У меня от тебя бабочки

Арсений всей душой ненавидел бабочек. Больших, с радужной переливчатой окраской или же наоборот маленьких и невзрачных. Нескончаемый трепет за плечами и воодушевленное умиление окружающих при их первом появлении. Но так было не всегда. Когда мама в младших классах впервые рассказала ему о том, как те появляются в их мире, а смущённая одноклассница через несколько дней пришла на уроки с крохотной порхающей за её плечами зелёной совкой, ему стало любопытно. Настолько, что несколько вечеров подряд он провёл на балконе в обнимку с энциклопедией — отец тогда впервые одарил его хвалебным взглядом. Когда же угораздило влюбиться в девочку, жившую двумя этажами ниже, появление бабочек заставило нервно озираться по сторонам и справляться с первой дрожью в коленках. Тогда он впервые узнал, что его спутницы — ярко-синие переливницы. А встретив Алёну и обнаружив, что их бабочки одного вида, решил, что это самое правильное, что может быть в жизни. Видеть чувства человека невооруженным взглядом. Сейчас же, когда цифры в паспорте напоминали о приближении к четвертому десятку, а за плечами, помимо одного из самых известных проектов на федеральном канале, маячил ещё и неудавшийся брак, бабочки больше не казались милыми. Потому что он знал — избавиться от них у него нет ни единого шанса. И виной тому не кто иной как Антон Шастун. Арсений сам не понял, когда успел в него влюбиться. В какой именно момент череды затяжных взглядов, улыбок и прикосновений, ему стали сниться изящные увешанные кольцами пальцы, а имя Антона начало проскакивать в доме через предложение. Алёна тогда терпела долго — не пилила и не закатывала сцены ревности, но слушала и наблюдала, и, дождавшись появления его первой бабочки, собрала их с Кьярой вещи и ушла. Даже смогла пожелать ему на прощание удачи. Впервые же всё случилось в офисе — они делали обычный разгон перед грядущими через неделю съемками, и Антон чуть не навернулся головой вниз с дивана, сложившись пополам после его идиотского каламбура с названиями городов. Утерев проступившие в уголках глаз слёзы, он тогда поднял голову вверх и затих вместе с остальными. Бабочка появилась из ниоткуда. Она не была похожа на все предыдущие — переливница, которую за годы жизни Арс видел не единожды, вдруг поменяла окрас и рисунок пятен. Вопросами на этот счёт он в тот момент, правда, не задался — мало ли что меняется у людей с возрастом? Однако уже через неделю бабочек стало больше, и они, удивительным образом, перестали походить друг на друга. Огромные ярко-алые с желтыми жилками или маленькие и кристально белые — таких рядом с собой Арсений никогда не встречал. Как и чувства, которые испытывал к Антону. Пытаться бороться со своей влюбленностью он перестал практически сразу — каждая выстраданная им отговорка, будь то разница в возрасте, возможная ориентация или негативная реакция окружающих, всё равно по итогу разбивалась в щепки всего одной встреченной мимолетной улыбкой. По истечение года, за который тот же Матвиенко успел влюбиться несколько раз и очень быстро избавиться от порхавших за его головой бабочек, у Арсения их стало больше. Стас по началу отреагировал спокойно, даже, к удивлению, поддержал — видимо памятуя об его недавнем разводе, но со временем всё же перестал сдерживаться и заявил, что такими темпами из юмористической передачи они переквалифицируются в научно-популярную для лепидоптерологов. Серёжа тогда удивленно полез в телефон гуглить значение этого слова. Бабочки, к удивлению Арсения и вообще всего офиса, не покидали его даже зимой — порхали рядышком во время сибирских тридцатиградусных гастролей, облепляли установленные по периметру площадки камеры, а по ночам засыпали на изголовье кровати. Это всё никак не вязалось с общепринятыми в их мире нормами — как те могут не только быть разными, но и летать возле него круглосуточно? Ему даже на полном серьезе несколько раз писали журналисты — интересовались его историей и пытались взять на эту тему интервью, где в числе вопросов большинство были о личной жизни. А Арсений такие не любил. Разбираться в особенности своей влюбленности он не собирался даже под страхом стать предметом для опытов — разложить бы по полочкам для начала всё, что внутри, а уже потом обращаться к науке. Чувства к Антону были особенными, такими же, как и он сам — тёплыми, пробирающими до костей как залетевшие в комнату лучики солнца, яркими, как палитра у подрабатывавшего на Арбате художника. Но, вместе с тем, сложными — иначе никак, если живешь в стране, не приемлющей однополые отношения. Зато летающие бабочки для всех почему-то казались нормой. Временами он злился на себя, фанатов, строивших теории об их взаимоотношениях — увы, не правдивые, и на самого Антона. Вокруг того, к слову, бабочки никогда не летали. Даже когда Стас познакомил его с Кузнецовой, и у них вроде как завязались серьёзные отношения. Арсений тогда пересмотрел не один отснятый ими в тот период выпуск, но не нашел ничего, и так и остался с кучей вопросов и щемящим от обиды сердцем. Сейчас же на дворе царил май — удивительно для своего сезона жаркий, но иногда всё же даривший жителям столицы и её гостям короткие ливневые дожди. Запланированные ещё месяц назад съемки рекламы совсем неудивительно затянулись: Серёжа снова проспал все заведённые будильники, и им пришлось договариваться о переносе начала на целых два часа. Именно за это время Стас успел вставить нагоняй половине креативной группы, высказать всё приехавшему с виноватым лицом Матвиенко, а уже после перенести свое недовольство на Арсения. Причина их ссоры ни у кого не вызвала удивления — пока Шастун сюсюкался с принесенным Дроном щенком ши-тцу, бабочки Арсения ожили, и одна из них пролетела в миллиметрах от носа Шеминова, заставив того непривычно громко выругаться: — Арсений, чёрт возьми, сколько можно? Пососись уже со своей пассией — невозможно же ничего снимать. — Заебись совет, Стас. Я без тебя бы никогда не догадался! После ещё одного обмена колкостями, он послал Шеминова в долгое пешее и пулей вылетел из студии под несколько направленных в его сторону удивлённых взглядов. В том числе и Антона. А добравшись до гримёрки за пару мгновений, хлопнул дверью и, упав на диванчик, прикрыл глаза. Он устал. Устал от этой глупой влюбленности и того, что никак не мог её контролировать — последнее бесило его даже сильнее. Выросший в семье военного и привыкший пусть к странному, но порядку, он каждый раз терялся, ловя на себе взгляды Антона. Под рёбрами всё сжималось и щекотало, а от комментариев Стаса и остальных хотелось бессильно вмазать кулаком в стену. Легко давать советы, даже не разобравшись в ситуации. Виски противно заныли, и Арсений усиленно принялся их массировать. В тишине пустой гримерки, нарушаемой лишь отголосками коридорных разговоров, вдруг раздался лёгкий шелест крыльев. Уже зная источник звука, он с тяжёлым вздохом распахнул глаза — шесть разноцветных бабочек уселись на спинку дивана. Иногда ему казалось, что они всерьез его обсуждают — была же у них хоть какая-то схема коммуникаций друг с другом? Рассказывают новеньким о том, какой их хозяин идиот и слабак, насмехаются, фиксируя каждый его залипающий на Антона взгляд. — Ну, и чего вы расселись? И так тошно. Бабочки в ответ лишь зашелестели крыльями — словно и в правду подтвердили его теорию. Дверь в гримерку, вопреки его надеждам побыть какое-то время одному, неожиданно приоткрылась. Однако своё недовольство этим фактом он выразить не успел — смолк, как только поднял взгляд и увидел просунувшуюся в проём голову Антона. — Арс, можно? Выглядел тот самой настоящей волнушкой — очаровательно поджимал нижнюю губу и, кажется, даже не моргал, сосредоточив всё своё внимание на его лице. Арс мог ему отказать — Антон уважал его мнение и спокойно бы ушел, оставив наедине с внутренними тараканами. И бабочками, да, ха. Но отпускать его даже в таком состоянии не хотелось, и он, недолго думая, небрежно махнул рукой: — Да, заходи. Шастун тут же прошмыгнул внутрь, аккуратно притворил за собой дверь и, опустившись на край дивана, зачарованно уставился на стайку бабочек позади себя. — Ты Стаса прости — он не со зла. Знаешь же, не любит, когда всё не по плану идёт, а тут прям комбо какое-то. Слушай, прикольные они у тебя. Арсений проследил за его полным детского восторга взглядом и не сдержал усмешки: — Ты тоже решил написать по ним научную статью? Антон обиженно раздул ноздри: — Нет, ты что, Арс, я это… Ну, серьезно. Они очень на тебя похожи. — Чем же? Арсений из любопытства даже развернулся к нему всем корпусом. Его всегда восхищал ход мыслей Антона — то, как просто, но интересно и подробно он говорил о множестве вещей, начиная с процесса варки пельменей и заканчивая глубокомысленным обсуждением предназначения в жизни. То, что его не так часто звали на интервью, было огромным упущением, но Арсений почему-то верил, что скоро это изменится и слышать родной, вызывающий мурашки голос, он будет в каждой второй передаче. Задумчиво нахмурившись, Шастун провел указательным пальцем по спинке дивана: — Они — как будто воплощение всех твоих граней. Знаешь, иногда чудаковатых и не стандартных, но не похожих одна на другую и очаровательных. Сдержать улыбку у Арсения не получилось: — Ты мне сейчас сделал комплимент? Антон его вопрос демонстративно проигнорировал. Оторвавшись от разглядывания небольшой оккупировавшей диван стайки, он всё же развернулся к нему лицом и, прижавшись к его коленке своей, без тени улыбки поинтересовался: — Они очень давно с тобой. Почему? Знаю, тебя уже затрахали этим вопросом, но всё же. Слышать это от человека, являвшегося причиной их появления, было до странности нелепо. Бабочки были с ним уже чёртову тучу лет, и только сейчас Антон почему-то решил поинтересоваться о них лично. А что, собственно, было бы, если бы он узнал? Ударил бы и прозвал больным ублюдком? Прекратил общаться, или, что страшнее — отказался бы с ним работать и поставил под угрозу все их с парнями планы? Хотя нет, последнее точно было не про Антона. А может, сделал бы вид, что ничего не произошло? Изображал бы дружелюбие дальше, но сторонился и фильтровал все свои жесты и взгляды, которые Арсений, скорее всего, всё это время неверно растолковывал. Что и в правду бы сказал вечно переживающий и рефлексирующий Шастун? Арс склонил голову в бок с вопросительной интонацией: — Потому что у меня нет никаких шансов? — Ты в этом уверен? Антон хоть и произнес это абсолютно спокойно, свою нервозность всё-таки выдал — когда он переживал, то, прямо как сейчас, постукивал увешанными кольцами пальцами по внутренней стороне бедра. Протянув ладонь к спинке дивана и заставив вспорхнуть одну из бабочек — крупного парусника с бархатисто-зелеными полосами, Арс устало помотал головой: — Абсолютно. Этот человек не свободен, да и у него нет бабочек. Я даже не в курсе как они выглядят. — А может ты их просто не видишь? Арсений озадаченно вытянулся в лице: — Невидимки, что ли? Такого же не бывает. Арсений в детстве не зря прочитал не с один десяток энциклопедий, и виды бабочек изучил вдоль и поперек настолько, что, уже будучи взрослым, мог не просто щеголять своими познаниями при знакомствах, но и самостоятельно читать на эту тему доклады. Знал, что бывают ночные виды и бабочки-стекляшки — крылья у тех были прозрачные, но с окантовкой, и пропустить их в поле зрения всё равно не представлялось возможным. Да и не магические же они, в конце концов, чтобы исчезать. Антон тут же залился смехом, не сводя с него тёплого снисходительного взгляда. А протянув руку туда же, куда протягивал он сам с минуту назад, вдруг подцепил спрятавшуюся за остальными кроху — восхитительную нежно-голубую ацетозею, которую Арсений, по какой-то причине, упустил из вида. Ацетозея считалась самой маленькой бабочкой в мире и имела размах крыльев не более двух миллиметров. Кроха послушно устроилась на кончике пальца Антона, и он аккуратно, чтобы не спугнуть, поднёс её к его лицу: — Ты никогда её раньше не замечал? Арс пораженно замотал головой: — Нет. Я в какой-то момент перестал следить за их популяцией — всё равно никакой конкретики там не наблюдалось, но… Откуда? Откуда ты знал о ней? Неужели я один не обращал внимания — она же такая… красивая. Он зачарованно затаил дыхание и склонился над бабочкой — кроха же, пошевелив крылышками, осталась сидеть на месте. Антон за секунду изменился в лице и, спустя несколько долгих секунд, вдруг горько усмехнулся: — Потому что она — моя. — В каком смысле? У Арсения внутри всё замерло — такого ведь просто не могло быть. — В прямом, — Шастун в противовес его мыслям пожал плечами. — Ацетозеи у меня с детства. Прикинь, как я пересрался от страха, когда втрескался в школе в девчонку, а бабочки рядом так и не появились. Подумал, может, ну, знаешь, дефектный какой-то и если всем расскажу, то меня на опыты сдадут. Целую неделю ходил в напряге — не ел ничего толком и не спал. А потом как-то вечером мама зашла на кухню с довольным лицом, спросила, в кого я влюбился и протянула мне эту малявку. Чуть позже Нину встретил и привычнее стало — научился их находить повсюду, хоть они и любят сбиваться в кучку и прятаться. Наверное, чувствуют себя беззащитными. А потом как-то вот — лишь одна нашлась, ярче, чем обычно, и сразу к тебе прибилась. Это так странно — она ведь от тебя не отлипала, когда мы где-то вместе были. Думал, что ты заметишь её, но ты никак не реагировал и я, это, решил… — Что решил? — Арсений завороженно сглотнул, боясь нарушить момент откровения. Антон изо всех сил встряхнул головой, запустив руку в кудрявые пряди — Что неправильно это ничерта, Арс. Мы же, блин, не в американских мелодрамах, где герои замечают такие мелочи, понимают, что суждены быть друг с другом, и после их поцелуя играет слащавая романтическая музыка. И то, что я себе там всё это выдумал, исключительно мои проблемы. У тебя там кто-то есть очевидно и вообще… Прости. На окончании фразы Антон тяжело выдохнул и поднял опущенный в пол взгляд. Господи, он действительно всё это время думал, что им не по пути и молчал? Сколько это длилось — неделю, месяц, год? Сколько они пропустили, прячась друг от друга по разным сторонам дивана и отгораживаясь тонной шуток? Недолго думая, Арсений придвинулся к нему ближе и невесомо коснулся лежавшей у него на бедре ладони: — Погоди, ты серьёзно? И давно? Шастун потупился на их зависшие в миллиметре друг от друга руки: — Давно. — И почему ты мне раньше об этом не сказал? — Ну пиздец, Арс, как ты себе это представляешь? Когда у тебя жена и дочь, и вроде бы счастливый брак, а я тут со своими нежными чувствами. Чтобы ты меня сразу нахуй послал и с лестницы спустил? Это я сейчас затрахался носить всё это в себе — с Ирой давно живём как соседи, да и обманывали друг друга с самого начала … Стоп. Почему ты именно об этом спрашиваешь? С каждым проведённым бок о бок годом Арсений замечал, как парень напротив взрослел — становился шире в плечах, увереннее в шутках и в осознании своей привлекательности. Но ничего из этого не отменяло тот факт, что Антон всё ещё оставался трогательным, сомневающимся ребёнком. Таким, как сейчас, смотрящим на него в упор и непонимающе хлопающим своими большими зелёными глазами. Таким, которого хотелось поцеловать. И Арсений поцеловал, по ощущениям остановив мир вокруг них на вечность. Ждать ответа Антона долго не пришлось — через пару секунд он уже разомкнул губы и накрыл ими его, сплетая воедино их дыхание и чувства. А трепет вокруг них, набравший за секунду неслыханную до этого момента громкость, вдруг стих. Привлеченные этим звуком, они прервали поцелуй и распахнули глаза ровно тогда, когда рой бабочек вылетел в приоткрытое на проветривание пластиковое окно и исчез, наконец-то исполнив своё предназначение. Мир вокруг вдруг стал непривычно тихим. Здесь и сейчас остались только они — всё ещё не до конца верящие в реальность происходящего, но счастливые и влюблённые, с застывшими на лицах глупыми улыбками. Прижавшись к лбу Антона своим, Арсений задумчиво протянул: — Наверное, я всё-таки их любил.