Картина

Картина

 

Часть I

  Говорят, что любому художнику полезно преодолевать трудности и испытания, выпавшие на его долю. Если поразмыслить, то этот совет не несет в себе никакого смысла. Для закалки любой личности так или иначе нужно превозмогать сложные жизненные ситуации - для этого совсем необязательно быть человеком искусства. С годами мы все приобретаем необходимый нам опыт лишь проходя хитросплетения жизни, причем каждый справляется со своей индивидуальной преградой по-своему. В итоге неприятность всегда конвертируется в умение, и тогда, со временем, последнее и перерастает в истинное мастерство. Только вот зачем здесь искусство?   Петр лежал на шелковой простыне тупо уставившись в выключенную рожковую люстру. Последняя чашка кофе была явно лишней - уснуть было просто невозможно. Взбудораженный мозг все накручивал философские вопросы непосредственно касающиеся профессиональной деятельности молодого человека. В тридцать лет благодаря связям и финансам своего отца он смог открыть маленькую выставку для начинающих авторов. Проект, который почти не имел шансов на успех, неожиданно привлек множество инвесторов.   “Что такое город?”. Именно так звучала тема дебютной галереи. Неужели в этом есть что-то особое?   — Мммм, — справа от молодого человека лениво протянулся приятный женский голосок,- знаешь, без тебя мне тут жутко холодно. Может уже обнимешь и мы уснем?   Взгляд Петра скользнул в направлении звука. Из под зеленого тонкого одеяла торчали густые волосы с золотистым отливом принадлежавшие его милой сожительнице. Она лежала спиной к нему, сильно укутавшись и свернувшись в комочек. Неужели ей и правда было так холодно? Вроде перед сном он закрыл все окна.   — Прости, Насть, — виновато сказал Петр, притягивая к себе хрупкое тело девушки.   — Говорила тебе не пить столько кофеина!   — И за это прости, —улыбнувшись ответил молодой человек, поправляя длинные светлые волосы так, чтобы случайно не прищемить их.   —Что теперь-то тебя мучает? Снова пытаешься вычленить этот, как ты там говорил, уникальный характер эстетического начала в человеке? — Настя повернулась к нему лицом, и ее лазурные глаза смерили его шутливым взглядом.   Вопрос прозвучал почти язвительно. Впрочем, может быть поэтому Петр и любил эту девушку - в ней всегда чувствовался огонек, который мог как обжечь его, так и согреть в трудную минуту. Она действительно хорошо знала его страсть к пространным рассуждениям об искусстве и прочим эфемерным материям и часто подшучивала над этим. Наверное для нее было сущей неожиданностью то, что такой мечтатель-любитель смог хорошо организовать свою первую выставку. Для них обоих она была крайне успешным стартом - он заполучил множество нужных знакомств и предложений, она же смогла отлично дебютировать со своими полотнами. К тому же, хотя по мнению критиков она и заслужила лишь второе место, Петр подошел именно к ней и именно ей предложил сходить в кафе.   — Как обычно, — сухо произнес молодой человек.   — Давай выкладывай уже! Знаю ведь, что не уснешь, пока не выговоришься. — В глазах девушки блеснул нетерпеливый огонек. По всей видимости ей хотелось поскорее разобрался со всем и лечь спать.   -Ну...   Петр не знал даже с чего и начать. Его голову заполняло такое множество вопросов, что выделить какой-то конкретно было затруднительно. Если он сейчас спросит её, почему художники считают себя детьми драмы - единственными, кто способен сотворить себя из трудностей, то наверняка получит оплеуху. Этого ему очень не хотелось - удар у девушки был поставлен хорошо.   — Скажи, а как тебе тема выставки?   — Что? Тема?   — Ну, “Что такое город?”, — смущенно произнес Петр, боясь, что вопрос прозвучал еще более наивно, чем обычно,- как она тебе?   — Пффф, — недовольно прыснула девушка, — и ради этого мы не спим в час ночи?   Резонный вопрос. Петр даже на секунду подумал, что сейчас ему прилетит. Крепче прижав девушку, он надеялся смягчить ее нарастающий градус гнева.   — Прос...   — Я считаю, что она очень хорошая, - перебила его блондинка.   — Правда?   — Да! Мы можем теперь уснуть?   — Подожди секунду, скажи хотя бы почему ты так считаешь?   — ...   — Ну, Насть, — Петр уткнулся в копну волос. Запах шампуня сразу защекотал нос молодого человека.   — Думаю, потому что никто не познал истинную суть этого вопроса.   Если бы он не услышал это собственными ушами, то наверное не поверил бы. Она действительно заговорила как философ? Вообще говоря, многим художникам нравятся абстрактные размышления, но Настя, при всем ее громадном таланте в живописи, была крайне приземленной в своих мыслях. Видимо несравненный навык девушки ухватить правду, находившуюся вне поля нашего зрения, был для неё всего лишь инструментом заработка. Но, конечно же, и у нее была глубина эстетической мысли. Все-таки какой прекрасный самородок ему достался. Впечатленный словами девушки, Петр закрыл глаза и начал медленно погружаться в объятия сна.   — Эй, а помнишь ту картину?   Внезапный вопрос резко развеял туман забвенья, в котором уже почти что потерялся молодой человек. Вопрос видимо подразумевал какую-то конкретику. На выставке было множество работ на разные социальные темы: загрязнение, неравенство, насилие. Но почему-то он не мог сейчас вспомнить ни одну из них. Виноват ли был сон или его память?   — Ты о чем?   — Ну, странную. Про которую ты еще сказал, что она скорее из серии ужасов и совсем не соответствует заявленной тематике.   На границе памяти стали всплывать смутные, неприятно тусклые очертания. Это были не отзвуки восприятия полотна - скорее его непосредственное описание. Кто бы подумал, что из всех картин Петр запомнит именно эту, хоть и запрячет ее в самый дальний угол памяти.   — Ты про ту...серую?   — Ага. Надеюсь ты больше не пригласишь того художника! Будто кто-то просто вылил на холст ведро краски.   Было бы сложно представить эту конкретную картину как то иначе. В ней не было намеков на академическую или вообще какую либо технику. Казалось, что работа могла быть выполнена и ребенком, настолько безвкусной она представлялась. Петр вспомнил, как он стоял перед ней, испытывая внутреннее чувство сырости и слякоти от увиденного абсурда. Стоял, застывший от подбирающегося неприятного чувства.   На переднем плане полотна угадывался узкий проем меж двух монотонно серых домов. Растягиваясь на весь холст, мутные массивы занимали слишком много места - абсолютно не вписываясь в размеры картины. Посередине простиралась длинная блеклая дорога, в перспективе уходившая в тупик. Почти уходившвая в тупик. С первого взгляда это не бросалось в глаза, да и не могло - все произведение было выполнено в разных оттенках серого цвета. Но тот путь не заканчивался. Он был прегражден. Дисгармония всего произведения буквально заставляла вглядываться глубже- в самый конец переулка - сводя все внимания зрителя в фокус странной авторской задумки.   В межбетонном пространстве стояло нечто вытянутое, высокое и абсолютно замершее. Хотя последнее крайне глупое замечание для картины. Напрягая внимание, концентрируясь на искореженных линиях образующих это нечто, поневоле ощущаешь его неправильные выпуклости и впадины. Оно не могло быть стеной, не могло быть тупиком. Оно было имманентной частью всего полотна.   — Милый, ты чего так вжался в меня?   Звонкий голосок вытащил Петра из злосчастного переулка. Встряхнув головой и сглотнув, он почувствовал как его горло сжалось. Оно сильно пересохло.   — Прости, я схожу попить воды.   — Только не буди меня больше. — Девушка закатила глаза и повернулась на другой бок.—И хватит уже извиняться!   Стоило босым ногам ступить на холодный линолеум, по телу пробежал холодок. Дойдя до кухни и, налив из-под крана фильтрованную свежую воду, Петр взглянул в окно. Обычный ночной пейзаж: квадратные коробки покрашенные в темные тона, редкие фонари, безлюдные улицы. Все казалось тем же, чем и было всегда. Хлебнув прохладной жидкости, он уперся руками в подоконник. Какая же все таки безвкусная картина! Все тело молодого человека напряглось, как перед прыжком. С несвойственной для него агрессией он давил на белый пластиковый подоконник. Но с чего бы - улица ведь была той же самой?   Эта дурацкая слякоть! Он снова ощущал ее каждой клеточкой кожи. Будто он побывал в самом неприятном месте на земле! Холод и сырость от этой глупой скучной картины. Внезапная мысль импульсом тока пронеслась по всему телу Петра. Подоконник издал трескающий звук, его кусок упал на пол. Как же, черт побери, называлась та картина?   “Скука.”