на своего командира Хотч, но только сжимает челюсти при виде загоревшихся глаз.       — Курс на посадку, — звучит сухой приказ.       Рикс чувствует танцующее предвкушение в груди.