Нечто золотое / Something Golden

      10 января 1996 г.       Драко удалось вытащить Грейнджер на 10 минут сегодня перед обедом. Она протестовала всё время, говоря, что кто угодно может увидеть их, и в глубине души Малфой надеялся, чтобы это случилось. Потому что тогда они смогли бы перестать прятаться, и Драко мог бы, не скрывая пялиться на девушку во время уроков, хотя он и так это делает, но она бы не выносила мозг потом за такую открытость.       Конечно, их друзьям понадобилось бы время, чтобы принять эту ситуацию, но Драко наплевать на них. Они могут вообще отказаться от него, если у них возникнут с этим проблемы, и, если понадобится, он, возможно, даже согласится на то, чтобы вести себя приличнее с её слабоумными друзьями. Но только потому, что Малфой знает, что это сделает Грейнджер счастливой. Ему на них наплевать.       Они закончили исследовательскую работу два дня назад, так что у них больше нет оправдания для встреч в библиотеке, что оставляет только быстрые поцелуи между занятиями и каждый второй день в астрономической башне после отбоя. Слизеринец дорожит каждым моментом, который может провести с Гермионой, но всё-таки уже надоело держать это, их, её, в секрете.       Во время урока Защиты от Тёмных искусств Малфой подсунул бумажного журавлика на её парту, прежде чем остальные ученики вошли. Он наблюдал с последней парты, как она села, её щёки покраснели, когда она подняла журавлика, зная, от кого он. И Драко ждал, пока она посмотрит через плечо, всего на несколько секунд, чтобы улыбнуться ему, хоть что-то сделать, но Гермиона этого не сделала. Поттер вскоре занял место рядом с ней, и она быстро сунула оригами в карман, чтобы он не увидел.       Бесчисленное количество раз Драко думал о том, чтобы подойти к Грейнджер в Большом зале и поцеловать, заявить о своих правах на неё перед всеми учениками. С тех пор, как Блейз рассказал о ней и Уизли в ночь Святочного бала, Малфой внимательно наблюдал за ними. Он наклоняется к ней, его взгляд скользит к её губам, когда она говорит, и он слишком много смеётся, хотя Малфой знал, что всё, что она сказала, было недостаточно смешным, чтобы вызвать такую реакцию. Он придерживает для Гермионы дверь, что можно было бы счесть за хорошие манеры, но будем чертовски честными, он — Уизли, в его грязных пальцах нет и намека на благородство. Драко не понимает, почему он думает, что у него когда-нибудь будет шанс с Грейнджер, но, похоже, самообман — довольно характерная черта для их семьи.       Грейнджер заслуживает мужчину, который сможет заботиться о ней и поддерживать её во всех блестящих достижениях, а Уизли совершенно не способен на это. Ей не нужно быть чьей-то сиделкой. Ей нужен тот, кто может стоять на своих ногах, а он даже не может нормально завязать свой чёртов галстук. Его рубашка всегда не заправлена, мятая и в пятнах. Его брюки слишком свободные, и, очевидно, он никогда не слышал о ремне. На его ботинках повсюду следы от скольжения, и они разваливаются по швам, что неудивительно, ведь всё, что он получает, — это вещи, которые ему отдают.       Нет. Даже если бы Малфоя не было рядом, у Уизли не было бы ни единого шанса стать чем-то большим, чем объект благотворительности, но поскольку Драко есть, возможно, он перестанет быть даже этим.       15 января 1996 года       Он прикасается к её чёртовой руке. Нигде в инструкциях не сказано, что нужно прикасаться к руке партнера, чтобы правильно сварить простейшее блядское противоядие.       Теперь он снова смеётся. Что может быть так чертовски смешно в добавлении ягод омелы в дурацкий котёл?       Если он приблизится к ней хоть на самую малость...       Знаете, что, Драко сказал Грейнджер, что перестанет использовать легилименцию на ничего не подозревающих студентах после её лекций о том, что это вторжение в частную жизнь и должно использоваться только в крайних случаях, но Малфой бы сказал, что это как раз такой случай. Этот идиот слишком долго пялится на его девушку, и поэтому он считает своим долгом — заглянуть в его голову, конечно же, для её защиты, он может планировать её убийство, кто знает.       Малфой делает глубокий вдох, прежде чем сосредоточить свой взгляд и внимание на Уизли, и вот оно. Бесчисленные потоки сознания, все связанные с Грейнджер, его Грейнджер. В основном это довольно юношеские мысли, но иногда встречаются и те, где он украдкой смотрел на её задницу и думал о ней голой. Только через мой труп, Уизли.       Он действительно думает, что сможет доставить ей удовольствие? Этот болван даже не знает, с чего начать, он, вероятно, описается ещё до того, как она снимет рубашку. Какой жалкий придурок.       Грейнджер умная и сдержанная, любит, чтобы всё было очень определённым образом. Она, возможно, не очень опытна, но это не значит, что можно просто засунуть ей и она будет удовлетворена. Уизли, вероятно, будет тереть внутреннюю сторону её бедра, думая, что это её клитор. Малфою даже не нужно прикасаться к Грейнджер пальцем, чтобы довести её до оргазма дважды.       Разорвав связь с разумом этой шлюхи, Драко переключает внимание на неё.       — «Смотри на меня, Грейнджер.»       Она несколько раз моргнула, прежде чем оторваться от книги и посмотреть на Малфоя через весь кабинет.       Вот она.       Драко одаривает её ухмылкой, прежде чем проникает в сознание.       — «Ещё один его мерзкий смешок, и я сломаю шею твоему дружку, Грейнджер.»       Её взгляд метнулся к Рону и обратно к Драко, брови сошлись на переносице, она наклонила голову, одаривая своим хорошо знакомым взглядом «только попробуй».       — «Он фантазировал о тебе, и будь я проклят, если позволю ему продолжать в том же духе».       На её лбу начала вздуваться вена, как всегда, когда она собиралась возмущаться. Она хлопнула руками по столу, привлекая удивлённые взгляды окружающих.       — «Можешь проклинать меня в мыслях, милая. Я услышу.»       Она извинилась перед Поттером и Уизли, поправила волосы и, фыркнув, снова встретилась с Малфоем взглядом.       — «Ты не можешь использовать легилименцию на людях, Драко, особенно на моих друзьях.»       — «Он не хочет быть просто друзьями, и если мне нельзя публично заявлять, что ты моя, то, думаю, я имею право убедиться, что никто другой не подумает, что может претендовать на тебя.»       Она закатывает глаза. — «Я не вещь, никто не имеет на меня прав.»       Драко тихо усмехнулся. Глупышка. — «Готов поспорить, ты думала иначе, когда всего час назад стонала моё имя в кладовке для мётел и умоляла меня прикоснуться к тебе.»       Её щеки краснеют, а плечи напрягаются, когда она прочищает горло.       — «Или несколько дней назад в пустом классе Флитвика», — продолжает слизеринец. — «Когда ты крепко обвивала меня ногами, а мой член пульсировал между твоих ног, пока я кружил языком вокруг твоего соска. Или, может быть, даже неделю назад, когда моё лицо было так глубоко между твоих ног, и ты стонала моё имя, умоляя меня не останавливаться. Помнишь это, Грейнджер?»       Вся её шея теперь того же красного оттенка, что и лицо, пальцы играют с галстуком, она ёрзает на месте.       — «Потому что я помню», — говорит Малфой. — «Помню, как прижимал язык к твоему клитору, пока вводил и выводил пальцы из тебя. Помню, как твои ногти впивались в мою кожу, когда твои стенки сжимались вокруг меня, и ты кончала, и я точно помню, какая ты на вкус, когда я слизывал каждую каплю. Одна только эта мысль заводит меня.» Грейнджер кусает нижнюю губу, сжимая край стола, и Малфой видит, как её ноги сдвигаются, прижимаясь друг к другу.       — «Спорю всем своим наследством, что, если бы я прямо сейчас провел рукой между твоих ног, твои трусики были бы насквозь мокрые.»       Она глубоко вдыхает, встаёт и просит профессора Снейпа разрешения выйти в туалет. Почти у двери она останавливается и оглядывается через плечо.       — «Ты идёшь или нет?»       Чёртова ведьма.