Законы Ома ещё не знакомы

Шаст 10:32 Арс слууушай

Арс 10:32 Чего?

Шаст 10:32 а луна сегодня красивая?

Арс 10:33 Антон, на дворе утро Какая луна Ты ёбобо?

Антон с драматичным вздохом блокирует телефон: как будто бы он и так о себе этого не знает. Им через десять минут писать контрольную по электромагнитным волнам, а у него от информации о колебаниях лишь он сам. И то, при виде Арсения. Тот, к слову, к контрольной как раз готовится — сидит на третьем ряду и листает свой заклеенный с двух сторон скотчем учебник с таким видом, будто ему выдали брошюрку для детсадовцев. Арсений — не заучка и не ботан, но знает всё. Антон каждый раз исходит слюной, когда он рассказывает историчке про какого-нибудь Александра III или выписывает на доске по памяти формулы из тригонометрии. Такой он в эти моменты до одури красивый. Попов за своей первой партой от учебника всё же успевает отвлечься — косится в разблокированный экран телефона, не находит ответа на свой вопрос и оборачивается к нему, занявшему последнюю парту, приподняв бровь. А сам Антон довольно неметафорично смотрит на него глазами-сердечками. С этим чудесным растрёпышем они знакомы уже семь лет, из которых два последних Шастун безответно в него влюблён. Настолько, что даже к пацанам за гаражи ходить перестал — Зинченко через раз нёс маловразумительную херню про педиков, а Стас открещивался от информации об ЛГБТ-сообществе, как от посланников ада. Хотя черти за ним не пришли бы даже при надобности: в котле и своих душнил хватало. Антон свою влюблённость в одноклассника и прилагающуюся ориентацию принял не сразу: в Омске даже за мысли о таком могли погнать ссаными тряпками через весь город. Да и он очень долго и абсолютно искренне считал своё отношение к Арсу сугубо дружеским — ну, кто не переживает за здоровье товарища, предусмотрительно кутая того в связанный мамой шарф в тридцатиградусный мороз, не таскает из столовки слойки с вишней и не интересуется, не мало ли тот спит? Пока Поз однажды не пихает его локтем в бок в раздевалке и, поправив очки на переносице, деловито не произносит: — Чё, втрескался в Арсюху? И вот тогда Антона осенило. Что ему на самом деле не интересны ни Ирины клетчатые юбки — те с каждым разом почему-то неизменно становились на пару сантиметров короче, ни размер Машкиной груди, и тем более не то, как Бебур зажимался то ли с ней, то ли с Олей в туалете прямо во время урока. Всё его внимание и слух неизменно сводились лишь к одному человеку — Арсению. К его отутюженным воротничкам пафосных официозных рубашек, привычке постукивать карандашом по столу во время мозгового штурма, и тому, как он кривился, замечая в столовой уху. С Арсом никогда не было просто. С самого первого дня появления в их классе он больше напоминал трёхслойную конфету с сюрпризом из новогоднего подарка, чем вафельного «Мишку» — и по обёртке хрен поймёшь, что внутри, и пока догрызёшь до спрятанной глубоко начинки рискуешь сломать зуб. Но это того стоило. Нашли общий язык они лишь в начале восьмого. Дима тогда впервые слёг с температурой перед четвертной контрольной, а он из-за этого нервно ёрзал на стуле всю перемену и даже пару раз хорошенько приложился головой об парту. От отчаяния. Арсений же, не выдержавший показных страданий, спустя пару минут собрал свои вещи и пересел к нему. А поймав на себе его удивлённый взгляд, закатил глаза: — Не хочу слушать стенания математички об её безвременно почившем ученике. Шастун тогда с его помощью написал работу на четвёрку с плюсом, а на следующий день притащил в знак благодарности огромную плиточную шоколадку. Арсений долго крутил её у себя перед носом, бубнил что-то про химозный состав, но по итогу забрал и со смущенной улыбкой засунул в карман рюкзака. Именно тогда и началась их дружба. Не всегда ровная и идеальная: у них на двоих насчитывалось столько тараканов, что можно было смело организовывать бега с тотализатором. Но искренняя. Поначалу они ругались друг с другом до брызжущих слюней и отваливавшейся из-за хлопков дверьми штукатурки со школьных стен, до некрасивых нецензурных слов и чёрного списка в социальных сетях. Но каждый, абсолютно каждый раз не выдерживали и мирились чуть ли не в тот же день. А потом шли вместе со школы, кидались снежками и обсуждали сочинение Зинченко с двадцатью грамматическими ошибками. Переломный момент же произошёл в начале десятого — Арсений тогда всё лето провёл у родственников в Санкт-Петербурге. Тусил в каких-то новомодных молодёжных местах, записывая в их общий с парнями чат сотню кружков (Серёжа, к слову, там появлялся раз в неделю, а вот Дима охотно заваливал вопросами по типу «Арсюха, а это что», «Арсюха, а сувениры привезёшь?»), носился по городу с камерой на перевес и там же, как сам признался позже, впервые задумался о поддержании физической формы. В его историях всё чаще стали мелькать турники, летний завтрак часов с десяти утра перенёсся на шесть, а в магазине он тщательно подбирал беговые кроссовки, скидывая Антону фотографии каждой из моделей. Шаст был уверен, что он не продержится со своей затеей и до начала осени, а придя на первый урок физкультуры в четверти, чуть не забрызгал слюнями раздевалку — Арсений тогда впервые явил миру свой проступивший пресс и руки. Красивые, подкачанные. Охуенные. Попов, и до этого становившийся предметом разговоров в девчачьих кружках, тогда вызвал целый бум. Девчонки подлавливали его в коридоре, кидали записки во время уроков и даже кормили пирожками — хвастались, что пекли сами, хотя большинство с трудом держали в руках ножик. Вот тогда же встрял и Антон. И примерно тогда же впервые подрочил на товарища. Пиздец, а не ромком. Ответить Арсению на его немой вопрос он не успевает: на соседнее место плюхается Матвиенко, заговорщически тряся забитыми шпаргалками отворотами пиджака: — Шаст, гляди — вроде не слишком палевно, а? Арсений же тут же теряет к нему интерес и склоняется обратно над учебником — он, в отличие от них, всё сдаёт сам, и их аферистские авантюры его мало интересуют. Шаст же не сдерживает очередного драматичного вздоха. Он и сам уже готов превратиться в учебник, лишь бы на минутку побыть в его руках. Матвиенко под боком отсутствию ответа на свой вопрос, кажется, не удивляется: — Тоха, я, конечно, всё понимаю, но мы, может, сдвинемся уже с пацана этого ебаного? Серёжа откровенно его стебёт, цитируя любимый тикток с Нурланом. Потому что Антон любит поржать над выпусками ЧБД и потому что из всех возможных способов разобраться со своими чувствами выбрал самый тупой. Писать Арсению подкатами из ТикТока. Да, он немножко даун, но это лишь из-за большой любви, а так у него всё зер гуд — и котелок по учёбе немного варит, и за школьную футбольную команду он играет, и вообще активист, каких ещё сыскать. Вон, даже в КВН-е участвовать начал. Правда, после последнего выступления, на котором он решил прямо на сцене снять штаны — прикольно же, Поз ещё неделю смотрел на него как на долбоёба и, кажется, на серьёзных щах обдумывал целесообразность их дружбы. Подсел же на ТикТок Антон года полтора назад. Тогда, во время весенних каникул, делать особо было нечего — пацаны разъехались с родителями по родственникам, а смотреть или тем более читать что-то длинное было лень. Именно в тиктоке он просиживал по часу перед сном и скролил ленту, надеясь увидеть в всплывающих оповещениях сообщение от Арсения. И именно там не так давно ему впервые попалось видео с лаконичным описанием «напиши крашу». Проблема (или же не совсем?) крылась в том, что краш Антона — он этого слова не стеснялся и даже озвучивал с гордостью, но в комнате и перед зеркалом, в ТикТоке не сидел и вообще данное приложение презирал. Мол, оно для идиотов и тратит время, которое можно провести с пользой. Однако все видосы, присылаемые Антоном через ватсап, смотрел и над какими-то даже ржал. Не человек, а загадка природы. Играло ли ему это на руку, Антон ещё не определился: с одной стороны, признаваться Арсению лично он дико стремался — тот, по его убеждению, был прирождённым натуралом и ни разу не подал намёка на обратное, а с другой, шарь тот в трендах, понял бы всё сам и ситуация хоть как-то, но разрулилась. Серёжа с Димой об этой затее узнали случайно — Арсений тогда подошел к нему на перемене и без задней мысли прямо при них поинтересовался, зачем ему уже третий раз продолжать в переписке какую-то песню. Матвиенко ржал около часа, а Поз снова посмотрел на него тем взглядом как после КВН-а. — Ты охуел? — Антон кидает на ржущего Серёжу полный злобы взгляд — неподалёку крутится Шевелев с Горохом, не хватало, чтобы они их услышали. Но для Серёжи всё как с гуся вода. С ним вообще так по жизни — сколько бы он не просыпал уроков, не разбивал цветочных горшков в учительской (он реально это случайно, и вообще зачем его физрук со спины пугал?!) и не приносил со школы двоек. Выслушивая нравоучения учителей и эмоциональные тирады родителей, он лишь кивал в знак согласия и с совершенно спокойным выражением лица отправлялся дальше по своим делам. Натуральный гусь. — Охуел тут ты, — Матвиенко поплотнее запахивает пиджак и с невозмутимым видом тычет ему пальцем прямо в грудь. — Может, поговоришь уже с ним, или так и будешь строить из себя страдальца? За парту перед ними усаживается подоспевшая со столовой Оксанка, и Антону приходится сбавить голос ещё на полтона: — А смысл? Чтобы он меня нахуй послал? — Нахуй вы потом вместе сходите и друг друга. Тоха, с чего ты вообще взял, что он тебя пошлёт? Ты его давно с девчонками видел, а? Да и он только с тобой всюду и таскается. Мне лично кажется, что вы из одной голубиной оперы. Подумай над этим, ладно? А то ты со своими пиздостраданиями нас с Позом, если честно, уже затрахал. Ответить Антон не успевает: в кабинет заходит Валентина Петровна и по классу прокатывается обычный недовольный в преддверии контрольной гул. ***** Антону семнадцать, и именно поэтому вопреки десятку дружеских мнений он выбирает поступить по-своему. Расписание у их класса сегодня короткое — позорная пытка контрольной по физике сменяется географией и английским. На последнем они откровенно филонят: Мария Васильевна как обычно задаёт письменно ответить на вопросы к параграфу, и сама на весь урок пропадает за подготовкой презентации для шестого класса. А после они почти в полном составе разбегаются по домам — в школе остается лишь Дима с Арсением, у которых помимо обычного расписания ещё несколько факультативов подряд. Поз планирует поступать в медицинский и его местом обители становится кабинет химии и биологии, а вот Арсений носится по всем — он всё ещё выбирает между отцовским экономическим и своим выстраданным в голове театральным. Антон же заваливается дома на кровать прямо в одежде — мама, увидев, непременно дала бы ему пиздячек, и снова лезет в ТикТок. Ему отчаянно хочется выцепить там что-то новенькое и интересное. И не как на прошлой неделе — тот эксперимент с Арсением завершился полным провалом. Суть видео заключалась в том, чтобы написать своему крашу ровно ту фразу, которая соответствовала его знаку зодиака. Вы можете сказать, что это бред, и Антон отчасти согласится. Потому что святой рандом редко приводил к хорошему, а ебучие рыбы нашлись лишь раза с десятого. Но ещё он не мог не попробовать. Шаст 19:25 милый, как ты?

Арс 19:26 Твоими молитвами, дорогой Карточки по алгебре решать будешь, кстати? Или мне и твой вариант писать сразу?

За решённые карточки Антон был ему благодарен — в тригонометрии он чувствует себя главным героем Деревни Дураков, а вот за реакцию нет. В ленте на этот раз настоящий голяк и на протяжении двадцати минут ему из интересного встречаются разве лишь котики и девчонка, промахнувшаяся мимо качелей. Половина из первых, кстати, отчаянно напоминает ему Арсения — мягкого, грациозного, любящего внимание, и так и хочется скинуть их в их диалог со словами «этот вылитый ты». Однако по истечении получаса ему на глаза всё-таки попадается интересный контент: в видео говорится о том, что понять, как к тебе относится человек, можно узнав по ассоциации с цветом. Прикинув, что у Арса как раз должна быть пересменка, Антон открывает диалог. Шаст 15:23 Арс а с каким цветом я у тебя ассоциируюсь? Возле иконки с его аватаркой практически сразу же загорается зелёный кружочек, а сам Арсений набирает ответ.

Арс 15:24 это снова какой-то прикол?

Шаст 15:24 почему прикол-то… я серьёзно максимально тип, знаешь, чтобы знать, вдруг тебя раздражает какой-то цвет Арсений читает сообщение, но молчит. Всплывший было карандашик набора пропадает, заставляя Антона нервно покусывать ногти. Если верить видео, то из всех цветов тот должен выбрать красный. Типа, любовь там, страсть. Однако пришедший спустя две минуты ответ Антона заставляет застонать от разочарования.

Арс 15:26 с зелёным тогда

Он включает видео ещё раз и, остановившись на упомянутом цвете, переворачивается на живот и с глухим стоном утыкается лицом в подушку. Зелёный, конечно же. Душевность и дружелюбие, а не какая-то вам страсть и любовь. Арсений считает его другом, как и вчера, и позавчера, и несколько лет назад. Хотя на что он вообще рассчитывает? Что тот, не подав за годы дружбы ни одного сигнала или намёка, вдруг начнёт клясться ему в любви до гроба? Телефон внезапно гудит новым сообщением и не одним. Арсений на удивление не унимается, и Антон находит в себе силы отлепить лицо от подушки и разблокировать экран. И улыбается, как только видит сменяющийся поток текста.

Арс 15:30 Это плохо, что с зелёным? Что это значит? Ты мне не ответишь, да? Лаааадно Не хочешь прогуляться, кстати? Меня через час отпустят Можем зайти в твою любимую шаурмичку Если у тебя нет дел, конечно Хотя Ира говорила, что вы в кино собрались, тебе наверняка не до меня

Антон со всей дури прикладывается ладонью ко лбу. Кузнецова своим упрямым присутствием в его жизни напоминает оставленную кем-то на краю парты жвачку — её и не отковырять бесследно, и полезных свойств никаких. Девушке почему-то кажется, что они с Антоном отличная пара. Не король и королева школы, конечно — ему до этого статуса как пешком до Караганды, но около того. Ещё смешнее с того, как вся эта история началась. Год назад они оба застряли в школе с подготовкой ко дню учителя, а когда вышли за ворота, успело стемнеть. Ира, неловко затоптавшись на месте, призналась, что боится темноты, и Антон как настоящий джентльмен и порядочный одноклассник (знал бы во что это выльется!) решил проводить её дома. Именно тогда, на петляющем между пустынным стадионом и дворами пути, на них из кустов выпрыгнул бомж — вонючий как стая скунсов, грязный и бородатый. Антон, к слову, глядя на мычащее недоразумение, успел сориентироваться — схватил под Ирины визги первую попавшуюся на глаза палку и стал угрожающе размахивать ей из стороны в сторону. Бомж напугался и убежал, а Ира запрыгнула на него в порыве эмоций и, чуть не удушив в объятиях, заявила, что он — её рыцарь и теперь они просто обязаны быть вместе. С тех пор она то и дело выдумывает разнообразные поводы для их совместного времяпрепровождения, и даже иногда рассказывает подружкам о том, чего не было. Судя по всему, как сегодня — ни о каком кино Антон не в курсе и если и собирался туда пойти, то с парнями и на «Человека-Паука». Шаст 15:32 я не ебу ни про какое кино если у неё и свиданка, то не со мной буду ждать у ворот а на качелях покатаемся?)))))) ***** В начале пятого из двора школы начинают тянуться ряды учащихся во вторую смену младшеклассников и Антон, запрыгивая на небольшой старенький заборчик вместо лавочки, смотрит на них сочувствующе. Он никогда после обеда не учился и очень этому факту рад — просыпаться, конечно, можно поздно, но как же погонять вечером во дворе мяч с пацанами и потусоваться в беседке под завывания Макара на гитаре? Младшеклассники орут и бьют друг друга мешками со сменкой — эта забава не пропала даже у них в одиннадцатом и тебе того и гляди прилетит со спины от какого-нибудь захлебывающегося от смеха Зинченко. Антона они, правда, трогают редко: во-первых, он может влепить им сам, а во-вторых, неподалеку часто крутится Макар — тот настораживает их одним своим внешним видом. Какие-то бабушки выводят своих внучат за руку и поглядывают на него укоризненно — здоровый лоб под два метра ростом, а сидит на заборе, болтая ногами. Он и сам прекрасно знает, что ему бы готовиться к приближающемуся ЕГЭ и начинать ходить по репетиторам, да вот только в голове сидит безответная влюблённость и места новым формулам попросту нет. Арсений появляется из дверей школы с точностью до минуты — ровно пять он тратит на путь из кабинета на первом этаже до гардероба. Выглядит он загруженным, и у Антона непроизвольно сжимается сердце: такого Арса хочется укутать в одеяло и долго-долго перебирать пальцами взлохмаченные прядки. А ещё кормить творожными сырками и покусывать в загривок, прижимая к себе со спины. Он устаёт, как и все остальные, но показывает это редко. Для большинства он — всезнайка с нюансами, очень умный, временами странный, и почти всегда энергичный. Только Арс может быстро переключаться между уроками и после четвертной контрольной по геометрии бежать с радостным лицом в спортзал сдавать нормативы. Его даже родители иногда воспринимают как робота — журят за оценки и говорят, что можно сделать ещё лучше. Он и пытается — прыгает выше собственной головы и натягивает на лицо улыбку. Антону эгоистично греет душу тот факт, что лишь с ним он действительно расслабляется. Греет и после сразу же душит. Потому что он Арсению лишь друг. Настоящий, верный, которому можно безоговорочно довериться. — Когда-нибудь ты навернёшься оттуда и что-нибудь себе сломаешь, — Антон так плотно зависает в собственных мыслях, что пропускает подошедшего вплотную Арса и чудом соскакивает вниз прямо на ноги. Отряхивает джинсы от пыли и с улыбкой разворачивается к нему — тот, прислонившись плечом к ограждению, смотрит на него снизу вверх с усталой полуулыбкой: — Но ты же будешь навещать меня в больнице? — А у меня есть шанс куда-то от тебя деться? У Антона, по ощущениям, трескается лицо: — Никаких. Ну, в шаурмичку? Арсений кивает и, поправляя лямку рюкзака, идёт следом. Самая вкусная шаурма в городе по счастливому стечению обстоятельств находится в трёх дворах от их школы, а заправляет этим божественным местом Вазген — добродушный усатый мужичок лет пятидесяти. Его знает вся местная школота, в том числе и Антон, готовый туда переехать. Потому что шаурма, по скромному мнению Антона Шастуна — пища богов. На дворе ранняя осень, и под ногами у них зелёной травы больше, чем начинающих опадать пожелтевших листьев. Хотя погода в Омске обманчива — того и гляди через неделю не только можно будет фотосессию в листовой куче делать, но и встречать первый снег. Пока светит солнце и в глаза из-под колёс проезжающих мимо машин залетает мелкая песчаная россыпь, они неторопливо плетутся вдоль дороги. Никто из них не решается заговорить первым — Арсений ещё очевидно обдумывает учёбу, а Антон, хоть у него и давно чешется язык, терпеливо ждёт подходящего момента. Знает, что лучше не влезать в чужие мысли и переждать, хотя вопросов у него с горкой. Он вообще большой любитель потрещать в компании, но тут готов молчать хоть миллионов часов. Понимает — человеку рядом это необходимо. Метров через триста Арс, хмурясь, подтягивает лямку съехавшего с плеча рюкзака, и Антон спохватывается: — Эй, давай сюда сумку. Напихал там поди своих кирпичей опять. — Антон, — Попов останавливается и скрещивает на груди руки — это его любимая боевая стойка. — Я не беспомощный и в силах донести свои вещи сам. — Я ни капли не сомневаюсь в твоих способностях — у тебя даже бицуха шире моей в несколько раз, но ты устал, а мне не будет лишним потаскать тяжести. И вообще, не выёбывайся, а. Антон для убедительности хлопает себя по рукам, где от бицепса, на самом деле, лишь жалкая пародия, а Арс ещё пару мгновений буравит его взглядом. Переглядки у них одна из любимых игр для Шаста: у Арса глаза сумасшедше красивые, как небо после дождя. В один момент ещё плывут тучки, молнии сверкают, а в другой уже зарождается радуга и солнышко выглядывает. Согревает тебя своим теплом и пестротой окрасивших небо красок. Сегодня Арсений дуэль взглядов проигрывает почти сразу: снимает рюкзак с плеча, смущённо протягивает ему в руки: — Ладно, твоя взяла. Щёки у него из бледно-розовых вмиг доходят по расцветке до критически красного, и Антон, отгоняя от себя не самые приличные картинки, решает, что у него это от перенапряжения. До ларька они доходят, уже переговариваясь: обсуждают как прошли курсы и сколько им нужно будет подготовить к завтрашним урокам. Вазген встречает их как добрых знакомых и, с хитрым прищуром уточняя заказ, крутит им две большие сырные в лаваше. Он никогда не жалеет начинки, а Арсению, по его же просьбе, накладывает овощей больше, чем мяса. Антон всё ещё этого не понимает — разве шаурму ради зелени едят? Расплатившись, они плетутся в ближайший двор на площадку. Качели здесь старые, железные, с облупившейся краской, как и в большинстве омских дворов — зато прочные. Они как-то пришли к выводу, что на них, скорее всего, катались их родители, если даже не бабушки с дедушками. Детей, к счастью, на улице пока нет — первые вылезут через час или два и уже тогда отвоевать у них место можно будет только врукопашную. А пока что бегут к свободным качелям, бросают вещи неподалеку и занимают каждый свою, рядом друг с другом. Арсений весь подбирается как воробушек — взбирается на сидушку с ногами, взлохмачивает свою тёмную макушку и принимается аккуратно разворачивать всё ещё тёплый вкусно пахнущий свёрток. Антон же, в отличие от него, ноги, наоборот, вытягивает вперёд — хочется раскачаться и сделать солнышко. Вазген снова не пожалел соуса, и у него по подбородку теперь стекает густая капля. Благо он в обычной домашней толстовке и можно спокойно утереться рукавом, вдруг что. Арсений, однако, замечает его манипуляции боковым зрением, смеётся до лучиков в уголках глаз, слегка при этом покачивая головой: — Ты опять ешь как свинтус. — А ты как аристократ. — Граф, как граф, — Арс поднимает вверх указательный палец и уплетает вытащенную из лаваша помидорину. — Слушай, а ты реально никуда с Кузнецовой не собирался? Я просто отчётливо помню, как она трепалась об этом с девчонками… Арсений морщит свой кнопочный нос при упоминании одноклассницы. У них с Ирой давняя взаимная неприязнь, природу которой Антон, как и многие из их класса, не понимает, но за перепалками наблюдает с особым интересом. И каждый раз гордо вскидывает голову вверх стоит только Арсению выдать очередную интеллектуальную поддёвку. Если бы можно было создать клуб имени одного человека, он бы создал. Хотя кто сказал, что нельзя? — Да какое кино? И зачем мне с ней куда-то ходить — она же потом вообще не отвяжется. — Будто она от тебя сейчас отлипает, — Арсений снова куксится и, ухватившись свободной рукой за балку, отталкивается от земли пяткой кроссовки. Иногда он — жуткий дурачина, способный расшибить себе лоб из-за своей энергичности. Антон инстинктивно вытягивает вперёд руку, чтобы подстраховать, но тот косится в его сторону и ладонь приходится одёрнуть. — Арс, ты же знаешь, что Ирка сама всё. Она нормальная, так-то, но не в моём вкусе. Тот в ответ лишь хмыкает и продолжает размеренно раскачиваться из стороны в сторону. Ведёт он себя сегодня странно — вроде и участвует в разговоре, но мыслями будто не здесь. Смотрит как-то рассеянно, теребит ворот рубашки, а на Антона и вовсе реагирует то смущением, то настороженностью. Шаст любимую копилку с накоплениями готов отдать, чтобы залезть к нему в голову хотя бы раз — по его мнению, там кроется какая-то необычайная прекрасная планета, в которой жизнь не подвержена стандартным законам физики. Никогда не поймешь, расскажет ли он тебе сегодня всю правду, или придётся выбивать информацию пыткой. А вернее — щекоткой. В этом Антону нет равных и он всегда ловит Арсения своими цепкими пальцами — не важно, что рост у этого крошки едва ли меньше его собственного, щекочет до тех пор, пока у того не льются из глаз слёзы, а из уст не раздаются мольбы о помощи. Тишину он нарушает тоже странно. — А кто в твоём? У Шастуна сердце делает двойной кульбит, а ладони позорно потеют. Чего уж он точно не ожидал, так услышать этот вопрос от человека, чьи фотки разглядывал перед сном как по расписанию. От осознания последующего за ответом разговора тоскливо и грустно — тот либо хочет убедиться в отсутствии симпатии к своему врагу, либо рассказать об очередной сохнущей по нему однокласснице. Не более. Антон в этом уверен на все миллион процентов, хотя друзья иногда и намекают на обратное. На самом же деле Арсений просто иначе расставляет приоритеты — никакие свиданки не вписываются в его плотный учебный график последние года два. Но он гулял с девочками в девятом, и даже тогда же намекал на то, что целовался в подъезде с Алёной из «В» класса. Вопреки попыткам уйти в остроумный ответ, Антон не замечает, как ответно краснеет: — Я… Мне… Никто. Не знаю, в общем. Проще сказать, что не определился во вкусах, чем тыкнуть в причину разговора пальцем. — Прямо никто? Грустно, — Арсений хмурит брови, задумывается на мгновение и потом поспешно перескакивает на другую тему. — Там по истории к тесту надо подготовиться, кстати — посмотрим вместе? ***** То ли Антон отфильтровал себе ленту в тиктоке по интересам, то ли с началом осени у всех начался любовный бум, но спустя неделю его коллекция избранных в ТикТоке просто кишит подкатами на вкус и цвет. Которыми он, к слову, забрасывает Попова с утра до вечера. Ещё немного, и Арсений решит, что у него сезонное шизофреническое обострение и сводит его к психиатру. — Арс скоро что-то заподозрит, — выдал ему на днях Позов, когда вместо подготовки домашки они наворачивали на кухне приготовленный мамой борщ с пампушками. Антон тогда поперхнулся супом, покивал в ответ на мамину просьбу быть осторожнее, а убедившись, что она отвлеклась на закипающий чайник, пихнул Диму коленкой под столом: — С чего ты взял? Позов пожал плечами: — Он спрашивал у меня вчера, что ты там такое ведёшь в тиктоке со своими расспросами и где это посмотреть. В голове у Антона тогда пронеслось лишь лаконичное «блять». Потому что, когда (или всё-таки если) Арсений узнает правду, ему не жить. И не только по причине его ориентации — тот, на самом деле, сколько Антон не пытался разведать, не выдавал к сексуальным меньшинствам ни своего отвращения, ни интереса, а потому, что ставил на нём эксперименты своими тупыми подкатами из ТикТока. Даст таких физических и моральных пиздюлей, что он не захочет брать телефон в руки еще примерно никогда. Арсений такое тоже может. Но Антон не ссыкло — почти, и от своей затеи отказываться не собирается. Он уверен — скоро идеи у людей закончатся и он, перепробовав их все, либо окончательно убедит себя, что у него нет ни единого шанса, либо сожмёт яйца в кулак и расскажет о своих чувствах. Хотя второе также маловероятно, как пятёрка по физике напротив его фамилии. К следующей среде на город ложится густой туман, а ветер на улице пробирает до костей настолько, что получить двойку за прогул двух уроков геометрии подряд уже не кажется плохой затеей. У многих заметно портится настроение и по утрам добрую половину класса можно застать входящими в кабинет с мученическими выражениями лица — Дима, к примеру, материт плохую погоду на чём свет стоит, а Макар, вечно позитивный, хмурится и до второго урока издаёт от силы слова два. Антон же ужасный мерзляк и поверх рубашки теперь ещё таскает и свитера, в глубине души надеясь на приход бабьего лета. Должен же быть ещё хоть какой-то кусочек радости. В классе уже третий день стоит гул — впереди осенний бал, и им, как выпускникам, хочется неплохо пошуметь напоследок. Девчонки вовсю обсуждают дефиле в платьях, собирают после уроков букет из свежих листьев, а актив класса страдает над выдумкой номера. У них, благо, творческой жилки не занимать — Бебур предлагает выступить со стендапом о школьной жизни, Шевелев с Макаром готовы сбацать что-нибудь на гитаре, а Джабрик топит за любимые миниатюры. Антон во всей этой суете лицо не самое главное, но его мнением искренне интересуются — опрашивают после каждого внесённого предложения и умоляют прийти в школу вечером на пару часиков — обсудить, наконец-то, окончательный концепт. Арсений приходит тоже — исполнительный и пунктуальный, но быстро ретируется с Оксанкой на задние парты и смеётся над чем-то в её телефоне. Антон косится на них через раз и иррационально злится: это он должен быть на месте Сурковой. Он должен рассматривать паутинки вокруг его глаз во время смеха так близко, слушать, как тот притопывает ногами и прикрывает лицо ладонями. Арс свой смех не любит. Антон же готов делать что угодно, лишь бы ещё хоть раз услышать этот самый прекрасный звук на планете. Но Попов с момента их катания на качелях его как будто бы игнорирует — всё чаще ссылается на учёбу, бытовые дела и поездку на выходные к какой-то тётке в область, о которой ещё ни разу за годы общения не упоминал. Может быть, он и в правду разоблачил его тупой флирт? И решил, что уйти в игнор лучше, чем объяснять что-то на пальцах и не самыми лицеприятными словами. Может, ему теперь мерзко находиться с ним рядом и проще уехать копать картошку на ненавистную дачу, чем бродить с ним вечерами по набережной? А, может, его всё-таки прижали с учёбой родители. От первого варианта внутри всё холодеет, поэтому он цепляется за второй и повторяет себе его несколько раз на дню как мантру. — Давайте, всё-таки танец, а? — жалобно тянет Даша Мартыненко, и все собравшиеся в тесный кружок парни в один момент протяжно стонут. — Нет, ну а что — поставим что-нибудь лёгкое, чтобы все смогли выучить, зато как на сцене будет клево смотреться. — А может вернёмся к КВНу? — Дима усаживается на край первой парты. Ему юмор заходит лучше, чем остальное — в танцах он вообще, по скромному мнению, себя же, полное бревно. Обводит взглядом задумывающихся одноклассников и тычет в последний момент в Антона пальцем: — Только в штанах, пожалуйста, ладно? Бебур начинает истерично ржать: — Зато, если Шаст снова останется в трусах, можно не задумываться над обложкой выпускного альбома — запилим туда его фотку в семейниках. Теперь со смеху катятся все остальные, и Антон показывает Андрею средний палец. Смеется и Оксанка за последней партой, и он, оглянувшись к ним, замечает на себе внимательный взгляд Арсения. Тот не поддерживает общую волну, но улыбается как-то… по-особенному нежно, что ли. Тепло. И у Антона от этого взгляда внутри всё скручивается в тугую пружину. Та ещё чуть-чуть и порвется, разлетится на миллион мелких кусочков и зацепит волной его любви всех окружающих. Хотя, глядя в голубые глаза напротив, он думает о них в последнюю очередь. ***** Обсуждение программы приближающегося бала затягивается, и все, уставшие и голодные, решают разойтись и встретиться в кабинете через час — с новыми мыслями и силами. На правах теперь уже самых старших в школе они могут пропадать здесь хоть до ночи, пока не разойдутся последние учащиеся второй смены, учителя не оставят в покое тетрадки с контрольными, а охранник не разозлится и не выкинет их во двор за ворот. Столовая всё ещё работает, и большая часть класса, похватав телефоны с картами, сразу же отправляется туда — нужно обязательно успеть ухватить последнюю пиццу или пирожок с мясом. Арсений растворяется в общей толкучке, а Антон просит Димку ухватить ему пару сосисок в тесте и, пообещав подойти попозже, плетётся вниз по боковой лестнице. На втором этаже занятия, судя по всему, закончились — узкая полоска света пробивается лишь из пары кабинетов, а в коридоре не слышно привычного детского гогота. Быть здесь вечером странно. Нет тебе ни бурных обсуждений у окошек, ни беготни младшеклассников, ни игры в дурака, принесёнными кем-то из дома картами. Школа сейчас кажется какой-то… Опустошённой, что ли? И Антона быстро захлестывают грустные мысли. А ведь через год их здесь тоже не будет. Они разъедутся по разным городам — у всех амбиции, и остаться в Омске по собственной инициативе собираются лишь человека три. Больше не будет лабораторных, на которых Серёжа упрямо пихал карандаш в колбу с реактивами, попыток оправдаться за опоздания и беготни в буфет. А ещё больше не будет Арсения рядом, и Антона эта мысль неожиданно сильно бьёт под дых. Он не совсем ветреный, и о таких вещах думал ещё летом, но только сейчас осознаёт весь масштаб проблемы. Наверное, им всё-таки стоит поговорить, не дожидаясь выпускного вечера и прощальных признаний. Нужно обязательно поймать Арса по пути домой и хотя бы просто растрясти. Ноги сами несут Антона к спортзалу. Просунув голову в дверной проём, он крутит ей по сторонам, прислушивается — вроде никого. Осторожно заходит внутрь, двигаясь вдоль вычерченной отметки площадки и плюхается на ближайшую лавочку. Нужно немного привести голову в порядок, прежде чем вливаться в шумные коллективные обсуждения. Он прикладывается затылком к прохладной стене и прикрывает глаза, но тишина снаружи и внутри него длится недолго: вибрирует телефон в кармане. Может быть, Поз звонит уточнить, что ему взять вместо закончившихся сосисок? Однако экран загорается не от входящего звонка, а от сообщений. И не фиг знает от кого, а Арсения.

Арс 18:37 Шаст, можешь мне помочь?

Антон нахмурено сводит брови: обычно это он обращается к нему с такими вопросами. Шаст 18:37 конечно что делать надо? куда-то подойти?

Арс 18:38 Нет-нет, идти не надо Можешь перевести отрывок песни? Пожалуйста

Шаст 18:38 перевести? с энглиша что ли? ты же сам в нём шаришь лучше меня

Арс 18:38 Шаст, блин Так поможешь или нет?

Шаст 18:39 помогу давай какой отрывок? Сообщение загорается двумя прочитанными галочками, и Антон непонимающе хлопает глазами прямо в экран мобильного. Такие вбросы больше в его духе, но никак не Арсения — тот в переписке иногда напоминает пафосного индюка и задаёт вопросы по учёбе так, словно решает вопросы мировой безопасности. Антон из всех предметов действительно лучше всего знает английский — нет у него, как ни странно, ни проблем с произношением, ни с запоминанием слов, но всё равно вряд ли в курсе чего-то такого, что неподвластно Арсению. И это настораживает. Проходит где-то минута, прежде чем в их диалоге появляется новое сообщение, в котором Арс, прикрепив песню, указал необходимый тайм-код. Трек певицы girl in red с 0:26 по 0:30 секунду.

Арс 18:41 этот отрывок

Антон тут же подрубает трек, не особо задумываясь, есть ли всё-таки кто-то в учительской, или физруки давно разбежались по домам. Первые звуки мелодии разносятся по залу, и он даже барабанит пальцами по коленке в такт — звучит неплохо. И изо всех сил напрягает слух, чтобы не проебать нужный момент. Не проёбывает, слушает, и зависает, забыв нажать на паузу. С английским у него действительно всё хорошо, но сейчас он впервые задумывается. Сердце, до этого мерно бившееся в груди, пускается в пляс, отбивая ритм как на бразильском карнавале. В этом всём должен быть какой-то смысл. Сделав глубокий вдох, Антон возвращает взгляд обратно к открытому в телефоне диалогу и печатает ответ еле дрожащими пальцами. Шаст 18:44 я не хочу быть твоим другом, я хочу поцеловать твои губы Ответное сообщение приходит мгновенно.

Арс 18:44 я тоже

Шаст 18:44 что ? Арс?

Арс 18:45 то Шаст, ты идиот?

Шаст 18:45 эй пишешь мне непонятно что ты, а идиот я? это нечестно

Арс 18:46 А какого хрена ты меня пытал своими тиктоками?! Ты совсем дурак? Могли бы уже поговорить давно И я серьезно, между прочим

Шаст 18:46 где ты, дурында?

Арс 18:46 у спортзала…

Антон подрывается с места, стопроцентно оставляя черные полосы от грязных кроссовок на паркете. И чуть не падает. Подбегает к двери, распахивает ровно в тот момент, когда на её пороге тормозит Арсений. Тот — зол. Пыхтит, как ёж, надувает от злости щёки, наверняка подготавливая полную негодования речь. А ещё когда он чем-то недоволен, то почему-то визуально становится меньше. Сжимает в кулаках ладони и вызывает желание обнять, а не вступить в ответный спор. Антон затаскивает его в зал за запястья подальше от возможных свидетелей, но сказать ничего не успевает: на него обрушивается весь гнев Арсения Попова. — Ты. Конченый. Кретин, — Арс цедит каждое слово отдельно, сопровождая их тычком ему в грудь. И с каждым новым наступает на него, заставляя отходить всё ближе к центру зала. — Какого. Блять. Хрена. Ты мне ничего не сказал? — Пджди, пджди, — Антон на ходу даже теряет гласные. — О чём ты? — Шастун, не строй из себя дебила — тебе не идёт. Какого чёрта ты всё это время слал мне свои тупые подкаты вместо того, чтобы подойти и поговорить? Я тебе что, мышь лабораторная? — Погоди, но… Стоп. Откуда ты узнал? Антон весь от макушки своей до пяток превращается в тревожного сырочка — он не готов был к такому повороту событий, хотя и предполагал. Ему впервые так страшно, что ком застревает в горле. Потому что у Арса из глаз разве что молнии не летают, а в таком бешенстве он вообще впервые. Закатывает глаза после его вопроса и, останавливаясь в паре шагов, скрещивает недовольно на груди руки: — Смотрели с Оксаной ТикТок, пока вы там планы на бал обсуждали. Показала мне видео, которые ей кидал её парень перед тем, как они начали встречаться. Но у него хотя бы смелости хватило делать это открыто. Ну, так что, почему ты мне ничего не сказал? Я же правильно всё трактовал? Антону ужасно стыдно. Нельзя испытывать чувства к человеку и тут же его обманывать — ничего хорошего из этого не выйдет. Но он так сильно боялся его потерять — их переписки по ночам, посиделки на кухне с мамиными оладушками и чаем, походы в кино и совместные прогулки, что совсем забыл о самом главном. О чувствах самого Арсения. — Я зассал. Он впервые признаётся об этом вслух, и с души как будто бы падает камень. Хотя поднимать взгляд наверх всё равно страшно — можно еще поковырять несколько минут носком паркет, вдруг там отроется какой-то клад. Арс протяжно вздыхает и через какое-то время уже тише произносит: — Ладно, я тоже хорош — мог быть умнее. Но вокруг тебя всегда эта чёртова Кузнецова крутилась, и другие… Антон тут же вскидывает голову вверх — у Арса глаза как у оленёнка Бэмби из мультиков. Большие и пугливые. И делает шаг к нему навстречу, пока не касаясь. — Я же говорил тебе сто тысяч раз, что она мне не интересна. — Но демонстрировал обратное. — Что именно? — Ты всегда такой внимательный со всеми, общительный, тактильный. И ко мне ровно также относился. Губы Антона растягивает улыбка: — И ты поэтому не подал мне ни единого намёка? Черёд тушеваться наступает у Арсения: он осматривает беглым взглядом зал, утыкается на пару мгновений в разложенные под баскетбольным кольцом маты, и снова возвращается к его лицу: — Да. Им вроде по восемнадцать почти, через год уже в университетах будут за партами сидеть, а мозгов на двоих кот наплакал. Сколько времени они потеряли, решив всё друг за друга? Возможностей, боясь показаться не такими, как все? Сейчас, глядя в голубые глаза напротив, Антон знает наверняка одно — он его больше никогда не отпустит. И словами говорить научится, и тиктоки смотреть перестанет дурацкие — спасибо, поплавали, хватит, и слушать будет внимательнее и чаще, чем раньше. У них впереди тяжёлый год, но вместе они обязательно справятся. Правда, для полной уверенности всё-таки хочется кое-что услышать лично. — Арс, — делает ещё один шаг к нему и оказывается рядом на расстоянии сантиметров. — Ты правда… Арсений трётся своим носом-кнопкой об его, хлопает густыми красивыми ресницами и кивает: — Влюблён в тебя, да, Шаст. Может, поцелуешь уже меня или тебе для этого тоже нужно тикток полистать? Провокатор. У Антона это далеко не первый поцелуй в жизни, но коленки дрожат сильнее, чем раньше. Он переплетает их ладони вместе, прикрывает глаза и приникает к его губам. Не целует сначала, ждёт, просто отпечатывая своё намерение. Но Арсений сдаётся первым — прикусывает его нижнюю губу, словно в отместку, лижет следом. Губы у него тонкие, немного сухие и холодные. Контраст с его вечно горячими и пухлыми — разителен, и от одного только этого сносит крышу. Опускает ладони ему на талию, хватается крепко, и выбивает из него стон. Его наконец-то покидает страх, уступая место тёплому, искрящемуся чувству. Сейчас так хорошо, что не хочется сдвигаться отсюда ни на шаг. Правда, Арс всё же отстраняется — дышит также глубоко, как он, но улыбается с хитринкой в глазах, продолжая водить большими пальцами по его бокам: — Придётся скачать мне твой ТикТок, всё-таки.