Часть 1
28 октября 2022 г., 22:53
Примечания:
В рамках нашего фанфика все заболевания могут не соответствовать их реальному описанию.
2016 год
Психиатрическая больница «Itsuwari no rakuen».
— …что же означает быть психически здоровым? — спросил мужчина с интересом, направленным никак не на ответ, а на собеседника. — Показателями психического здоровья являются: эмоции, мышление, память темперамент, характер. Но об этом всём вы можете прочесть в любой книге, связанной с психиатрией, — с нескрываемой иронией в интонации протянул доктор, тут же продолжив, — но знаете, что я вам скажу? В психиатрии понятия «выздоровление» не существует, — объявил Мори с выражением безнадежности. — Ты просто переходишь из одной стадии болезни в другую. И в конечном итоге это понятие в априори оказывается ничем иным, как обманом. — Исходя из ваших слов, все ваши пациенты обречены остаться в больнице до конца своих дней? — Отчего же? «Itsuwari no rakuen» — это место, где живут такие же настоящие, но слегка не похожие на других, люди. Которые рано или поздно покинут эти стены, — замолчав на секунду, доктор продолжил. — Вопрос лишь как?..***
Серое трёхэтажное здание стояло на окраине Токио. Люди старались обходить его стороной: взрослые боялись увидеть пациентов, которые издают пронзительные завывания и редко бывают адекватными, а детей пугали историями и разными слухами, из-за чего те начинали плакать или трястись от страха. В окрестностях не было ни одного жилого дома, ведь каждый день на всю улицу раздавались крики и истерики больных. Страшнее всего было получить предупреждение, что где-то бродит сбежавший пациент. Перед зданием был огромный двор с клумбами и деревьями, за которыми внимательно ухаживала старушка Мива. Эта женщина была одной из пациенток, которую сдал собственный сын, когда обнаружилась деменция матери. К счастью, она не была из тех, кто страдал «злой» болезнью. Всё, что волновало женщину, — это цветы и Мори Огай, который являлся главным врачом учреждения, что смиловался и разрешил ей ухаживать за садом, естественно, под наблюдением медсестры. Внутри всё обстояло ещё грустнее. Серые стены буквально давили на тебя, пол был из такой же серой плитки, хотя, вероятнее всего, она изначально была белой, но с годами грязь просто въелась в неё. Не стоит и забывать про персонал, который буквально прошёл боевую подготовку, чтобы работать там. Например, Акутагава Рюноскэ. Молодой медбрат, а уже познал все прелести работы. Почти год за ним бегает Ичиё Хигучи, которая была пациенткой с синдромом Адель Гюго. Всё было настолько запущено, что однажды девушка чуть не покалечила сестру Рюноскэ, которая пришла навестить его. Была там ещё доктор Коё Озаки, которая заботилась о своей племяннице Изуми Кёке. Бедная девочка потеряла своих родителей в пожаре и теперь не разговаривала и практически не двигалась. В той же палате лежала её «подруга», Люси Монтгомери, с лёгкой формой шизофрении. Девочки вроде сдружились, но в основном разговаривала Люси, а Кёка изредка кивала. И не было понятно, слушала она или нет. Пациентов со сломанными судьбами было предостаточно. Были те, кто смог покинуть злосчастные стены, пропитанные отчаянием, а некоторые были обречены на пожизненное заключение.***
Удивительно, но было место более-менее спокойное. Им являлся второй этаж в правом крыле. Именно туда направлялся один из «давних» пациентов — Дазай Осаму. Он искренне считал, что его незаслуженно упекли в больницу. Его друг Одасаку посоветовал ему быть прилежным пациентом и не доставлять проблем, ведь чем раньше он станет «нормальным», тем быстрее выйдет на свободу. Направляясь в свою палату под номером 125, он вновь окунулся в поток мыслей. От скуки Дазай насчитал больше сотни минусов в этом учреждении. Например, невкусная еда. Эта пресная каша уже толком задолбала. Ещё принятие таблеток или походы на процедуры. Слишком скучно. Но было и несколько плюсов. И один из них, вероятно, сейчас сидел в его комнате и ждал. — Доброе утро, Дазай, — войдя к себе, сразу же услышал Осаму. — Как себя чувствуете сегодня? — Как только увидел тебя, то сразу стало лучше, — радостно ответил он, садясь напротив своего доктора Накахары Чуи. Он посещал его уже почти полторы недели ежедневно. Началось всё на удивление обычно. Дазай, как всегда, находился в своей комнате, лежал в кровати, закинув одну руку за голову, и читал пособие по самоубийству. Тогда был обычный день, никаких процедур или прочего. И тут неожиданно в палату вошёл низкий рыжий парень в белом халате и какими-то бумагами. Сначала Осаму подумал о том, какой этот парень красивый, будто ангел, спустившийся с небес и всё-таки решивший забрать в светлый мир. Рыжие волосы обрамляли чистое личико, а голубые, как океан, глаза только делали его образ ещё более божественным. Потом из-за молодой внешности подумал, что это какой-то практикант или, может, вообще чей-то родственник, но оказалось всё иначе: — Ты всё-таки пришёл за мной, о прекрасный служитель небес, — пропел Дазай, ошарашивая этим вошедшего. Но тот быстро взял себя в руки и ответил: — Ну, можно и так сказать. Как вы себя чувствуете? — Влюблённым. — Так не бывает, — просто ответил доктор. — Человеку нужно минимум 4 минуты, чтобы влюбиться, а мы видимся всего минуту, если не меньше. — А как же любовь с первого взгляда? — Это не любовь, а интерес или желание. Настоящие чувства приходят только после того, как узнаешь человека. Ты же не станешь любить красивого некрофила, который ещё и педофилом является. — Я в психушке, всё может быть. Парень на секунду задумался над ответом, но в итоге решил ничего не говорить на эту тему. — И так, поговорим о вашем состоянии. Как вы себя чувствуете? — Ох, доктор, неужели вы так категорично относитесь к любви?.. — в глазах Дазая черти танцевали танго. — А как же «любви нет преград» и всё такое? — Господин Дазай, не увиливайте от вопроса, — более настойчиво, нежели прежде, сказал Чуя. — Ну раз настаиваете… Я чувствую себя прекрасно с того самого момента, как вы вошли в мою скромную обитель. — Чудесно, — чуть ли не с рычанием в голосе проговорил врач. — В вашей медкарте мой предшественник указал, что за период вашего нахождения в больнице заметил за вами склонность к суицидальным мыслям… Когда это началось? И помните ли, что могло стать причиной подобного? — Суицидальные мысли? Разве подобное было? Хм, не помню такого, но знаете что, доктор, с таким очаровательным коротышкой, как вы, я был бы не против совершить парное самоубийство, — конец фразы Дазай с лёгкой игривостью во взгляде чуть ли не пропел. — Арх… очаровательный коротышка?! Чуя понимал, что нельзя идти на поводу у эмоций, но сдерживать их становилось всё сложнее. И всё же, мысленно себя успокоив, продолжил: — Как-нибудь в другой раз, — яд, с которым Накахара сказал это, казался материальным. — Но вновь вернёмся к вопросу: помните, что сподвигло вас задуматься о суициде? — Ох, доктор. Почему мы говорим только обо мне? — Потому что вы пациент. — Ну и что? Я что, не могу ничего узнать насчёт вас? — по-детски удивлённо спросил Дазай. — Тогда давайте так: сначала вы расскажете мне о себе, а потом уже я отвечу вам тем же. Согласны? — М-м-м, ну ладно. Если так подумать, то началось всё, наверное, в детстве… В бедном квартале на окраине Йокогамы стоял маленький непримечательный дом. Крыша была дырявая, стены расписаны такими словами, как «шлюха» и «потаскуха с прицепом». Это было адресовано молодой девушке двадцати лет с таким красивым именем — Мелисса. Она была очень худой, её когда-то прекрасные каштановые волосы потускнели и поредели, а голубые глаза не имели прежнего запала, как в шестнадцать. Именно тогда и настал тот самый переломный момент. Всё было до ужаса по-обычному: первая любовь, первый секс и первая нежеланная беременность из-за парня, который решил, что в презервативе будут не те ощущения. Итог: беременный подросток без должного образования. Родители, узнав об этом, запретили делать аборт, ведь это грех и вообще наказание дочери. Но после рождения сына Мелиссу выгнали на улицу. Родители так и не простили такой проступок. Даже мольбы не смогли поменять их решение. Девушка оказалась в старом доме ныне покойной бабушки, которая переписала скромное имущество на внучку. Так и началась новая жизнь у ещё совсем ребёнка с другим ребёнком на руках. Она оказалась совершенно одна. Мелисса не винила в своём горе Осаму, своего сына, но и полюбить не смогла. Она бегала с работы на работу, чтобы хоть как-то прокормить их двоих. С годами прекрасные голубые глаза всё тускнели и тускнели, а скулы становились только острее. Из-за усталости она не могла уделить внимание сыну, и тому приходилось либо одному сидеть дома, либо с соседкой, которая заботливо согласилась приглянуть за ним. Вскоре за девушкой начали ухаживать мужчины, одаривая её вниманием и разными подарками. Но те убегали, как только узнавали, что у неё есть сын. Озлобившись на ребёнка, Мелисса начала принципиально не обращать на него внимание. Плакал — плевать, кричал — плевать, звал маму — плевать. Бедный ребёнок не знал, как добиться от матери любви и заботы. И вот сейчас мама сидела на кухне и пустым взглядом что-то смотрела в старом телефоне. — Мам, я кушать хочу, — позвал Осаму Мелиссу, но та так и продолжала смотреть в телефон. Этот взгляд пугал ребёнка не на шутку. — Мама! Забившись в истерике, мальчик побежал в свою комнату, но на повороте врезался в маленький столик с чашкой на нём. Услышав громкий шум, Мелисса всё-таки отвлеклась от телефона и вышла в коридор, тут же ахая. Столик был перевёрнут, а её сын дрожал, крепко сжимая руку. На полу было несколько капель крови. Видимо, он порезался при падении. — Господи, Осаму! — воскликнула девушка, подбегая к сыну. — Покажи мне. Мальчик удивлённо смотрел на маму и не мог не обрадоваться тому, что она всё-таки обратила на него внимание. На мгновение в глазах появилась маленькая искра. С того самого дня каждый раз, когда он пытался обратить внимание матери на себя, Осаму резался или как-либо ушибался. Но, к его сожалению, это продлилось недолго, ведь вскоре мама начала пропадать на целую ночь. Чувство страха и волнения сжирало мальчика изнутри. Но, как оказалось, переживать было нечего, ведь Мелисса находилась либо на работе, либо несколько раз с какими-то богатыми мужчинами, которые готовы были платить за ночь с ней. Какой бы плохой матерью она не была, но девушка старалась заработать денег для сына, чтобы в будущем он смог выбраться из этой дыры. Однажды, когда Осаму было семь лет, Мелисса пропала на два дня. Поначалу он не волновался, ведь такое происходило и раньше. Но когда в дверь постучалась полиция, внутри него появилось тяжёлое чувство. И не зря. Двое мужчин сообщили ужасную новость. Вчера ночью Мелисса была найдена убитой в парке. Подозреваемых не было, так как она была далеко от жилого района. Всё спихнули на нападение какого-то маньяка и закрыли дело. Улик не было, только пакет с расплющенным праздничным тортом недалеко от девушки. После всего услышанного Чуя не мог понять одного: почему в графе «диагноз» не было написано «пограничное расстройство личности»? Стрессы в раннем детстве могут способствовать развитию упомянутого расстройства личности. Эпизоды физического и сексуального насилия, пренебрежение, разлука или потеря родителя или близкого человека в детстве, часто встречаются у биографиях пациентов с пограничным расстройством личности. Соответственно, следуя из слов Дазая о его детстве, вывод напрашивается один — данный диагноз как нельзя лучше описывал состояние его пациента. Очевидным было и то, что он проявлял суицидальные жесты, чтобы получить внимание и заботу других. Выходит, что либо его предшественник совсем не знал своего дела, либо ему было выгоднее просто повесить на Осаму Дазая ярлык «суицидальник» и ничего не делать. С последнего разговора с Чуей прошли сутки. Дазай всё обдумывал поставленный ему диагноз. Он слышал где-то об этом, но почему-то не помнил, где именно. Возможно, Ода когда-то говорил. Кстати о нём, сегодня Одасаку должен навестить своего «больного» друга. Он приходит два раза в месяц в час дня. Поначалу Осаму не разговаривал с ним из-за обиды, но потом всё же смирился и принял слова друга, что всё это ему же во благо. Дазай честно не понимал, зачем он тут. Попытки самоубийства в нынешнее время очень часты, а селфхарм почти у каждого третьего. И что? Теперь всех в психушку сажать, что ли? Но когда Чуя сказал его диагноз, то уверенность в «да всё в порядке» знатно пошатнулась. Потому что пограничное расстройство личности — это не шутки. Потому что в симптомы входят попытки суицида, но… Это казалось нормальным. Направляясь к комнате для посещения, Дазай вновь перебирал свои мысли и ожидаемо наткнулся на Чую. Тот плотно засел в его голове и не хотел уходить. Осаму нравилось всё в нём: начиная от немного скверного характера, заканчивая на голубых глазах. Голубых глазах. В голову ударил поток воспоминаний почти шестнадцатилетней давности. Когда его мать сидела на кухне с пустым взглядом некогда прекрасных голубых глаз. Тогда её глаза немного оживали при виде ран на теле сына. Осаму бы не хотел вновь увидеть такой же взгляд у своего доктора. Он этого не вытерпит. Он не заставит его так смотреть. Проходя коридор, Дазай не замечал, как странно-пристально на него смотрели медсёстры и некоторые пациенты. Но это было не в новинку, на самом деле тут такое обыденность. Казалось бы, подобной аурой отчуждённости не удивишь никого, особенно в подобном месте. И все же люди на подсознательном уровне обращали внимание на то, что считали странным, не замечая, что они и сами, находясь здесь, уж точно не могли похвастаться «нормальностью». Но Дазаю на них было всё равно.***
— Одасаку, — с порога, не успев толком зайти в комнату, отведённую для посещений, проговорил Дазай. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! — Здравствуй, Дазай, — тепло улыбнувшись, ответил Ода. — Как себя чувствуешь? — Дорогой мой друг, со мне всё хорошо! — Правда? Мне сообщили, что твоё состояние стало менее стабильным и тебе поставили новый диагноз. Соврали, что ли? — немного шутя, но от этого не менее беспокоясь, спросил Ода. — Новый диагноз?.. А! Это тебе Чуя сказал? Нельзя ему ничего доверять, — театрально прижав указательный палец к губам, проговорил Дазай. — Чуя? О ком ты? — не скрывая удивления, спросил Одасаку. — Ну как же, Накахара Чуя, мой лечащий врач. Такой симпатичный рыжеволосый коротышка. — Прости, но я не видел и не общался с описанным тобой человеком, насколько я знаю, уже не первый год твоим лечащим врачом является женщина… Хотя, возможно, я что-то… — …не видел? Слова Одасаку как будто звучали на периферии сознания. Они казались такими далёкими, а фразы спутанными. Как это «не видел»? Какая женщина?.. Может, Ода что-то перепутал? Или Чуя просто сообщил о диагнозе Дазая своей коллеге? Но тогда почему Одасаку говорит, что его лечащий врач — это какая-то женщина? Тем более не один год. Звучит как несмешная шутка. А Дазаю хочется смеяться, искренне и совершенно не от счастья. Как же всё запутанно и сложно. Этот сумасшедший мир окончательно и бесповоротно сошёл с ума? Или… Он таким был с самого начала? — Ты, наверное, что-то перепутал, — отстранённо ответил Осаму, резко вставая со стула. — Прости, но мне надо идти. Пропустив мимо ушей оклик друга, Дазай быстрым шагом пошёл в свою палату. В голову лезли всевозможные мысли: начиная с того, что Одасаку просто ошибся, и заканчивая страшными догадками. Этого не может быть. Подойдя к двери в свою палату, он осознал, что боится возможной правды. Его руки мелко тряслись и всё никак не хотели взяться за ручку и открыть эту злосчастную дверь. Глубоко вздохнув и медленно выдохнув, он всё-таки открыл её. Там, смотря в окно и теребя подол халата, стоял Чуя. Его волосы были собраны в лёгкий пучок на затылке, открывая вид на лебединую шейку. Услышав позади звук, Накахара обернулся, немного недоуменно спрашивая: — Вы сегодня раньше обычного. Что-то слу… — парень не смог договорить из-за неожиданного поцелуя. Не сдержавшись, Дазай решил таким способом не только проверить, что парень настоящий, но и воплотить давнюю мечту. И он был счастлив почувствовать тепло чужих губ. Одна рука лежала на щеке доктора, а вторая сжимала талию, прижимая ближе. Это был не какой-то развратный или откровенный поцелуй, а лишь лёгкий чмок, но он уже вызывал бурю эмоций. Оторвавшись от столь приятных губ, Осаму посмотрел прямо в голубые глаза, в которых плескалось недоумение. На щеках выступил румянец, а губы слегка покраснели. Он осторожно заправил за ухо выбившуюся рыжую прядь, заставляя сердце Накахары забиться в бешеном темпе. Не удержавшись, Чуя потянулся к его губам. Он закинул руки на шею Дазая, прижимаясь сильнее. Из-за разницы в росте пришлось встать на цыпочки, что вызывало улыбку напротив. Нижнюю губу рыжика легко облизнули в явном ожидании разрешения. Получив его, язык напористо толкнулся в чужой рот, оглаживая щёки и другой язык. Такие действия вызвали у Накахары еле слышный стон и ещё больше румянца. Они не замечали ни посторонние звуки, ни ветер из открытого окна. Их обоих захватили такие чувства, что сложно было оторваться. Но всё же пришлось из-за нехватки воздуха. — Ты всё-таки реален… — прошептал Дазай, оглаживая чужую щёку большим пальцем. Он был так рад, что все его опасения оказались ложными. Видимо, Ода всё-таки ошибся или что-то перепутал. Но к его удивлению, Чуя молчал, смотря куда-то в сторону. Он кусал губы, и было видно, что думал о чём-то своём. — Чуя? Почему ты молчишь? — встревожено спросил Осаму. Неужели он ошибся? Или же это было всё не взаимно? — Прости, мне нужно идти, — протараторил Накахара и, обойдя парня, вышел из палаты. Осаму так и продолжал смотреть на то место, где стоял Чуя. На душе вместо тепла зияла пустота, а ворох мыслей, казалось, стал только больше и чернее. Два дня прошло, а Накахара ни разу не заходил. Во время прогулок Дазай его не видел и поначалу решил, что тот просто взял отпуск. Но после пришли опасения. Вдруг он уволился? Или что-то случилось серьёзное? Сбила машина? Напал маньяк? Самоубийство? Последнее Дазай отбросил сразу же. Чуя скептически относился к такому, а потому не мог этого сделать. Но всё может случиться, не так ли? Возвращаясь в свою палату, Осаму пристально осматривал персонал. Медсёстры и медбраты, уборщицы, другие доктора. И среди них не было Накахары. В коридоре ему посчастливилось встретить Мори Огая. Тот о чём-то разговаривал с какой-то медсестрой. В голову Дазая пришла идея спросить насчёт Чуи у него. Тот наверняка знает. — Мори-сан! — окликнул он мужчину. Тот аж вздрогнул, увидев перед собой Осаму. В его глазах читалось… удивление? — Можешь идти, — отпустил он девушку, внимательно осматривая Дазая. Тот аж поёжился. С чего это он так смотрит? — Дазай, ты… — Что такое? Вы будто призрака увидели, — усмехнулся шатен. Мори сглотнул и, поправив очки, вроде как собрался с мыслями: — Ну что-то вроде того. Как ты себя чувствуешь? — Да нормально, — ответил Осаму и тут же спросил: — Я чё подошёл-то. Вы не знаете, как там Чуя, то есть Доктор Накахара? А то его давно нету. — Кто? — растерянно переспросил мужчина. — Ну, мой доктор, Накахара Чуя. — Прости, но я не знаю никакого Чую. — Ну как нет, он приходит ко мне уже долгое время. Мори тяжело вздохнул и ответил: — Дазай, твой доктор Акико Йосано. Кажется, внутри что-то разбилось, сломалось, рассыпалось и распалось на атомы. В голову ударило холодное осознание. — Но как же?.. Я ведь точно помню, — прохрипел Осаму, смотря, казалось, в никуда. — Видимо, во время ступора у тебя были галлюцинации… Ступора? Галлюцинации? Но ведь он точно помнит, как касался, как разговаривал. Это не может быть галлюцинация. «Но ведь он же поставил мне диагноз, — думал Осаму, — а среди симптомов не было… галлюцинаций». Не может быть. Голова заболела, а в глазах зарябило. Его накрывало осознание. Не может быть. Руки затряслись, а горло сдавил ком. — Дазай, что с тобой? — послышался голос Огая откуда-то из-под толщи воды. Дальше послышались какие-то иные голоса и его куда-то повели. Перед глазами плыло, конечности совершенно не слушались. Чуть погодя он почувствовал, как ему что-то вкололи, и наступила темнота… Очнулся Осаму, когда уже было темно, под вечер. Смотря в потолок, он никак не мог свыкнуться с мыслью, что всё происходящее было лишь галлюцинацией, сном. Приятным, прекрасным сном. Где он впервые почувствовала хоть что-то положительное, где он испытал искренние эмоции, просто разговаривая с человеком, которого успел полюбить. Но всё это было лишь сном. Когда в палату зашла Йосано, Дазай даже не посмотрел на неё. Девушка подставила к кровати стул и, сев на него, сказала: — Мне очень жаль, что так получилось, — видимо, ей уже всё рассказал Мори, раз говорит такое, — но ничего не поделаешь. Так всё устроено. Чтобы тебе было легче, я прописала успокоительное и снотворное. Галлюциногенная эйфория должна уйти в скором времени. — Эйфория? — наконец-то подал голос Дазай. — Да, твой мозг, не справившись со стрессом и нынешним состоянием, воспроизвёл, так сказать, «приятный сон», при котором выработался эндорфин. Если ты настроен, то можем поговорить на этот счёт, — объяснила Акико, что-то записывая себе в блокнот. — Не уверен. — Это нормально, — сказала девушка, вставая и направляясь к двери. — Лучше отдохни сегодня. Осаму только угукнул и отвернулся к стене. Йосано было по истине жаль парня. До этого он не проявлял позитивных эмоций, но по словам Огая и Одасаку, с которым позже связались, Дазай был воодушевлён этим загадочным парнем. — Если тебе станет легче, то вероятность того, что галлюцинации были частично правдой, составляет немаленький процент. Осаму тут же повернулся к ней и привстал: — В смысле? — Возможно, когда-то ты уже видел этого парня. Но это только возможно. После этого она вышла в коридор, а Дазай ещё долго думал над этим. Когда-то видел? Но он совершенно не помнил этого. Шли дни, недели, а состояние Осаму так и не сдвинулось с мёртвой точки. Он по-прежнему надеялся, что Чуя реален, а настоящий мир это лишь галлюцинация. В последнее время Дазай даже сны не видел. Лишь густую темноту. От этого было тошно. И вот, сидя на подоконнике, он размышлял над тем, чтобы всё же осуществить суицидальную мечту. Потому что вот так жить было просто невозможно. Это пытка. На улице стояла пасмурная погода. Небо заволокло тучами, ветер не утихал. Всё было серым и противным. Во дворе почти никого не было. Пока вдруг прямо ко входу не подъехала машина скорой помощи. «Кто-то умер, что ли? — думал шатен, устало вздыхая. — Везёт кому-то». Из машины вышли двое мужчины в белых больничных костюмах и, открыв двери багажника, они кого-то схватили и начали вытаскивать. Тот несчастный, видимо, совершенно не хотел выходить. «Понимаю, в этой дыре никому быть не хочется», — мыслил Дазай, наблюдая, как несколько медсестёр вбежали внутрь багажника. Через минуту мужчины вывели оттуда невысокого парня с рыжими волосами. — Чуя?.. — огромными глазами смотрел он на парня, который, кажется заметив пристальный взгляд, повернул голову в сторону Осаму. На мгновение их глаза встретились. Отойдя от окна как можно дальше, Дазай схватился за голову и сполз по стене на пол: — Это опять началось? Мгновение, и парень выбежал в коридор в поисках Йосано. Он это не переживет ещё раз.***
— …что же означает быть психически здоровым? — спросил мужчина с нескрываемым интересом, направленным никак не на вопрос, а на собеседника. — Показателями психического здоровья являются: эмоции, мышление, память темперамент, характер. Но об этом всём вы можете прочесть в любой книге, связанной с психиатрией, — с нескрываемой иронией в интонации протянул доктор, тут же продолжив, — но знаете, что я вам скажу? В психиатрии понятия «выздоровление» не существует, — объявил Мори с выражением безнадежности. — Ты просто переходишь из одной стадии болезни в другую. И в конечном итоге это понятие в априори оказывается ни чем иным, как обманом. — Исходя из ваших слов, все ваши пациенты обречены остаться в больнице до конца своих дней? — Отчего же? «Itsuwari no rakuen» — это место, где живут такие же настоящие, но слегка не похожие на других, люди. Которые рано или поздно покинут эти стены, — замолчав на секунду, доктор продолжил. — Вопрос лишь как?.. — Вы ждёте от меня данного вопроса, доктор Мори? — не сводя внимательного взгляда от собеседника, спросил мужчина. — Хм, тогда… как же? — Живыми или мёртвыми… — перестал говорить на мгновение Огай. — Живыми или мёртвыми, господин Нацумэ. — Доводите своих пациентов до самоубийства? — Что вы, что вы. Как можно? — тут же ответил доктор. — Моя задача помочь людям, а не поскорее проводить их на кладбище. С чего такие мысли, Нацумэ-сан? — театрально прижав сложенные вместе ладони к груди, спросил мужчина. — Красиво говорите, Мори-доси… Огай не дал договорить Сосэки Нацумэ, перебив его на полуслове: — О! Кажется, нового пациента привезли.
