Красная нить

В Адской Кухне была ночь, и звери, бродившие по тёмным углам, притихли. Возможно, непогода загнала их всех под землю: Нью-Йорк находился в хвосте аномальной жары, которая неделями держала жителей в своих раскаленных тисках. В течение дня солнце было намерено испепелить мегаполис заживо, гул кондиционеров превратился в бесконечный хор, когда бродячие собаки задыхались и растянулись в любых лужах, которые они могли найти. Та же самая жара теперь висела на улицах, как карнавальная ириска, сохраняясь даже в относительной ночной передышке, хотя сегодня вечером начал дуть ветерок, предвещавший грядущую бурю, обещавшую долгожданное облегчение. Конечно, также возможно, что тревожная тишина была вызвана шепотом и медленно распространяющимися слухами о таинственном человеке в чёрном, человеке в маске. В этом маленьком кусочке Нью-Йорка он напугал немало людей. Ходили слухи, что он даже привлёк внимание русской мафии благодаря своему постоянному преследованию их преступных предприятий, а также его склонности яростно выбивать дерьмо из любого другого нарушителя спокойствия, которого он встречал на своём пути. Безрассудный с проблемами управления гнева. Хорошее сочетание. Не то чтобы это было моей заботой. Нет. Я старалась не поднимать голову, когда дело доходило до таких вещей, как мафия, криминальные группировки и дружинники в масках. Не стоит привлекать к себе слишком много внимания. Эта дорога привела к таким вещам, как захват и смерть. Вместо этого я снимала свою маленькую однокомнатную квартиру, оплачивала счета, держалась особняком и делала свою работу как можно лучше. Говоря о работе. Я провела большим пальцем по дереву в руке, подошла к краю крыши и, прищурившись, посмотрела на город. Лес вёл меня к воде, но останавливалась ли моя цель между этим и этим, оставалось только гадать. Несмотря на жару, я делала это уже несколько часов, работая медленно и терпеливо, как гончая по следу. Технически я была на часах, поэтому мои черепашьи методы могли показаться нелогичными, но мне нужно было быть осторожной. Взять такси было бы слишком подозрительно, поскольку я понятия не имела, куда ехать или куда меня это приведёт, а владение автомобилем в Нью-Йорке ни чуточки не привлекало внимание моего кошелька. Это означало, что я шла пешком, и ноги несли свои собственные проблемы. Если я пошла по следу в неправильный переулок, это было так. — Чего бы я не отдала за защиту, — пробормотала я и потянула куртку и мокрую от пота рубашку под ней, чтобы снять их с кожи. Я подумывала скинуть верхнюю одежду, но, честно говоря, было слишком много проблем, а лёгкая куртка давала немного больше защиты, чем простая хлопчатобумажная рубашка. — Или, по крайней мере, дождь. — Не одна ты. Я вздрогнула от голоса незнакомца, уронила кусок дерева и потянулась за тактическим ножом, спрятанный в куртке, когда повернулась к нему лицом. Сам вес рукояти в руке был бы утешением, даже если бы я её не достала, но он был слишком быстр. Тень вырвалась из темноты рядом с переборкой крыши, касаясь меня, его пальцы сомкнулись в железной хватке вокруг моего запястья, не давая вытащить клинок. Моя свободная рука на удивление нежно скрутилась за моей спиной, а его тело было на волосок от меня спереди. Его стойка, одна нога рядом с моей, говорила мне, что он готов выдернуть мои ноги прямо из-под меня и швырнуть на землю. — Пожалуйста, не надо, — предупредил человек в чёрном, его голос был опасно мягким, как лезвие, завёрнутое в шёлк. — Не превращай это в драку. Я подняла глаза, вздрагивая от лица в маске. Только его щетинистая челюсть и нахмуренный рот остались открытыми, остальные его черты были обернуты чёрной тканью, из-за чего я не знала, куда направлен его взгляд. Даже под одеждой было видно, что он худой и твёрдый с мускулами, хотя сталь в его хватке сама по себе была намёком. Я втянула воздух, уловив обрывки запаха: пота, кровавой меди и слабого запаха корицы, которые меня мало успокаивали. Он чуть пошевелился, его бедро непреднамеренно коснулось моего. Позиционирование, достаточно близкое, чтобы чувствовать тепло, излучаемое его телом, достаточно близкое, чтобы прижаться к его губам, было бы слегка эротичным, если бы я не была напугана до чёртиков. Этот страх выразился в капле пота, скатившейся по моей шее. Какого чёрта он не умер в этой одежде? — Ладно, хорошо. — Я вздрогнула, медленно разжимая пальцы на рукоятке ножа, хотя он не сразу отпустил мою руку. — Нельзя винить девушку за то, что она нервничает. Он отпустил руку, прежде чем потянуться к моей куртке. Как ни странно, его рука тут же нырнула в карман, зашитый внутри, и вытащила мой нож, как будто он всё это время точно знал, где он был. Он отступил назад, крутя лезвие в руках, как будто осматривая его, хотя на самом деле, похоже, он не смотрел на него. Через мгновение он кивнул и, не оборачиваясь, бросил нож. Он исчез в темноте, когда дугой пронёсся по крыше. Я недоверчиво смотрела на него, открыв рот. — Серьёзно? Крошечная ухмылка тронула уголок его рта. — Не волнуйся. Он всё ещё на крыше. Как, чёрт возьми, он узнал об этом, если не обернулся посмотреть, куда он делся? Вопрос на другой день. Я покачала головой и откашлялась. — Ну, чего ты хочешь? Я не совершала никаких преступлений, и я немного занята, — я прикусила нижнюю губу, прежде чем отпустить её, когда поняла, что это заставило меня нервничать — а я действительно нервничала — и вместо этого скрестила руки, даже если это вызвало непроизвольное раздражение. Я скривилась, когда рубашка от пота прилипла к моей спине. Он не приблизился, удовлетворившись тем, что предоставил мне моё пространство, но я всё ещё не доверяла ему. Никто ничего не знал об этом конкретном линчевателе, кроме его ненависти к преступникам. Которым я не была. Не совсем. По крайней мере, не в этом городе. Так что теоретически я должна быть в безопасности. Он с любопытством наклонил голову, его губы были непроницаемы. — Ты много работаешь, стоя на крышах? — Здесь прохладнее, где ветер может достать, — сказала я натянуто. По крайней мере, это была не совсем ложь. — А что насчет тебя? Нашёл здесь много преступников и русских мафиози? — Ты будешь удивлена, сколько грабителей попытается преследовать одинокую женщину на крыше почти пустого здания. Холодный озноб пробежал по моему позвоночнику. — Ты… — Он начал преследовать тебя шесть кварталов назад, — сказал он тихо, и моё сердце ёкнуло, ощущение было таким острым, что я почувствовала его на языке. Кто-то преследовал меня шесть кварталов, и я не заметила, слишком увлеченная выслеживанием цели, чтобы заметить угрозу, тянущуюся позади. Небрежно, слишком беспечно с людьми, которые меня преследовали. — Я убедил его найти что-то более… интересное, чем он может занять своё время. — Его зубы мелькнули на короткое время, когда дикая улыбка скользнула по лицу, моментальный проблеск сытого волка, прежде чем выражение исчезло. Ну, я думаю, он решил эту проблему. Я вздохнула и смущённо почесала затылок. — Я… тогда, наверное, спасибо. Потому что, эм… присматривал за мной. — Пожалуйста. Но это не отвечает на вопрос, почему ты сейчас на крыше, твой путь через мой город или почему у тебя… — он замолчал и, судя по изгибу его рта, можно было убедиться, что его брови были нахмурены. Маска. Его тон был более чем сбит с толку, когда он закончил: — …деревянное… мороженое? Внезапно я фыркнула от смеха. Его нельзя винить за догадку. Формы, вероятно, выглядели смутно похожими в темноте. — Хорошо. Во-первых, я на крыше, потому что осматриваюсь. Так же, как и ты, я полагаю. Во-вторых, я делаю свою работу. И в-третьих, — я подняла с земли деревянный предмет и поднесла его к нему, — не совсем мороженое. — Это… — Утка, да, — закончила я, пока сунув её в карман. — А что за работа у тебя, когда ты бродишь по Адской Кухне со своей деревянной уткой? — А какая разница? И это не моя утка, — сказала я, внезапно почувствовав себя в обороне. — Так ты украла утку? У меня отвисла челюсть. — Я — нет! Я это позаимствовала. Я не виновна в… в… — Утиной краже? Ты ведь знаешь, что я очень серьёзно отношусь к воровству, даже если речь идёт о деревянных животных. Подожди, он… Он дразнил меня. Я стояла на крыше, и меня дразнил человек в чёрном — по общему мнению, опасный и ужасающий мститель — деревянной уткой. — Ад наяву? — пробормотала я, потирая виски. — Очевидно, я пытаюсь решить, совершила ли ты преступление. Хотя я склонен отпустить тебя с предупреждением, если ты поклянёшься вернуть свою жертву его семье. — Хорошо, это… — я указала пальцем на его улыбающийся рот. — Достаточно дерзости с твоей стороны. Я… у меня работа, а ты меня отвлекаешь. — И что это будет за работа? Он попять за своё? — Ты действительно хочешь знать, не так ли? — Я настороженно посмотрела на него. — А почему ты так заинтересован? — Ты не полицейский, иначе бы уже сказала что-нибудь. Ты продолжаешь смотреть на эту утку, пока идёшь, — сказал он хладнокровно и собранно, отмечая подробный список подозрительного поведения. Как долго он следил за мной? — Ни телефона, ни карты. Ты идёшь в чётком направлении, но не как человек, который знает, куда идёт. Ты была расстроена тем, что кто-то преследовал тебя, чтобы причинить вред, но не настолько, чтобы за тобой никогда раньше не следили. И ты продолжаешь уклоняться от вопроса о том, чем занимаешься. — Каким-то образом ему удалось бросить на меня взгляд даже с закрытыми глазами. — Считай, что моё любопытство достигло предела. Ну, когда он так выразился, это выглядело немного неуверенно. И для чего я шла? Мне также очень, очень не хотелось, чтобы он думал, что я преступница. Это никогда не заканчивалось хорошо из того, что я слышала. — Слушай, — я вздохнула, потирая переносицу. — Я выслеживаю кое-кого. Его жена наняла меня, чтобы вернуть его в целости и сохранности. Сегодня это моя работа. Завтра это может быть поиск потерянного пуделя какого-нибудь богатого парня или заложенное обручальное кольцо. — Я беспомощно подняла руки и пожала плечами. — Я нахожу то или кого люди теряют. Вот и всё. Всё, что я делаю. И я криминальный гений. — И деревянная уточка играет в этом…? — Это сложно, — твёрдо сказала я, упрямо вставая на ноги. В этой части я не сдвинусь с места, как бы он ни угрожал. У меня не было интереса обсуждать свои способности с кем-то, кого я не знала. — Может быть, это волшебная утка. Может быть, это компас. Или, может быть, мне просто нравится держать её. На этом мы остановимся. Некоторое время он стоял молча, сжав губы и наклонив голову. Я могла чувствовать его внимание, и это, мягко говоря, нервировало. Меня поразила нелепая, тревожная мысль, словно он мог заглянуть под кожу, как если бы оттягивал ткань, кожу и нервы, чтобы осмотреть структуру под ними. Вероятно, он просто пытался напугать меня, чтобы посмотреть, не сломаюсь ли я, но волосы на затылке всё ещё встали дыбом. В конце концов, он кивнул и отступил. — Хорошо, — он согласился. Наступило мгновение молчания, прежде чем он указал на меня, как бы показывая, что я должна продолжать. Я изогнула бровь, глядя на него. — Что ж? Ты не собираешься уходить? — Ты явно намерена продолжать, пока не найдешь этого человека. — Он покачал головой, его поза была такой же упрямой, как и моя минуту назад. — Я не отпущу тебя одну. — Прости, какого хрена? — выпалила я, не уверенная, что правильно расслышала. — Подожди, разве у тебя нет преступления, чтобы где-то его остановить? Может быть, какое-то настоящее воровство, связанное с уткой? — Ты можешь спорить со мной, а можешь начать. Если ты действительно спешишь, то я бы предложил последнее. Я выругалась, направляясь к углу крыши, чтобы забрать свой нож. Он бесшумно следовал за мной, как кошачья лапа, пока я ворчала и искала свой нож. — Я могу просто потерять тебя, когда спущусь на улицу. — Можешь попробовать. — Ублюдок даже не самодовольствовался этим, просто говорил по факту. — Два фута влево, затем три шага вперёд. Что за … сукин сын. — Ты странный чувак, — сказала я в замешательстве, когда взял свой нож, оглядывая лезвие в поисках сколов или трещин. — Может быть. Но ты получаешь указания от деревянной утки, так что я не думаю, что кому-то из нас будет о чём поговорить. — Туше. — Я сунула нож обратно в карман и снова вытащила утку, возвращаясь к краю крыши. Мужчина следовал за мной в нескольких шагах, явно заинтригованный тем, как это всё обернётся. Я выдохнула. Обычно я не делала этого в присутствии людей, но, я напомнила себе, ему было не на что смотреть. Даже если он подозревал меня, то, что я могла сделать, не было кричащим или очевидным, как, например, превращение в зеленого монстра или строительные инструменты, основанные на молнии. Всё, что он увидит, это меня, уставившуюся на обычную, исцарапанную деревянную утку. Итак, я сделала глаза полузакрытыми, крепко сжала утку в руках и открыла глаз. То, что я чувствовала, по правде говоря, не поддавалось объяснению обычному человеку. Самое близкое, к чему я когда-либо подошла в своих исследованиях, было описание открытия третьего глаза, но даже это казалось не совсем правильным. Однако, как бы это ни называлось, в конечном итоге это не имело никакого отношения к тому, как это работало. Всё, что я знала, это то, что разобрала что-то в своей голове, и вдруг я смогла… видеть. Блестящие белые нити мчались по городу, сплетаясь в сложные клубки и переплетения, как нити паутины, которая простиралась настолько далеко, насколько мог видеть мой глаз. Они блестяще пульсировали, как всегда, когда смотришь в первый раз, прежде чем постепенно ослабнуть до чего-то менее яркого, вызывающего слёзы. После типичного затемнения истинные цвета, наконец, дали о себе знать в сверкающих оттенках: яркие красные и мягкие синие, насыщенные зелёные и яркие оранжевые и жёлтые. Я бы уже давно классифицировала все эти оттенки по типам: оттенки от желтого до красного для взаимной привязанности между людьми или домашними животными; синий для связи с неодушевлёнными, бесчувственными объектами; зелёный за заботу, которая была односторонней. Последнее всегда казалось мне самым печальным. Я взглянула на утку, радуясь, что снова появилась лазурная ленточка на её шее, словно крошечный поводок. Эта нить ныряла вниз и уходила вдаль, проходя сквозь бетон и сталь по безошибочно прямому следу к цели. Утка что-то значила для человека, за которым я охотилась. Это была детская игрушка, по крайней мере, так сказала его жена. А утку в конце концов подарили его сыну. Излишне говорить, что он был привязан к ней, а это означало, что я могла проследить и найти цель. Рядом со мной человек в маске напрягся, как будто почувствовал, что я только что сделала. Что не должно было быть возможным. Никто не мог видеть эти нити, кроме меня, насколько я знала. Я сопротивлялась желанию взглянуть на него. Я не хотела видеть, какие у него были связи. Даже если не принимать во внимание проблему конфиденциальности, для нас обоих было бы безопаснее, если бы у меня не было возможности идентифицировать его без маски, и знание точного грима, привязанного к нему, было одним из верных способов сделать это. Я направилась к лестнице, оставив его молча стоять на краю крыши. Либо он последует, либо нет. Это не имело значения. Нужно было найти человека, пока копы не сделали то же самое.

-×-

Остаток пути меня не беспокоили. Не было ни намека на человека в чёрном, ни намека на то, что он смотрит на меня сверху вниз. Все остальные оставили меня в покое, пока я шла, за исключением какого-то мудака, который начал преследовать меня, освистывая и размахивая руками в пьяном виде. Я покачала головой, решив не обращать на него внимания. Он выругался на меня, прежде чем резко замолчать. Я закрылась, нити временно исчезли, прежде чем я обернулась, настороженно ожидая, что преследователь подкрадётся ко мне сзади. И всё же всё, что я увидела, это его ноги, медленно исчезающие, когда его без сознания тащили в переулок невидимые руки. Я откашлялась, чтобы подавить смех, и повернулась на каблуках, чтобы продолжить свой путь, при этом чувствуя себя немного более беззаботной, чем за мгновение до этого.

-×-

Я хмуро посмотрела на утку и взглянула на здание, позволив нитям исчезнуть из виду. Пустой склад, большой и приземистый, со старой кирпичной кладкой, покрытыми грязью стеклами и неприглядными дверями цвета оранжевой ржавчины сорокалетней давности. Интересно. Моя цель не работала в складской компании больше года и уж точно не на этом конкретном складе на окраине отгрузки. Он, как и почти все остальные в компании, работал в центральной части, где располагались более новые и современные здания. По крайней мере, так мне сказала его жена. С другой стороны, она также упомянула, как счастлив он был здесь, среди старых контейнеров и древнего оборудования, где было тише, а окружающая среда приглушала обычный шум самого города. Может быть, он приходил сюда в перерывах. По крайней мере, здесь, у воды, было прохладнее, а далекие раскаты грома были слышны краем слуха. — Два человека внутри. Я подпрыгнула, схватившись за сердце, прежде чем повернуться и посмотреть на человека в чёрном, появившимся рядом со мной. — Боже, может, в следующий раз ты предупредишь меня, или я должна повесить на тебя колокольчик? — Один из них ребёнок, — продолжил он, игнорируя мой вопрос. Может быть, красться как ниндзя было просто стандартно в чёрном костюме. — Ты не упомянула ребёнка. — Нет, я этого не делала, — тихо сказала я. — У этого человека есть пистолет, и он там с ребёнком, — резко сказал человек в чёрном, и под его поверхностью кипел поток гнева. Я не спросила, откуда он узнал о пистолете. Жена предупредила меня, что её муж вооружен, и, насколько мне известно, человек в чёрном осмотрел здание ещё до моего прихода. Не зная, куда я иду? Вряд ли. У меня возникло искушение спросить, может ли он делать что-то, как я, но это казалось слишком интимным, слишком личным разговором для того, кто всё ещё был незнакомцем. — Мне нужно знать, во что я ввязываюсь, и находится ли этот ребенок в опасности. — Ты не можешь пойти со мной, — быстро сказала я. — Человек в маске его просто напугает. — И, по правде говоря, я до сих пор не собиралась туда заходить. Его жена подготовила меня на тот случай, если мне понадобится подойти, но поняла, что я, возможно, захочу держать свою задницу в безопасности здесь, снаружи. Человек в маске подошёл ближе, что-то вроде пылкой мольбы сквозило в его словах, когда он понизил голос. — Я знаю, что ты ещё не доверяешь мне, и у тебя нет для этого причин. Но у меня был миллион шансов причинить тебе вред, и я ни разу этого не сделал. Это не то, что я делаю. Жизнь ребёнка в опасности. Позволь мне помочь, пожалуйста. Чёрт, это было убедительно. Его тон был таким серьёзным, каждая нота была мягкой и успокаивающей. И он уже помог мне сегодня вечером, даже если это просто защита со спины. Мои руки сжались. Я хотела доверять ему, потому что ходили и другие слухи — слухи куда более добрые, слухи о мужчинах, женщинах и детях, которых он спас. — Это не драка, — сказала я, взглянув туда, где, как казалось, располагались его глаза за тканью, покрывающей их. Он терпеливо ждал, пока я продолжу, склонив голову и слушая. — Ты не можешь просто пробить себе дорогу через это. У Джеймса просто тяжёлые времена. Ему нужна помощь. Если бы приехала полиция, всё, что они увидели бы, — это мужчина с ружьём, стоящий рядом с ребёнком. — Вот почему ты и твой клиент не вызвали полицию, — пробормотал он. Я кивнула. — Он не причинит вреда своему сыну. Он любит его, любит свою жену. Он никогда никого не обидел в своей жизни. Он не опасен. Просто боится. — Я ущипнула себя за переносицу. — Его жена просто хочет, чтобы они оба были в безопасности. Она много рассказывала мне о Джеймсе, так что я могу попытаться уговорить его вернуться домой, как только его найду. — Возвращение домой поможет? — спросил он, нахмурившись. Я издала горькое рычание. — Нет, но… Всё было хорошо. Он был стабилен в течение многих лет благодаря правильной терапии, правильным лекарствам. Но кто-то в грёбаной цепочке узнал об этом на его работе и решил, что они не хотят, чтобы его «тип» работал на них. Он потерял работу, страховку. Он думал, что если он сбежит с ребенком, окажется в безопасном месте, его жена сможет… В любом случае, дома ему лучше, чем здесь. — Я нерешительно протянула руку и коснулась предплечья мужчины, чёрная ткань раскалилась под моими пальцами. Толстые мышцы напряглись под прикосновением, и он издал тихий звук подтверждения или, может быть, удивления, что я была достаточно смела, чтобы прикоснуться к нему. Но мне нужно было, чтобы он мне доверял, потому что у меня было ощущение, что нет ничего, что могло бы помешать ему войти в здание. — Если ты пойдёшь со мной, ты не сможешь идти туда, чтобы надрать задницу. Это жертва, а не плохой парень. Он долго задумчиво обдумывал мою просьбу, прежде чем кивнуть. — Мы вытащим их живыми. Обоих. — Он положил руку мне на плечо, нежно сжав пальцы в перчатке. — Спасибо, что доверила мне это. — Что ж. — Я отмахнулась от него, пытаясь разыграть это, когда сделала несколько шагов назад из странно успокаивающей короны тепла, которую он, казалось, излучал. — Ты убрал того парня, который освистывал меня. И грабитель. Технически я должна тебе. Но я считаю свой долг выплаченным после этого. — Действительно? — Он фыркнул с тихим смехом. — Даже несмотря на то, что я помогаю тебе? — Может, ты и помогаешь мне, но я доверяю тебе. Ты даже себе не представляешь, какой это огромный шаг для меня. — По правде говоря, я проводила большую часть времени в одиночестве, когда не было заказов. Я не могла позволить себе подойти к кому-то слишком близко сейчас, когда люди высматривали любого, кто даже чихнул. Кроме того, были способы, как мои способности могли бы быть использованы, если бы меня поймали не те люди, особенно если у меня была ужасная красная нить. Я переезжала каждые несколько лет, чтобы быть незамеченной, скрываясь под вымышленными именами и фальшивыми лицами с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Всё это естественным образом порождало недоверие. — Так что следуй. Или не следуй. Выбор за тобой. Затем я перешла улицу, воспользовавшись промежутками между уличными фонарями, чтобы остаться в желанной темноте, направляясь к задней части склада. Либо он присоединится, либо нет, но в любом случае я не смогу оставаться здесь. Я вытащила телефон и отправила сообщение жене Джеймса на ходу, держа один глаз и ухо открытыми. — У тебя вообще есть план? — спросил человек в чёрном, появившись рядом со мной, по-видимому, покончив с преследованием меня по крыше. Я должна была быть осторожна, иначе бы начала ожидать, что он выскочит из-за моего плеча, сколько бы раз не оборачивалась. — Иди, найди его, поговори с ним. — Закончив свой текст, я засунула руки в карманы, вскочила на тротуар и последовала по потрескавшемуся цементу к древней задней двери склада. — Тогда все расходятся по домам, и мы выпиваем за наш успех. В этом красота простоты, друг мой. Он задумался. — Ты должна знать, что он на втором этаже, в западной части здания, в… — Он сделал паузу. — Похоже, он в офисе. Шагает взад-вперёд. Сзади есть лестница, ведущая к подиумам. Ты можешь использовать их, чтобы добраться до офиса. Мои ноги запнулись. — Ты не был здесь раньше, не так ли? — подозрительно спросила я. Он лишь ухмыльнулся с волчьим и самодовольным выражением лица, прежде чем проскользнуть обратно за мою спину и исчезнуть за фасадом здания. Задняя дверь была заперта, но набор отмычек в носке достаточно легко решил эту проблему. Они точно не стали бы тратиться на высокотехнологичную безопасность старого пустующего склада, который редко использовался. Остатки запаха сигаретного дыма, витающего в застоявшемся воздухе, и то, как без протестного визга открылась стальная дверь, подтвердили мои подозрения: по крайней мере один человек, работавший в компании, регулярно пользовался этим местом для перерывов. Древние ржавые цепи свисали с потолка, как ленты, а оранжевый свет уличных фонарей, напоминающий чайную розу, просачивался сквозь зияющие разбитые окна, отбрасывая цветные квадраты на потрескавшийся цементный пол. Я ждала, пока мои глаза привыкнут к темноте, прежде чем подняться на решётчатую лестницу, которую я могла видеть слева от себя. И черт бы её побрал, если бы она не привела меня прямо к стальным мосткам, проходившим вдоль стен склада. Оттуда офис было достаточно легко найти: тусклый свет сиял через стеклянные окна, которые позволяли обитателям заглянуть на склад. Я не удосужилась вытащить из кармана деревянную утку. Что-то подсказывало мне, что, как и всё остальное, люди, которых я искала, будут именно там, где сказал человек в чёрном. Нежное прикосновение скользнуло по моей спине, когда я потянулась к двери офиса, и на этот раз мне удалось избежать прыжка в воздух, как испуганный бездомный кот. — Ты входи первой, — прошептал человек в чёрном позади. — Я не хочу, чтобы он думал, что я здесь ради него. Но если он направит пистолет на тебя или мальчика, мне придётся… — Я знаю, — прошептала я в ответ. — Просто… давай сначала попробуем по-моему. Он исчез к тому моменту, как я коснулась погнутой ручки двери офиса, исчезнув там, куда ходили ниндзя, когда хотели спрятаться. Я выдохнула, собралась с духом и открыла дверь. Она бесшумно качнулась на петлях, что было удачей, поскольку это давало время осмотреться. По комнате были разбросаны старые стальные столы, в некоторых местах отодвинутые в сторону, чтобы оставить путь к открытой двери в дальнем конце, откуда, казалось, исходил свет, и приоткрытой двери в стене справа от меня. Я провела пальцами по ближайшему столу, чуть впереди и слева от двери, через которую прошла, и ушла с пылью. Никто не поднимался сюда покурить. Я шагнула дальше в комнату. Скрип. Я не пыталась таиться, так как меньше всего мне хотелось подкрасться к парню с пистолетом и дергающимся пальцем, но всё же. Это было громко даже для меня. — Кто здесь? Незадолго до выстрела чья-то рука схватила меня за рубашку сзади и дёрнула за стол, которого я коснулась. Первая пуля с опозданием выбила кусок из двери, в которую я вошла. Человек в маске прижал меня к себе, зажав между столом и своим телом, когда второй выстрел пролетел широко и высоко, попав в окно офиса и разбив стекло. Я быстро уткнулась лицом в горячую чёрную ткань его рубашки, больше чувствуя, чем слыша шипение боли, когда осколки стекла ударили его в спину. Оба выстрела были явно предупредительными и не предназначались для поражения, но сообщение, которое они посылали, было ясным. Мы двое слушали, как Джеймс ругался, а малыш начал плакать. — Порядок? — я прошептала ему в плечо. Господи, он взял этот риск на себя, даже не подумав, и это заставило меня чувствовать в равной степени благодарность, странную вину и смутную тревогу. Кто сделал это для кого-то, кого они не знали? Его голова повернулась ко мне, его рот был близко к моему уху, когда он испустил резкий, прерывистый вдох, выдыхаемый воздух шевелил волосы, не прилипшие к моей шее от пота. — Порядок, — выдохнул он, и я каким-то образом поняла, что он лжёт. Что ж, это прошло хорошо. Бля, что я делаю? Я переместилась в объятиях человека в маске, маневрируя, пока не присела рядом с ним. Нам обоим нужно было место для движения на случай, если следующий выстрел будет ниже. — Мы здесь не для того, чтобы навредить тебе, Джеймс! — я прокричала. Душный воздух в комнате был затхлым и тяжёлым от жары, несмотря на разбитые окна, и я лихорадочно вытирала пот с лица, стараясь сохранить ясность зрения. — Тогда уходи! Пожалуйста, я не хочу причинять тебе боль. Просто уйди и оставь нас в покое. — Его голос был дрожащим, но я не сомневалась, что его цель была твёрдой. Когда-то он тренировался. Он умел целиться и попал бы в меня, если бы захотел. — Меня наняла Ваша жена, чтобы найти вас двоих и доставить домой в целости и сохранности, — крикнула я. — Значит, я не могу этого сделать, Джеймс. Меня зовут Рей, и я здесь, чтобы помочь. — «Рей» или целиком «Рейнира» самом деле не было моим настоящим именем, но это было имя, которое я выбрала для своего пребывания в городе, и я придерживалась его сейчас, но, по крайней мере, это была единственная ложь, которую я ему сказала. — Фигня! Ты не приведёшь с собой какого-то парня в маске, чтобы «доставить меня домой в целости и сохранности», — усмехнулся Джеймс, и его прерывистый звук был едва оттенён паникой. — Джеймс, я здесь, чтобы помочь, как и она, и убедиться, что никто не пострадает, — сказал мужчина в маске. Он повёл плечами с гримасой, стекло выпало из его рубашки. Едва можно было разглядеть мокрый отблеск крови на его плечах, где ткань отсырела; без сомнения, спине было ещё хуже. — Я никогда не причиню вреда своему сыну. — Джеймс втянул воздух через комнату, полы скрипели, когда он начал расхаживать в волнении. Его сын начал затихать теперь, когда громкие звуки прекратились. — Или моя жена. Она хотела, чтобы я ждал, а не уходил, но тогда я не могу… я не мог позволить им забрать его. — Кто они, Джеймс? — мягко спросила я. Отчаяние в его голосе заставило что-то внутри меня заболеть. Мне нужно уйти отсюда со всеми живыми. — Я… полицейский. Они… этот мудак, из-за него меня уволили. А потом он позвонил в службу опеки. Они собирались прийти за моим мальчиком, я точно это знаю. Я не мог обеспечить и… — Послышалось тихое всхлипывание, звук его мучительного стона. — Я никогда в жизни не поднимал руку на своего мальчика. Ни разу даже не кричал на него. Но они бы не поверили. Они будут вести себя как и компания, они просто увидят, что я больше не могу получить хорошее отношение к себе и не могу найти работу. Я не позволю им этого сделать. Я сяду на корабль со своим мальчиком, и когда мы окажемся в безопасном месте, где меня не узнают, моя девочка, она придёт к нам. Это единственный способ. Жертва, а не преступник. Он не собирался стрелять в меня. Я сделала ровный вдох, пытаясь сосредоточиться. Когда я заговорила, мой голос был спокоен, лишь с лёгким намёком на дрожь. — Джеймс, я сейчас выйду. И мой друг здесь. Так что Вы можете видеть нас, хорошо? — К его чести, человек в маске, должно быть, пришёл к такому же выводу, плавно встав на ноги рядом со мной, его руки были подняты так же, как и мои. В тусклом свете — ночник для сына Джеймса, как поняла, подключенный к стене в дальнем конце комнаты — я наконец смогла увидеть Джеймса с пистолетом в руке. Он перевёл прицел через моё плечо на стену позади меня, убедившись, что не выстрелил в меня по ошибке. Он был совершенно мокрым от пота, под глазами у него были тёмные круги, а кожа натянулась. Боже, он, должно быть, устал. — Мы просто хотим поговорить. Никто из нас не хочет причинить тебе боль. — Джеймс, пожалуйста, — мягко сказал мужчина в маске. — Ваш сын боится. Как и ваша жена. Мы можем исправить это, всё это. Он резко покачал головой, обнажая зубы. — Ты никак не сможешь это исправить, ты просто… Человек в маске резко махнул рукой. Ещё один маленький осколок стекла упал, и ты сочувственно вздрогнула. — Что они с тобой сделали? За что тебя уволили? Это противозаконно. И я клянусь, Джеймс, я… я могу связать тебя с адвокатом, который возьмётся за твоё дело. У тебя есть дело, у тебя и твоей семья. Они не заберут твоего сына. — Это не поможет, — беспомощно сказал Джеймс, пистолет дрожал в его руке. — У нас сейчас едва хватает денег на еду; никоим образом мы не можем себе этого позволить. — Это не имеет значения, — задыхаясь, сказал человек в маске. Меня поразила пламенная страсть в его голосе, когда он говорил. И эта горячая вера повлияла и на Джеймса, если судить по его нерешительной позе. — Он возьмется за твоё дело. Джеймс, ты не обязан этого делать. Вы можете пойти домой, быть семьёй с женой и сыном. Позвольте нам помочь вам. — Я собираюсь вытащить свой телефон, Джеймс, — сказала ты, оставив одну руку в воздухе. Оба мужчины напряглись, когда ты полезла в карман и медленно вытащила телефон, чтобы Джеймс мог видеть. — Тут. Думаю, тебе есть с кем поговорить. — Я просматривала контакты, мужчина в маске продолжал свои попытки убедить Джеймса, пока я была занята делом. Я набирала номер, и когда звонок соединился, я переключила его на громкую связь. — Джеймс, детка, это ты? Пожалуйста, ты должен вернуться домой. Это оказалось последней необходимой деталью. Джеймс опустил пистолет, его голос сорвался, когда он обратился к жене.

-×-

Я смотрела, как машина исчезает за углом, и только тогда я, наконец, расслабилась, напряжение стекало с моих плеч на улицу, как прилив прохладной воды. — Ты должен дать мне номер своего друга-адвоката, — вздохнула я человеку в маске, взглянув на него. Я знала, что он, вероятно, планировал скрыться в тени, как только я отведу взгляд. Все герои так делают. И я могла бы позволить ему уйти в тень и оставить меня здесь одну. Это была неплохая идея, учитывая все обстоятельства. Быть слишком дружелюбным с кем-либо была плохая идея. Несколько часов беготни — это одно, нескольких часов, которые я провела с ним сегодня вечером, будет недостаточно, чтобы образовать нить. Однако любое другое время после этого могло быть опасным в зависимости от того, продолжил ли сэр Ниндзя Зорро быть таким чертовски симпатичным. Да, это то, что я бы сделала. Я бы позволили ему уйти и больше его никогда не видеть, разве что в новостях. А через несколько лет я покину Адскую Кухню, а затем, в свои сумеречные дни, время от времени с любовью буду вспоминать человека в маске и то, как мы вполне могли бы быть друзьями. И это решено. — Тебе нужна юридическая помощь, Рей? — Что-то в том, как он произносил моё фальшивое имя, создавало впечатление, что он находил это забавным, хотя я не знала, почему. Он никак не мог знать, что я солгала об этом. Я пожала плечами и небрежно сказала: — Ты был бы удивлен, узнав, сколько людей хотят подать на меня в суд из-за того, что их нашли. Он усмехнулся над тем, как я вернула ему его прежние слова, а затем вздрогнула, ещё один осколок стекла выпал на улицу, словно мерцающие частицы звёздной пыли. Верно. Порезы по всей спине. Мне нравился мой план, но… Он был ранен, помогая мне, так что технически он пострадал по моей вине. Могла бы я действительно отпустить его, даже не предложив помощи? Я даже не знала, есть ли у него кто-нибудь ещё, чтобы помочь, и он не мог точно зашить себе спину в одиночку. Хорошо, новый план. Это ещё пару часов. Я буду в порядке. Дальше старый план. Это хорошо. — Хорошо, дай мне посмотреть. — Я покрутила пальцем, принимая решение. Я старалась не слишком много думать о нём. Это было просто погашение долга и ничего более. — Мне нужно произвести оценку ущерба. — Я же говорил, всё в порядке, — сказал он, его лёгкий нрав временно сменился упрямством и явным мазохизмом. Его заявление полностью расходилось с кровью, которая пропитала его рубашку сзади настолько, что растеклась по бокам. Решил, что он откажется от моей помощи в чём-то столь незначительном. — Я всё равно не могу остаться. — Давай, — я вздохнула. — Ты истекаешь кровью, тебя порезало стекло, и что-то мне подсказывает, что ты не лечишься в больницах, и как, чёрт возьми, ты выглядишь смущённым, когда я вижу только твой рот? — Это было просто смешно, сколько эмоций можно было выдавить только из нижней половины его лица. По крайней мере, это была хорошая нижняя половина. — Неважно. После всего, что ты сделал, чтобы помочь мне с этим, меньшее, что ты можешь сделать для моей совести, это позволить мне напоить тебя, пока я выковыриваю стекло из твоей спины и зашиваю тебя. Тогда ты дашь мне номер своего друга-адвоката и можешь сбежать и больше никогда меня не видеть. Боже, какое это должно быть зрелище, — когда я закончила свой заключительный аргумент, то ткнула в его сторону рукой. — Звучит неплохо? — С тобой не поспоришь, не так ли? — Он казался удивлённым, протягивая руку в перчатке для рукопожатия. — Нет, — сказала я, обрывая букву «т». — Ты застрял со мной, по крайней мере, в течение следующих нескольких часов, пока я тебя исцеляю. — Не думаю, что ты расскажешь мне, как ты выследила здесь Джеймса или твоё настоящее имя? Блин… — Только если ты скажешь мне своё имя и то, как ты вынюхал всех в здании, — пробормотала я. — Это услуга за услугу между нами. — А я-то думал, что мы друзья, — задумчиво пробормотал он. Я покраснела, вспомнив о том, что сказала ранее, и отмахнулась от него. — Время уходит, ты истекаешь кровью, а мне нужно выпить. — Я спрыгнула с тротуара и пошла по улицам обратно к своему дому — на этот раз к своей квартире, а не офису. Человек в маске не мог взять такси, так что самое меньшее, что я могла сделать, это идти с ним пешком. Хотя мне нужно было двигаться быстро, если я хотела победить дождь, эти далекие раскаты быстро приближались. Взгляд назад показал, что он ушёл с улицы, растворившись в темноте. — Лучше не бросай меня по дороге домой, — крикнула я. Тихий смех где-то наверху был всем, что я получила в ответ.

-×-

( Играет Sandra's Theme - Danny Elfman)

К тому времени, как я вернулась в свою квартиру, я была наполовину убеждена, что он сбежал, и мне было немного грустно от этой мысли. К моему удивлению, однако, в моё окно — то самое, что выходило на пожарную лестницу, — постучали как раз в тот момент, когда я сняла обувь у входной двери и повесила пальто. Я поспешила щёлкнуть защёлкой и поднять окно, отступив назад, когда человек в чё… — Хорошо, я слишком долго называла тебя «человеком в чёрном» в своей голове. Мне нужно что-нибудь покороче. — Я указала ему на стулья и стол в «обеденной» части моей студии и направились на кухню, включив для него ещё несколько ламп. Яркая вспышка молнии осветила небо снаружи, и последовавший за этим раскат грома сотряс окна, когда я достала из холодильника две бутылки пива и поднесла их к столу. Затем я вернулась, чтобы взять аптечку из шкафа и несколько мокрых тряпок. Когда долгожданный дождь начал стучать по зданию, я позаботилась о том, чтобы вытащить из шкафа фонарь на батарейках на случай, если у меня отключится электричество. — Я знаю, что ты не скажешь мне своего имени, но у тебя должно быть прозвище или что-то в этом роде. — «Рен» кажется уместным, если ты называешь себя «Рей». — Он издал лёгкий стон, когда сел в кресло и начал стягивать окровавленную рубашку через голову. — Ха, ты весёлый, — сухо сказала я. В любом случае, «Рен» пойдёт, подумала я, когда мыла руки. — Ну, должна сказать тебе, Рен, я не думала, что ты действительно появишься. — Я не собирался, — признался он, когда я повернулась к нему с набором. — Но я чувствую кусок стекла, до которого не могу дотянуться, и решил принять твоё предложение. В моём мозгу на мгновение наступила статика, когда я увидела тощее, покрытое шрамами пространство кожи перед глазами. Даже будучи измазанным кровью и изрешеченный ранами, было легко увидеть, как напряглись и сдвинулись мускулы, являя силу в его линиях, когда он отложил рубашку и наклонился вперёд, чтобы небрежно положить руки на стол. Жгучее воспоминание о его тёплом запахе поразило, приманивая мысль о том, как он пах, когда я уткнулась лицом ему в грудь. Совершенно неуместно думать об этом прямо сейчас. — Рей? Я тряхнула головой, схватив свой второй обеденный стул и подтянув к нему. Я поставила набор на стол и достала спирт, пинцет и иглу, положила маленькую чашку и залила жидкостью для стерилизации. Затем я порылась в наборе в поисках пары латексных перчаток, а также нескольких других вещей. — Тебе что-нибудь нужно, прежде чем я начну? — спросила я, надеясь, что он не заметит волнение в моём голосе. — Немного текилы? Удар по голове? Мне нравилось то лёгкое фырканье, которое он издавал, когда пытался сдержать смех. — Я в порядке, — сказал он. — Наложение швов для меня не редкость, если ты можешь в это поверить. Хотя обычно с иглой работают мои руки. Это намного проще. — Что я могу сказать? К счастью для тебя, у меня лёгкая рука. — Я начала с мокрой тряпки, чтобы тщательно вытереть немного крови, которая стекала из всех его ран и была размазана по его спине сплошным пластом. Следующими были спирт и пинцет. Я уже могла видеть осколок стекла размером с большой палец, о котором он упомянул, на полпути вверх и справа от его позвоночника. Места, где были осколки, выглядели болезненно, несмотря на отсутствие каких-либо реальных жалоб, поэтому я решила поскорее вытащить их. — Ммм. Поверь мне, я не жалуюсь. — Лучше этого не делать. Правило большого пальца — никогда не жаловаться человеку, который вот-вот уколет тебя иглой. — Казалось, что с каждым дюймом чистой кожи, обнажаемой тряпкой, я находила ещё один шрам. Я остановилась, чтобы коснуться большим пальцем особенно неприятного вида возле его лопатки. Он лишь немного вздрогнул. — А я думала, что хуже быть не может, — пробормотала я. — Похоже, они действительно болят. — Да, — ответил он, делая глоток пива, а я потянулась за спиртовыми салфетками и начала протирать раны. — В основном они из-за ошибок. Моменты, когда я проявлял небрежность или нетерпение. Я издала звук согласия, откладывая салфетки и поднимая пинцет. — Я думаю, что у всех есть шрамы от ошибок. Твои просто немного более… физические. Сейчас будет щипать, — предупредила я, осторожно схватив осколок стекла пинцетом и вытащив его из кожи. Рен не вздрогнул и не закричал, но слабый вдох, который он втянул сквозь зубы, сказал мне, что ему было больно. Я покачала головой, опуская осколок на поднос. — Ты действительно привык к этому. — Ты думала, что я… э… лгу? — Извини. — Я сочувственно погладила его по плечу и швырнула следующий осколок в поднос. — И ложь? Нет. Быть немного гиперболичным? Может быть. Однако я начинаю пересматривать свою оценку. — Если тебе от этого станет легче, я бы хотел сказать, что лгал. Я фыркнула, наклоняясь вплотную к следующим нескольким осколкам. К сожалению, было только два больших куска. Остальные были намного меньше и требовали от меня пристального взгляда. — Но только вроде, — поддразнила я, принимаясь за работу. — Ты мазохист? — Приходит с теорией, когда ты католик. — Мне не нужно было видеть его рот, чтобы услышать ухмылку. — Что ж, это многое объясняет, — я насмешливо вздохнула, бросая последние осколки стекла на поднос. — Шрамы, то, как я дёргаю стекло, а ты почти не моргаешь. Что они с тобой сделали? — Я снова наклонилась вперед, внимательно всматриваясь в порезы. Я раньше ничего не видела. Рен пошевелился, слега повернув голову. — Остался ещё кусочек. В порезе на правом плече. Я перевела взгляд и под его руководством сумела заметить тонкий отблеск, скрывающийся в капающей крови на его плече. Этот кусок был самым маленьким, даже не размером с ноготь ребенка. Я пошевелила хвостами его маски, а затем, затаив дыхание, осторожно вытащила осколок. Мы оба вздохнули, когда я бросила последний кусок на поднос и отложила пинцет в сторону. Я не осознавала, насколько он был напряжен до того момента, когда он, наконец, расслабился, прислонившись к столу. Недолго думая, я потянулась и нежно потёрла несколько болевых точек на его затылке. Вырвавшийся из него благодарный стон оставил тепло внутри, а по спине прокатилась дрожь. Запоздало сообразив, что натворила, я быстро опустила руку и откашлялась. — Лучше? — Ты понятия не имеешь, — мягко сказал он, ещё больше расслабившись со вздохом. — Учитывая, что во мне никогда не было столько стекла, полагаю, ты прав. — Если бы он был спокоен за стакан, эта часть была бы лёгкой прогулкой. — Стекло в чьей-либо коже должно быть болезненным. То, как ты относишься к этому прямо сейчас, связано с… — я заколебалась, облизывая губы, прежде чем решиться рвануть вперед. — С твоими… способностями? Тишина заполнила комнату, возвращающееся напряжение было настолько сильным, что я могла споткнуться о него, вдевая нить в иголку. Моя догадка была ударом в темноту, но я чувствовала себя довольно уверенно. Шестерёнки моего мозга включались на обратном пути, размышляя о том, как он, казалось, знал, где что находится, как он вытащил мой нож из куртки и исчез в тени. Единственный ответ, который я могла придумать, заключался в том, что он мог делать то же, что и я. Или, ну, лучше, чем я могла бы. Моя способность была бесполезна вне определенного контекста. — И что, по-твоему, я могу делать? — тихо спросил он. Я снова облизала губы. Он ещё не ушёл, но чувствовалось, что я иду по тонкому льду. Я нерешительно коснулась его спины и приготовилась зашить. Тот факт, что он позволил мне, означало, что он планировал остаться, по крайней мере, достаточно долго, чтобы я его залатала, что было хорошим знаком. — Я не знаю. Я просто… подумала, — сказала я, на мгновение слегка коснувшись кончиком иглы его кожи, давая ему возможность подготовиться, прежде чем я вонзила иглу. Никто не смог бы обвинить меня в том, что я не самая аккуратная швея. — Я имею в виду, ты казался совершенно уверенным, что я тоже занимаюсь каким-то странным дерьмом. Просто хочу посмотреть, похож ли ты на меня. Если я ошибаюсь, я просто заткнусь. Но я не могла сдержать надежду в своём голосе. Иметь способности было… одиноко. Конечно, были Мстители, но они были настолько выше таких людей, как я, на земле, что с таким же успехом могли быть богами. Одно лишь знание этого истекающего кровью, страстного, человеческого мужчины на моей кухне так похожего на меня было чем-то иным. Но стоит ли рисковать нитью? Я внутренне усмехнулась. Каковы были шансы, что он задержится достаточно долго, будет достаточно заботиться, чтобы это произошло? Пока я думала, он постепенно освоился, и больше не было похоже, что он вот-вот сорвётся со стула. — Ты… — Он покачал головой, сжимая и расслабляя руки на столе. — Ты собираешься кому-нибудь рассказать об этом? И не пытайся лгать. Я узнаю. — Его слова были сказаны с такой же уверенностью, как и те слова на крыше: «два фута влево, три шага вперёд», — так же уверенно, как и его руки, когда он притягивал меня под нужным углом, чтобы защитить от стекла. Он повернулся, чтобы посмотреть через плечо, оставив лицо в профиль, и облизал губы. Что бы с тобой случилось, спрашивала я себя, если бы я собиралась солгать сейчас? Уйдёт ли он? Разрушит мою квартиру в качестве предупреждения? К счастью для меня, мне не придётся это выяснять. У меня не было причин лгать. Я сделала всё возможное, чтобы встретить взгляд, который не могла видеть, и остановилась со своей иглой. — Всё, что ты мне скажешь, здесь безопасно, — честно сказала я. — Я не скажу. И эй, услуга за услугу, помнишь? Ты говоришь мне своё, я говорю тебе своё. Ещё немного тишины, и я позволила ей зависнуть, возвращаясь к шитью. Шли минуты, и я накладывала повязку на самый большой, уже зашитый порез, прежде чем переходить ко второму, медленно закрывая открытые раны на его спине. — Ты не ошиблась. Я улыбнулась.