Имперские истории

      Паулина с детских лет любит балы.       Конечно, светский вечер в Неориме трудно назвать балом, но Паулина, воспитанная на сказках со Старой Земли, считает, что это именно они. Поэтому когда Лабель сообщает ей новость о том, что в пятницу состоится торжественный вечер, посвященный героям восстания, девушка уходит в свои покои с мечтательной улыбкой, с головой погружаясь в теплые воспоминания.       Несмотря на то, что Кассий не выпускал своих детей в свет до определенных событий, перевернувших жизни Флавиев, его младшая дочь обожала представлять себя на балу. А кто имеет право приехать на бал и весело кружиться в танце с Прекрасным Принцем? Разумеется, только самая-самая прехорошенькая на свете принцесса. И Паулина видела себя именно такой, красивой, как в сказке, в которую непременно должны влюбиться все до последнего принцы, даже самые захудаленькие. Нет, конечно, она была бы доброй и великодушной, не стала бы разбивать их сердца и отправила бы их к Августе — ведь она тоже заслуживает любви и обожания — а себе бы оставила только самого-самого Прекрасного Принца, который дарил бы ей подарки и хвалил новые наряды, а также гулял с ней в теплые дни и играл в салочки. Лишь бы только не кусался и не толкался, такого вредного Принца юная Принцесса видеть рядом с собой не хотела.       Паулина любила наряжаться в платья, но свои ей казались совсем скучными и не такими нарядными, как у королевской дочки, которой она могла бы быть. Куда великолепнее были платья, которые она таскала из маминой заброшенной спальни — они были, конечно же, слишком длинными, но зато красивыми волнами ниспадали на пол, струясь позади великолепным шлейфом, когда маленькая Паулина чинно ступала по своей комнате, а ее воображение рисовало замечательную картинку, как она, такая грациозная и нежная, шла не по паркету детской, а спускалась по высокой лестнице, украшенной лентами и драгоценными камнями, в залитый светом зал, и все гости, разряженные в шелка и блестки, с восхищением смотрели на нее.       «Идет настоящая принцесса», — шептались они между собой.       «Какое у нее платье, вы посмотрите!» — восхищались знатные дамы.       «Какая горделивая осанка, точь-в-точь ее отец», — улыбались великосветские господа.       А Прекрасный Принц ничего не говорил, а только кланялся и едва дышал от нахлынувших чувств к Паулине.       К платью Паулина надевала корону, достойную настоящей Принцессы, которую для нее сделали Лабель и Августа — брат скрутил из проволоки изящную основу, а старшая сестра украсила ее стразами, блестками и кусочками ткани. Подобные украшения были не в моде, но Лабель с Августой старательно пыхтели над короной, глядя в старую книжку с произведениями Андерсена и Перро. Время от времени, когда Паулине хотелось быть еще более неотразимой, к короне она крепила кружевную шаль, так похожую на старинную фату.       Иногда в ее играх участвовали брат с сестрой — Августа обычно изображала саму себя, старшую сестру Принцессы, а порой играла какого-нибудь злодея, который мог похитить Принцессу прямо с бала. Лабелю доставалась роль того самого Прекрасного Принца, которому предоставлялась честь вести Паулину за руку в середину комнаты и вальсировать с ней под музыку, которую они включали на планшете. Если Августа была сестрой принцессы — Лабель только и делал, что отвешивал комплименты двоим девочкам (но Паулине, конечно, чаще, а как иначе?!), а стоило ей перевоплотиться в злую колдунью или жестокого дракона — как Лабель хватал свой тренировочный деревянный гладий и самоотверженно бросался спасать возлюбленную.       И все же чаще Паулина играла одна — у Августы почти всегда было много дел, а Лабель взрослел, и ему быстро надоедали бальные игры в маленькой комнате на втором этаже. Но Паулина никогда не скучала и продолжала кружиться по комнате в мамином платье, целиком полагаясь на собственную фантазию. Время от времени она так заигрывалась, что забывала об ужине, и Кассий шел в ее покои, ловил непослушную Принцессу и долго щекотал ее, зацеловывая румяные щеки, а потом обнимал и редко — очень редко — вытирал выступившие слезы. Паулина никогда не понимала, почему отец начинал грустить, но она знала, что если крепко-крепко обнимет его, то ему станет чуточку легче.       — Я так скучаю, папа, — шепчет Паулина, чувствуя, как глаза начинает щипать, и зарывается носом в ткань своего будущего платья. Она ложится на кровать, представляя, что папа рядом и, словно в детстве, гладит ее по волосам, нашептывая добрые и ласковые слова, которые всегда мог подобрать, как никто другой. Обнимает кусочек одеяла и дает волю слезам, чувствуя себя абсолютно одинокой. Хочется вволю выплакаться, но стук в дверь мешает ей это сделать.       — Войдите, — тихо говорит она, вытирая лицо рукавом. До ужаса не хочется выглядеть в глазах кого бы то ни было безвольной слабачкой.       — Не помешаю? — Августа осторожно входит в комнату, держа что-то в руке. Паулина не может разглядеть из-за еще стоящих в глазах слез.       — Нет, конечно, — сев на кровати, Паулина неловко поправляет волосы. — Я думала о том, что надеть.       — Вижу, — от проницательного взгляда Августы не ускользает ничто: ни покрасневший нос сестры, ни влажные глаза, ни по-детски поджатые губы. Однако она обходится без комментариев и протягивает ей небольшой мешочек из плотной ткани. — У Лабеля… и меня… у нас есть для тебя подарок.       Из мешочка Паулина извлекает золотой кулон с крошечной короной, похожей на ту, что когда-то венчала ее голову во время игр в Принцессу. Металл приятной тяжестью ложится на ладонь, и девушка, зачарованная его переливами, улыбается, чувствуя, как боль утраты отпускает, пусть и ненадолго.       — Спасибо.       Паулина смотрит на старшую сестру, внимательно глядящую на нее, и быстро встает с кровати, охваченная порывом обнять ее, но в самый последний миг останавливается и неловко переминается с ноги на ногу. В последнее время у них с Августой не самые простые отношения, но Паулине так надоело держать эту дистанцию между ними…       — Спасибо, — снова повторяет она и осторожно касается плеча Августы.       — Готовься, — отвечает сестра, но по тому, как в ее голосе появляется надломленная нотка, Паулина неожиданно понимает, что ей приятно. И пусть это было не полное примирение, но уже шаг навстречу ему.       Когда Августа выходит, Паулина надевает на шею кулон и смотрится в зеркало, любуясь отражением, даже смеется, думая о том, что брат с сестрой помнят про ее детскую забаву. А затем ведет рукой по шее, цепляя кончиками пальцев тонкую цепочку, и вспоминает другой кулон, не такой изящный, но не менее дорогой ее сердцу.       Паулине шестнадцать. В день своего рождения она вышла из-за праздничного стола, повинуясь какому-то внутреннему голосу, который буквально выталкивал ее из дома. Девушка шла по одной из многочисленных дорожек, обвивавших их виллу, и отчего-то радовалась, выбрав именно этот путь. Дорожка была веселой, уходящей то вправо, то влево, и Паулина знала, что рано или поздно она выйдет по ней к пруду, в котором они все любили плавать в особенно жаркие дни.       Не в силах перестать улыбаться, Паулина едва ли не прыгала от переполнявшей все ее сердце радости, думая о том, что у нее замечательная семья и вообще замечательная жизнь. Она не тяготилась их почти тайным существованием, как Лабель, и не наслаждалась им, как Августа, она просто смирилась с ним и не знала, что могло быть иначе. Все, что занимало ее мысли в тот вечер, это отличный семейный праздник и поздравления от родных людей. Ей было шестнадцать, весь мир вокруг принадлежал только ей, и Паулина утопала в этой любви, которую дарило ей само существование.       У пруда она остановилась, чтобы вдохнуть поглубже чистый воздух, к которому примешивалась свежесть травы и сладковатая кислинка, исходящая от благоухающих нимфей. И именно в тот миг все перевернулось, миг, когда легкий кашель заставил ее посмотреть вправо и увидеть сидящего под деревом Гарса, который без своего обмундирования выглядел крайне непривычно.       — Извините, домина, что побеспокоил вас, — Гарс оперся рукой на землю, чтобы встать, но Паулина шагнула ему навстречу, качая головой.       — Нет, не надо, это же я побеспокоила… И, пожалуйста, зови меня Паулиной, я так часто тебя об этом прошу, — ласково улыбнувшись, девушка неловко подобрала полы своей длинной туники. — Ты не против?       — Чтобы вы остались со мной? — Гарс рассмеялся, но его смех звучал не обидно, а, напротив, тепло. Паулина часто ловила себя на мысли, что Гарс вообще был очень теплым и относился к разряду тех комфортных людей, рядом с которыми всегда чувствуешь себя в полной безопасности. — Конечно, я не против.       Паулина села рядом на траву, не заботясь о сохранности чистоты своей туники, и с наслаждением вытянула ноги.       — Сегодня все отдыхают? — не глядя на мужчину, Паулина смотрела на ровную гладь воды перед собой и любовалась ее прозрачностью.       — Да, ланиста Флавий дал нам выходной, — отозвался Гарс. — Сегодня все ваше семейство празднует что-то, насколько я понял из слов Граута.       — Мой день рождения, — почувствовав щекотку, Паулина подняла руку и посмотрела на пальцы правой руки — по указательному ползла зеленая букашка со смешным узором на крыльях. — Какая красивая!       — Ваш день рождения… Простите мою неучтивость, иногда я забываю о хороших манерах, — Гарс встал, шутливо откланиваясь, но его глаза оставались чрезвычайно серьезными. — Поздравляю вас с этим чудесным праздником, домина.       — Просто Паулина, — заливаясь смехом, девушка тоже встала и сделала реверанс, едва не поскальзываясь на примятой траве.       «Как Принцесса», — внезапно подумала она, а щеки ее сами собой заалели. Она и представить себе не могла, что Гарс, привыкший отшучиваться и прятать истинные чувства за сарказмом, не мог в тот момент отвести от нее глаз.       — А я без подарка. Но сейчас мы это исправим!       Прежде чем Паулина успела сказать хоть что-то, Гарс зашел в воду по пояс, притягивая к себе несколько нимфей. Выбрав одну, еще не раскрытую, он с поразительной ловкостью и быстротой смастерил из ее стебля цепочку, а затем вернулся к девушке, с любопытством наблюдавшей за ней, и протянул ей самодельное украшение.       — Оно мокрое, так что…       — Помоги мне надеть его, — Паулина улыбнулась и повернулась к нему спиной, приподнимая свои волосы. С застежкой Гарс возился чуть дольше, то и дело касаясь влажными холодными пальцами ее шеи, отчего та покрывалась мурашками, но через несколько мгновений цветок висел на ее шее.       — Последнее движение, — Гарс обошел девушку, приближаясь к ней практически вплотную, и нажал на бутон, снимая с него полупрозрачную зеленоватую пленку, после чего цветок сразу же раскрыл розовые нежные лепестки, вызывая у Паулины восторженный смех.       — Это так красиво! Спасибо.       Не думая ни о чем, девушка придвинулась к нему, благодарно обнимая, и внезапно поразилась сильным натренированным мышцам гладиатора, который смущенно обнял ее в ответ, так аккуратно, будто она была хрустальной.       Позднее Паулина думала, что именно тот вечер стал переломным — тогда она впервые посмотрела на Гарса не как на одного из самых великолепных воинов, которых она когда-либо видела (рабами она никогда их не считала, презирая саму идею рабства), а как на мужчину. На настоящего Прекрасного Принца.       Их дружба была нежной и невинной — Гарс никогда не позволял себе ничего возмутительного по отношению к юной Паулине, но ему нравилось чувствовать себя защитником рядом с ней. Они гуляли, говорили о самых разных вещах, и всегда с горечью ожидали окончания этих встреч, не признаваясь самим себе в том, что им не нравилось расставаться. Паулина время от времени ходила на гладиаторские тренировки — ей не нравились боль и насилие, но ей нравилось наблюдать за тем, как ловко и слаженно Гарс работал со своей командой, в ее глазах они все были настоящими героями. По вечерам она убегала после ужина на улицу, к кораблям, прячась под навесом от взглядов посторонних, и Гарс рассказывал ей о родной планете, а иногда дарил настоящие книги, которые ему удавалось раздобыть у перекупщиков. Паулина ждала Гарса, когда тот с другими воинами и Кассием улетали с Блора, не обращая внимания на подколки Августы, которую смешила привязанность младшей сестры к гладиатору, писала о нем наивные стихи и с томительным предчувствием, свойственным юным девушкам, ждала, когда ее Принц проявит к ней интерес, как к девушке.       — Если бы он меня любил, я была бы так счастлива, — шептала Паулина, пряча лицо на груди Лабеля, и тот гладил ее по волосам совсем как отец, не осуждая и принимая ее целиком и полностью.       — Возможно, так и есть, — отвечал ей брат.       — Но он всегда такой… осторожный, будто я его младшая сестра. Как понять, разделяет он мои чувства или нет?       — У вас большая разница в возрасте, и я считаю, что Гарс поступает правильно, сохраняя между вами дистанцию на данный момент — он не хочет навредить тебе или твоей репутации. Я уважаю его за это, уважай и ты его выбор, — Лабель говорил уверенно, и Паулине очень хотелось верить ему. — Подожди, вот увидишь, все будет хорошо.       — Мне кажется, он и есть моя родственная душа, — Паулина заглядывала в серо-голубые глаза брата с такой надеждой, что ему становилось не по себе.       — Может быть, но лучше тебе никогда не узнавать об этом, правда?       И Паулина соглашалась, потому что меньше всего она хотела, чтобы с Гарсом произошло что-то страшное. Тогда Лабель обнимал ее чуть крепче, и они продолжали делиться тайнами в темноте его покоев — именно там через два года он впервые сказал о странной тяге, которую начал испытывать к гладиатору-новичку с необычным именем Рикс.       Об одном они с Лабелем не говорили никогда: о реакции Кассия Флавия, которая могла последовать после того, как он узнал бы о любви младшей дочери к гладиатору.       Впервые Гарс позволил себе поцеловать Паулину через несколько дней после ее восемнадцатилетия, приехав с очередного задания — она, как обычно, улизнула из залы, в которой они сидели всей семьей, и выбралась в сад, зная, что там ее будет ждать Гарс. Тот подарил ей кулон с открывающимся цветком нимфеи, совсем простенький и недорогой, а затем поцеловал, нежно и почти целомудренно, едва касаясь чужих губ.       — Прости, — прошептал он тогда, отстраняясь. Виноватым он не выглядел — скорее, решительным настолько, будто был готов к любому безрассудству. — Не удержался.       — И не надо, — Паулина, окрыленная и счастливая, совсем забыла о смущении и сама привстала на цыпочки. — Не надо удерживаться рядом со мной.       Эти два месяца были лучшими на памяти Паулины — рядом с ней были члены семьи и возлюбленный. Все было хорошо.       Слишком хорошо.       А значит, это должно было скоро кончиться.       Вздрогнув, Паулина проводит ладонями по мокрым щекам — неужели она плакала так долго? Однако она заставляет себя успокоиться и вытирает лицо салфеткой, злясь на саму себя.       — Гарс жив. Рикс сказал, что с ним все будет хорошо, хоть мы и оставили его там, — твердит она самой себе. — Он самый сильный и мужественный человек, которого я знаю.       Подойдя к столику, чтобы взять расческу, Паулина смотрит в окно, любуясь цветущими под ним розовыми кустами.       — И, в конце концов, — продолжает она. — Я никогда не была одна. Брат с сестрой так поддерживают меня, что даже согласились принять участие в этом дурацком торжественном вечере, организованном Марком. Я не должна раскисать, ради них. А Гарс… Его ищут. Его обязательно найдут.       Взяв себя в руки, Паулина успокаивается, возвращаясь к разглядыванию великолепных тканей, из которых ей скоро сошьют наряд.       Только упрямое сердце отчего-то продолжает болеть.

* * *

      Паулина с детских лет любит балы.       Нет, она не стала принцессой, но когда она входит в освещенную залу, на нее так же, как и в ее фантазиях, с восхищением смотрят люди. Она плывет под их взглядами, уверенно держа голову, и знает, что прямо сейчас ей гордятся не только Лабель и Августа, стоящие в центре зала и ожидающие ее, но и отец.       — Прекрасный вечер, — обращается она к сестре и брату, и те кивают, соглашаясь с ней. Приятно ненадолго, пусть даже на несколько часов, забыть о том, что империя рухнула, а Флавиев мечтают истребить.       Они расходятся по помещению, Паулина танцует с несколькими солдатами по очереди и заставляет себя радоваться каждой прожитой минуте. Да, они — не Гарс, но не может же все складываться всегда идеально, правда? Главное, чтобы он скорее добрался до них, а дальше они обязательно найдут время, чтобы потанцевать.       Сильное жжение в руке отвлекает Паулину от очередного па, и она, извинившись, уходит в свою комнату. Задрав рукав платья, она замечает на сгибе локтя несколько белых букв, которые поначалу принимает за причудливый шрам, но ведь у нее никогда не было шрама в этом месте…       — Гарс, — читает она, улыбаясь. — Гарс.       Упав на колени, Паулина закрывает лицо руками и с надрывом кричит.