Во тьме ночной

Астольфо предпочитал оставлять свечку гореть до тех пор, пока она не станет пеньком из воска. Мелисса не могла винить его в этом, учитывая его боязнь того, что может быть в темноте. Впрочем, можно было подумать, что он делает это исключительно ради того, чтобы видеть, в кого швыряться посудой, если кто-то заходил к нему даже со стуком. Гранатум не жаловал гостей, а уж тем более врачей, но у Мелиссы выбора не было. — Доброго вечера, Астольфо. Как ты себя чувствуешь? — мягко спросила юная медсестра, делая очередной обход и заглянув к нему. Вопрос вроде бы обычный, но только для простого человека, ибо по вздувшимся на висках венам Астольфо было ясно – звереет, опять донимают его почём зря. А всё это его положение из-за того, что накануне он пытался избавиться от своих меток с помощью скальпеля. Поймали его за этим делом, когда он уже раскроил себе руку до крови. Кажется, Астольфо всё же хотел, чтобы его спасли, ведь по вене он не попал… но в то же время надеялся умереть от кровопотери прямо там, по воле случая. А теперь он лежал под круглосуточным присмотром, лишь бы снова чего не выкинул. — Сама как считаешь? — прорычал Астольфо, отворачиваясь. Он дёрнулся, словно желал отвернуться настолько, насколько возможно, но верёвки удержали его от этого. Буйных пациентов частенько связывали, и увы, Астольфо хорошим поведением не отличался. Мелисса не поощряла такие методы, но Гранатум к несчастью для себя умудрился покусать персонал, из-за чего теперь отдувался. — И всё же, мне важно услышать твоё мнение, — спокойно парировала Мелисса, ставя поднос с медикаментами на тумбочку при кровати. — Хах, надо же, а мне казалось, мое мнение не учитывается. — отрезал юный паладин ядовито. Честно говоря, Риолан было искренне жаль Гранатума. Будучи таким упрямым и буйным он не мог ничего сделать с собой и своей ситуацией. Внутренняя агрессия пожирала его заживо, если он не был занят работой. — Ничего не болит? — не отступила Мелисса, доставая бинты и заживляющую мазь. Нужно было сделать перевязку. Ворчание Гранатума она пропустила мимо ушей, по обыкновению. — Задница болит. Я как рыба в бочке – дерьмово, иными словами, всё затекло, — горько хмыкнул Астольфо, чуть расслабляясь. — Вот как… — Риолан вовсе не была рада тому, что слышала. — Ты не спал? И… как я вижу, не ел, — хмыкнула она, смотря на уже остывшую полную еды тарелку. — Не стану есть эти помои, не лезет, — фыркнул Астольфо, снова неудачно дернувшись и потревожив этим самым рану, от чего скривился от боли, но он не издал ни звука. Он научился скрывать боль любимыми способами, лишь бы не трогали. — Хотя бы воду пей, иначе проторчишь тут дольше, — покачала головой Мелисса, подсаживаясь ближе к паладину. — Дай-ка взглянуть, как всё заживает, не дёргайся только! — Стой, подожди... Как же Астольфо не хотел этого! Он ненавидел быть слабым и беспомощным, раз даже какая-то девчонка могла крутить им как угодно и когда ей заблагорассудится. Наряжать его в бинты, словно он чёртова кукла для её утех, возмутительно! — А ты хорош, всё проходит весьма быстро! — усмехнулась Мелисса. — И всё же, не пренебрегай едой. — Не указывай мне, что делать… Я мог бы убить тебя за вторжение в мое личное пространство столь наглым образом, — неожиданно неуверенно для себя пробормотал Астольфо, пытаясь скрыть своё смущение. — Это ещё успеешь, перевязка не одна понадобится, — ответила Мелисса, не воспринимая угрозу. Хотел бы – убил давно, Астольфо не из тех, кто медлит. Почему-то такая реакция вселила в Гранатума ещё большее презрение к себе, но смотря на то, как свет падал на круглое лицо Риолан он быстро успокоился. Всего лишь мелкая девчонка, которая до противного бережно снимает с его израненной руки бинты, затем мажет пахучим лекарством и завязывает, скрепляя всё мерзким бантом. И почему это так утешает его? И темнота не кажется уже такой густой, какой была до этого. Он боялся вдыхать её, потому дышал носом мелко и неспешно, да и озноб тесно сжимал его в своих объятьях, давя на горло. Гранатум пытался не шуметь лишний раз, боясь даже чихнуть, надеясь, что он своей временной слабостью не привлечёт внимание тех, _кого не надо_. Он бы очень не хотел, чтобы сейчас, когда он не в состоянии даже ругаться, к нему зашли бы взрослые с очередными лекциями о том, как он глупо поступил и что самоубийство – грех. А самобичевание, в целом, приветствуется, но не такое заметное. Но Мелисса никогда не осуждала, по крайней мере вслух. Наверно, потому что они одного возраста, и она понимала, как важно иногда молчать о таких вещах? Или, может, потому что он никогда не может попасть по ней, когда в порыве безумия кидается вещами? Или же он даже не пытается попасть, хотя попал бы точно. Но иначе она не вернётся. — Что ж, мы закончили. Советую тебе всё же попить, а потом ложись спать. Ты потерял много крови, так что нужно отдыхать. — Без тебя знаю. — огрызнулся Гранатум, ложась на бок, смотря, как Мелисса собирает свои инструменты и собирается уходить. — Ох, чуть не забыла, — Мелисса вдруг остановилась, сунув руку в карман фартука и достав оттуда что-то шуршащее и маленькое. Астольфо моргнул, и на его тумбочке оказалось две карамельки в прозрачной обёртке. – Они могут нагнать тебе сна, потому что… с мелиссой, успокаивают. Астольфо тихо усмехнулся на такое предложение, ехидно улыбнувшись, что заставило Мелиссу смутиться и убраться из его комнаты как можно скорее. Она поняла причину смешков и её это возмутило. Но ведь верно. Мелисса успокаивала.