Последствия и планы

      — Смерти этих молодых, но от этого не менее важных, помогли нам двинуться вперёд — рывок, благодаря материальной помощи от неравнодушных к этим детям, произошёл стремительно.       Именно так директор Академии облажался, не успев даже дня официально отбыть на посту.       Все присутствовавшие на торжественном начале учебного года приняли его слова за пляску на костях, крови и пепле тех, кто невольно стал жертвой ужасов извращённых идей монстров, чьи имена многие отказывались произносить вне контекста проклятий. Конечно-конечно, сказано это было без злого умысла, и вообще, намерения у нового руководящего состава были исключительно благие! Фондовцы, которых всеми правдами и, как стало понятно из этого случая, неправдами заверяли, что новый директор — человек вполне себе адекватный и надёжный, покивали сотрудникам, напомнили, куда вымащивается подобными фразочками дорога, и распустили учительский состав, выбранный не ими, искренне извинившись перед всеми задетыми кошмарным обращением.       Шаткой репутации Фонда это не пошло на пользу. Очень сложно объяснить далёким от внутренней обстановки организации то, как она работает, не выдав ничего компрометирующего, и именно из-за этого укрепляется недоверие со стороны народа. У одного человека «есть знакомый, и давний друг ему рассказал про своего троюродного брата, который работает на побегушках, но знает такое!», второй послушает его истории, приврёт чутка, приукрасит, переиначит, расскажет свою версию третьему, тот — четвёртому, пятому... принцип предельно прост и в понимании, и в исполнении.       Пока не было возможности обращаться к достоверной информации, все полагались на слухи, и было совсем не важно, правдивы ли они. Да и какая разница? Если это давало повод быть настороже или надеяться на лучшее, то люди этому особо не противились. А теперь это переросло из стремления выжить в нездоровую привычку, которую многим оказалось трудно пересилить. Пока одни старались воздержаться от любого участия в этом нескончаемом сарафанном радио, другие игнорировали всевозможные просьбы власть имущих и разносили — давайте называть вещи своими именами — такой бред собачий, что нужно было очень хорошо постараться, чтобы выдумать подобное.       Что ж, начало повторного учебного года в академии «Пик Надежды» задали достойно, ничего не скажешь.       Первого сентября опять та же картина: разодетые в извечную для них форму резервники, учащиеся основного курса в выглаженных коричневых пиджаках, брюках и юбках, преподаватели при параде, старающиеся держаться около своих классов. От этого зрелища казалось, будто никто не сделал никаких выводов из Трагедии, в особенности относительно разделения юношей и девушек на Талантливых и плюс-минус пригодный ширпотреб.       «Интересно, в подвалах и в этот раз припрятали Абсолютную Надежду, и теперь главные герои всего этого мордоворота не мы?»       Хаджимэ, с одной стороны, было стыдно позволять себе подобные мысли — сейчас-то у руля совсем другие люди, которые выступили безоговорочно против такого эксперимента. С другой же, да вашу ж мать, он пережил столько всякого дерьма в Академии — начиная с безобидных гор домашнего задания и заканчивая уничтожением его собственной личности и тела «во благо миру», — что доля сарказма в его голове погоды вот вообще не сделает.       Сам Хината смутно понимал, что тут забыл. После того, как поступило предложение пройти повторно программу второго курса, он попросил немного времени на размышления. Не то чтобы любой другой выбор мог быть лучше, но Хаджимэ просто не привык давать быстрые ответы, не обдумав их как следует.       Итого: пришлось оставаться. Слишком уж много было на одной чаше весов: качественное образование, потенциал будущей карьеры, да хоть какие-то социальные связи, в конце концов. Казалось бы, в разрушенном городе всё не так, как раньше, и говорить о том, что учёба осталась на прежнем уровне — просто смехотворно, да и загадывать наперёд теперь стало страшно. Но противопоставить было нечего, ведь таким стал весь мир, и путей отступления просто не осталось. Главным же аргументом против «Пика Надежды», каким он был сейчас, стал личный психологический дискомфорт. Хоть от того учебного заведения, которое замучило сотни студентов, не осталось и целой стенки, его реконструкция оказалась весьма приближённой к исходному зданию, и напрягало в основном именно это.       Телефонный звонок был сродни акту инквизиции, но Хаджимэ с честью пережил десять минут ожидания и тридцать секунд разговора, состоящего буквально из пары фраз, ключевыми из которых стали «Я согласен» и «Вы зачислены».

* * *

                   В этом году с резервников не потребовали ни гроша. Ровно как и с Талантливых. Им предоставили общежитие, если таковое требовалось, ученические билеты, пять комплектов формы и прочие немаловажные для школьной жизни атрибуты.       Никто не просил забыть учащихся о прошлом, но все просили жить настоящим, поглядывая в будущее.       Почему-то даже верили, что оно есть у Осколков.       Почему-то считали, что оно не может быть плохим.       Прошёл месяц. Второй. О Трагедии не говорили, как об историческом событии, ей не посвящали классные часы или общешкольные мероприятия. Всё ограничивалось лишь какими-то короткими личными оговорками преподавателей и подростков, оставленными без ответа.       В частности в присутствии Хаджимэ.       В остальном учёба на резервном курсе была такой же, как и до Инцидента. Разве что длительность уроков сократили, но это, увы, нисколько не умаляло количество домашней работы, над которой приходилось пахать до самой ночи. Сейчас вылететь из лучшего (по совместительству единственного на всю округу) учебного заведения стало даже страшнее, а из-за избытка учащихся — ещё легче. Стоит сделать неверный шаг, как окажешься на ковре в кабинете директора, где секретарь уже прошил твоё личное дело и готов поставить дату твоего официального выбывания.       Именно поэтому Хината, разложив нужные принадлежности на обеденном столе, корпел над всеми заданиями до изнеможения и около обморочного состояния — всё, лишь бы вписаться в сроки.       — Тебе тут удобно?       Комаэда, как и любой другой одарённый, просто жил, словно и не учится. Заставить зубрить параграфы из учебника по физике Абсолютного Механика или требовать продемонстрировать каждый аккорд Абсолютную Музыкантку — всё равно что принуждать Эйнштейна штудировать сборник по арифметике для самых маленьких. Именно поэтому основной курс занимался тем же, чем и до Трагедии — плевал в потолок на обязательных к присутствию занятиях, а затем плёлся оттачивать свои Таланты в лабораториях или в общежитии. Правило, касающееся ежегодной проверки способностей студентов основного курса, было до сих пор актуальным, а значит эти ребята могли просто посвящать всё свободное время своему навыку, не обременяя себя ничем иным. Резерву вновь оставалось лишь искоса завистливо поглядывать на своих «товарищей», никак не противореча — какой смысл, если ничего от этого не поменяется?       — Нормально.       Хаджимэ никогда не отличался повышенным дружелюбием — местами эмоциональностью, отзывчивостью, но никогда его не называли «душой компании», — а тут ещё и бешенная нагрузка, от которой даже самый стабильный человек мог стать нервным и раздражительным. Сухие ответы стали обыкновением, но Нагито попривык.       При чём привык давным-давно, ещё во времена пребывания в симуляции.       — А ужинать ты бумагой собираешься?       Резервник резко сжал уголок тетрадного листа и шумно втянул воздух, вполне доходчиво демонстрируя, насколько он настроен на бессмысленные разговоры. Юноша взъерошил волосы левой рукой, ещё раз глубоко вдохнул и невесело усмехнулся:       — Думаешь, я ещё и поесть сегодня успею? Да я не знал, что ты такой оптимист.       Комаэда отвёл взгляд в сторону и скрестил руки на груди.       — Может, я могу тебе как-то помочь? — наконец спрашивает он, и вовсе отворачиваясь от Хаджимэ.       После всего, что было сказано, услышано и сделано, проявлять тепло стало трудно, как бы ни хотелось это делать. Похвала, ободрение, физический контакт, несущий нечто, чего другим давать не было желания, — это всё чудесно, правильно и хорошо, но так противоречит их взаимодействиям раньше, что походит на абсурд.       Молчание, повисающее после таких заявлений и действий, давно перестало быть необычным, но по сей день являлось адски некомфортным. Словно сотни людей прижимали свои руки к каждому участку кожи, нещадно сдавливая тело для получения ответа. Это ощущение было болезненным, липким, после него хотелось просто встать, убежать и спрятаться, но ни разу эта тактика не помогла. Да им вообще ничего теперь не помогало.       — Разве что, — Хаджимэ передёрнул плечами в попытке согнать наваждение, — с химией полный завал. Если бы ты мог объяснить...       — Конечно.       Комаэда кивает и отталкивается от дверного косяка так резко, что, скорее всего, на одном только Таланте и доходит до стула, не потеряв равновесия. Не теряя энтузиазма от нагромождения терминов в переданном ему учебнике, Везунчик принялся рьяно вникать в статьи по нужным темам, периодически делая пометки на маленьком вырванном листике своим угловатым почерком.       Хината лишь усмехается, пусть мышцы лица от всей накопившейся усталости плохо слушаются. Да, жизнь и сейчас далеко не сахар, но сейчас у него есть те, с кем ему спокойно и уютно. И не важно, как тяжело это даётся.       Уж они обязательно справятся.

* * *

      Первые два учебных месяца хоть и были невыносимо долгими, но, в то же время, за всей этой беготнёй никто из резервников особо не заметил, как резво менялись календарные дни.       Близился ноябрь, а вместе с ним — холода, что стало хорошим поводом для беспокойства. Какими бы навороченными и усовершенствованными ни были здешние генераторы, обогреватели было невозможно оставлять включёнными надолго, а до нормального электричества было ещё зимовать и зимовать, что уж там говорить о хорошем отоплении. Каждому кабинету было присвоено определённое расписание включения и выключения калориферов. От этого было мало проку: не хватало времени на то, чтобы как следует прогреть помещение, да и выстывало всё мгновенно, но это было гораздо лучше, чем ничего. Писать конспекты с отмороженными пальцами принесло бы не так уж и много удовольствия.       Несмотря на эти высосанные из пальца путём сравнений плюсы, хорошего в холодрыге было мало. А точнее абсолютно ничего.       Хаджимэ как никогда раньше спешил домой. В квартире Комаэды в высокой новостройке не то чтобы сохранялась летняя температура, но обогреватели можно было спокойно оставлять включёнными достаточно долго. Этот плюс заставил его переместиться в комнату, оборудованную под кабинет, где две батареи обеспечивали «потепление» на добрых двадцать градусов. После целого дня, проведённого в окружении холодных бетонных стен, разбираться с домашним заданием стало куда терпимее — вот что делают с людьми благоприятные условия.       И всё же, даже маленькие царапинки из-за холода и первичного недостатка витаминов затягивались утомительно долго, оставаясь на коже нелепыми белёсыми шрамами. На бледном лице под глазами теперь ещё явственнее проседали глубокие синяки — то, что после себя оставляли ночи, бессонные и полные нерассказанных кошмаров. Беспокойные взгляды Комаэды Хината встречал усталым, но в какой-то степени забавным ответом:       — Да, я похож на живой труп, но я оттаю к апрелю, гарантирую.       Нагито лишь опечалено хмурился, уводил взгляд, а затем попадал в относительно тёплые объятия, ставшие заменой слову «обещаю».       Ставшие семимильным шагом в их взаимоотношениях.       Ну, а пока не пришли тёплые весенние дни, большинство разговаривало, выпуская облачка почти что горячего пара. Всё чаще слышались шутки вроде «сейчас замутим тут туман», с которых вяло посмеивались те, у кого хватало на это сил. Стоя у доски и расписывая какие-то примеры, учащихся нередко передёргивало от мороза, неожиданно пробегающего по спине и рукам. Мел падал из пальцев, руки не слушались, тетрадные листы не поддавались в ходе перелистывания; щёки кололо изнутри раскалёнными иглами от ставшего родным гадского холода, губы пересыхали; мало кто чувствовал ноги ниже щиколоток, даже будучи в зимней обуви и не одной паре плотных носок. Стоило включить обогреватель, как вокруг него собиралась толпа, стараясь как можно плотнее прижаться к батарее. Школьные будни и так были не в радость, а теперь вообще хотелось скорее убиться, чем идти на учёбу в таких неприятных обстоятельствах.              Разгорячённых смельчаков, снимавших куртки и пальто, надолго не хватало — одевались, не дождавшись звонка с занятия. Если в аудиториях находили тех, кто сидел с не ледяными руками, их прозывали везунчиками на ближайший урок — пока и те не замёрзнут. Те, кто состоял со счастливчиками в дружеских отношениях, могли себе позволить погреться о них, в случае некоторых — путём объятий.       Однажды Хаджимэ, будучи в немного приподнятом расположении духа, решил провернуть тот же трюк с Нагито. Но, по иронии судьбы, у Абсолютного Везунчика ладони всё время были замёрзшими, поэтому план пришлось менять по ходу дела, превратив проверку на соответствию правилу в акт ласкового согревания в виде чая и добродушных разговоров.       Если бы кто-то сказал Хаджимэ, что он научится подобной импровизации, да что там, подобному поведению, он бы покрутил пальцем у виска и, нервно хохотнув, забыл про это.       В промёрзших сырых кабинетах с каждым днём становилось всё меньше людей — нет, никто не отчислялся, просто студенты массово укладывались в штабеля с температурой выше тридцати восьми. Именно в этом году в Академии класс впервые был закрыт на карантин — преподавать трём ученикам из двадцати было как-то не комильфо. Тогда-то Хината вспомнил, что такое сон больше четырёх часов в сутки.       В Классе 77-Б у всех в карманах появились мятные леденцы, которые радушно начала раздавать Сония, едва заслышав по классу покашливания.       У Хаджимэ они тоже затесались. Нагито, едва переступив порог их комнаты, отдал парню конфеты со словами «Сония-сан дала мне так много, что даже в карманы пальто не вмещается». Это, понятное дело, было огромным преувеличением, но иначе впарить резервнику сладости было невозможно: перерывы были слишком короткими, чтобы Невермайнд лично успела отдать их, такого понятия, как «свободное от учёбы время» Хаджимэ больше не знал, а значит вытянуть его из дому даже на пару минут казалось непосильной задачей, и тогда оставался один вариант — его сосед.       Не сказать, что подобные «альтернативы» таблеткам спасли Комаэду со слабым иммунитетом от сильной простуды. Вопрос его болезненности сводился не к возможности, а к тому, как скоро это произойдёт. Ответ: незадолго до наступления настоящих морозов. В целом, в этом не было ничего из ряда вон, по крайней мере для Хаджимэ. Совсем скоро Нагито обмолвился, что в этом году продержался гораздо дольше обычного, и это можно считать полноценным достижением. Хинату такая подробность изначально не очень приободрила, но сейчас, когда он широким шагом направлялся к единственному ларьку с лекарствами на ближайшие пару километров, парень понял, что это действительно большая удача. Академия больше не обладала возможностью обеспечить каждого учащегося таблетками, спреями и сиропами в том объёме, в каком это требовалось — не было возможности ни купить их, ни уж тем более изготовить самостоятельно, а значит всё опустилось до уровня самолечения. Да, Микан и какой-никакой состав медиков при заведении расчехлили все свои сохранённые запасы лечебных средств, но на такое количество учеников их, понятное дело, не хватало.       Именно поэтому Хаджимэ только что миновал чёрное от сажи здание с выбитыми стёклами, на цокольном этаже которого раньше была вполне приличная аптека, прокручивая в голове название улицы и приблизительные ориентиры около нужного ему места. В конце концов, ему предстояло искать торговую точку среди длинных рядов, похожих на рыночные, и лавчонок, и затеряться там было наверняка не такой уж и сложной задачей. Помимо этого очень хотелось попасть домой раньше, чем свинцовые тучи решатся вымочить всех внизу до нитки.       Две тысячи лет прогресса вышвырнули по мановению руки с красным маникюром во имя тотального хаоса. Сравнивая снимки города до и после Трагедии мало кому удавалось сдержать печальный взгляд, а многие и вовсе пускались в слёзы сожаления. Хотя, говорить даже об одной только Японии было бы несправедливым преуменьшением — весь мир скорбел, страдал, клеил на свои гноящиеся раны лейкопластыри и, сцепив зубы, боролся с последствиями.       Хаджимэ вновь ощутил себя частичкой этого мира. Крохотной, местами бесполезной, но по-своему важной в определённых сферах. Он не меньше других стремился к обыкновенной жизни, и пусть ему было не под силу изменить прошлое, он мог влиять на ближайшее будущее. Не только личное, но и связанное с кем-то в том числе.       В мрачные времена прощаются даже страшнейшие грехи, ведь так?       Как бы там ни было, жизнь стремительно менялась, и за ней нужно было поспевать любыми способами. Отныне массово поощрялось распространение правдивой информации, волонтёрство и стремление людей к действию. Изначально все боялись даже шагу ступить за порог, и не сказать, что для этого не было повода — регулярные разбои это вам не шутки. Со временем нарушителей становилось всё меньше. В переулках уже гораздо реже слышались перестрелки, и хоть в основном их зачинщиками становились представители правопорядка, находились и всё ещё враждующие «фракции». Из-за того, что в главном современном правиле «сначала стреляй — потом спрашивай» пришлось менять порядок действий, у членов группировок появилась новая почва для вооружённых стычек — их, видите ли, не удовлетворил ответ.       И всё равно, как бы их не уверяли, граждане с опаской относились ко всему и вся. Именно тогда Фонд задействовал свои определённые «силы», не брезгуя и Талантливых приобщить к ним — особенно тех, кому было дано ловко обходиться с человеческим разумом. Наверно, как раз поэтому ни у кого не было желания устроить самосуд в отношении Осколков — исключительно мечты о жестокой, но, в целом, справедливой расправе с уже, увы и ах, убитой Эношимой.       Однако город, несмотря на весь пережитый пиздец, умудрялся кишеть людьми. Большая часть народа старалась не слишком часто вылезать за пределы своих районов, ограничиваясь походами в продуктовые и бытовые лавочки, а также к маленьким пунктам оказания помощи — гуманитарной или медицинской — на выезде. Целью всех этих упражнений по спортивной ходьбе было не наслаждение городскими красотами, которыми отныне считались чудом уцелевшие дома, а выживание. Та же цель была в словесных баталиях в очередях и в драках в толпах с хамами и ворами.       Во дворах дети играли так, будто бы ничего такого нет в выжженном дотла доме напротив; их родители, приглядывающие за ними, подавали заявки на работу в телефонном режиме или обзванивали едва объявившихся в сети знакомых, делясь познанными ужасами. Но, если не приглядываться и не прислушиваться, ритм жизни был схожим.       Всех с неопределённой периодичностью накрывала истерика, во всей красе показывающая тоску по прошлой жизни, полной комфорта и значимых счастливых мелочей, которые каждый научился ценить, только потеряв — горькая классика жанра. Хаджимэ всеми силами не отрывал взгляда от потрескавшегося асфальта без надобности, но не мог не слышать рыдания тех, кто наконец вернулся к своему дому, от которого остались одни развалины, или тех, кто приехал или пришёл взглянуть на бывшее место работы, а может быть на здания, где когда-то жили родные и близкие.       В большинстве случаев, все эти места ждала одинаково ужасная участь.              Хината понял, что добрался, заприметив безбожно длинную очередь, кое-как продвигающуюся вперёд.       — Прошу прощения, это куда все стоят? — решил на всякий случай уточнить он, подойдя к девушке в самом хвосте столпотворения.       — Лекарства ищем, вот и стоим, — безрадостно ответила она, тяжело вздохнув. Тут же незнакомка зашлась свистящим кашлем, тщетно прикрывая нос и рот высоким воротником своего потрёпанного пальто. Девушка не могла остановиться по меньшей мере секунд тридцать, если не дольше, и всё её лицо покраснело от напряжения. Хаджимэ, вздрогнув, кивнул ей.       Очередь из людей рассеивалась относительно быстро — большая часть не находила нужных средств и, как бы жестоко это ни было, Хината был бесконечно благодарен. Оставлять надолго температурящего Комаэду не блистало перспективами, что, видимо, понимала чуть ли не сама Вселенная. Да, было неправильно радоваться подобному, да и не очень логично — в такой сезон почти всем требовалось одно и то же, а именно хоть какие-то противовирусные препараты.       До Хаджимэ оставалось ну максимум десять человек, и именно сейчас продвижение замедлилось. Он не знал, радоваться или паниковать — может, принесли дополнительную партию таких необходимых лекарств, и покупатель просто копается в надежде на обнаружение какого-то конкретного, а может забирает все коробки и упаковки, оставляя людей позади без шанса на начало лечения сегодня...       Видимо, жизнь с Абсолютным Везунчиком подразумевала передачу щепотки его удачи на соседей, ведь иначе Хината не мог объяснить, каким чудом на прилавке с подранной клеёнкой оказались все нужные ему сейчас лекарства: жаропонижающее, противовирусное, спрей для горла и даже упаковка противоаллергического, которое попросил купить Казуичи, если получится.       Взглянув на ценники зелёного цвета, приклеенные на коробки, Хината был готов шипеть и плеваться — за одну пластинку можно было в некоторых случаях отдать в три раза больше, чем за целую упаковку до Трагедии. Привозящие из немного обжившихся городов товар внаглую проходились пылесосами по кошелькам нуждающихся — ломить цену за некогда дешёвые вещи стало обыденностью, а с ней, хочешь не хочешь, надо было свыкаться.       Мужчина средних лет протянул ему все нужные коробочки как раз в тот момент, когда с неба начали интенсивно падать капли холодного дождя.       — А знаете, — на секунду призадумавшись произнёс Хаджимэ, — давайте-ка ещё одну коробку противовирусного.

* * *

      Что ж, он промок с головы до ног, уже сейчас чётко ощущал приливы жара и холода по всему телу, но это было не так уж и важно. Да, гроза подпортила восторг от обнаружения нужных вещей, но, о боги, это лучшая покупка за всю его жизнь в этих реалиях.       Он приближался к заграждению, отделяющего основную проезжую часть от въезда на территорию «Пика Надежды». Учащиеся Класса 77, а также их одногодки с резервного курса недоумевали: почему на ограде Академии до сих пор не вывешен плакат с огромными красными буквами «Слабонервным вход воспрещён!». Все сошлись на мысли, что в грядущем учебном году нужно было ждать Абсолютного Психически Больного (за титул которого, по словам Аканэ, в связи со всеми событиями, пришлось побороться не одной сотне старшеклассников). К счастью или сожалению, такого Таланта мир в этом году не увидел.       Хаджимэ приложил к считывающему устройству свой ученический пропуск и дверь, вмонтированная в ворота, плавно и беззвучно открылась. Почти бегом хлюпая по лужам, резервник на ходу скинул с плеча рюкзак, в котором лежал «заказ» Соды.       В коридоре, отделённом для лабораторий, было не многим теплее, чем в аудиториях резервников. «Теперь нас точно любят одинаково», — усмехнулся про себя Хината. Ну вот, опять этот неудержимый сарказм.       — Епическая сила! — взвизгнул однажды Сода, схватив тяжёлый гаечный ключ для обороны, когда Хаджимэ без спросу и предупреждения вошёл в помещение. Хината с громким «ух ты ж ё!» вскинул тогда руки и отступил на два шага, чуть не грохнувшись, зацепившись за порог.       С этого и других подобных инцидентов весь курс ещё долго посмеивался, однако в этом было кое-что отнюдь не забавное. Всякий такой случай — если точнее, резкий испуг, компенсируемый попыткой самообороны, — доказывал, что, как бы жертвы Убийственных Игр ни убеждали себя и других в безопасности, в ней никто не был уверен.       Юноша не столько из вежливости, сколько из соображений собственной безопасности, пару раз стукнул по двери костяшками и, не дожидаясь ответа, вошёл.       Казуичи, громче всех оравших, что клал хуй на эту школу и съебёт в родной город при первой же возможности, сейчас с упоением копошился в выделенном ему и другим заинтересованным помещении. Компанию ему составляли в этот момент двое: подхватившая командование девушка, визгом раздающая указания, и низкорослый парень, носящийся с замученным видом по помещению в поисках не то ли деталей, не то ли инструментов.       — Кто бл... а, ты. Не вздумай ты, мокрый, как псина, переступить порог! — блондинка сморщила нос и покраснела от гнева, как только дверь позади резервника закрылась, и с большим размахом хлопнула в ладоши. — Сода, к тебе клиент на ночь пришёл. Забери этого полудурка, пока он не попортил мне тут все детали!       — Пошли его далеко и надолго, я сегодня никого не жду. — Абсолютный Механик, занимавшийся чем-то в подсобном помещении, видимо, думал, что щелчок двери был из-за того, что его товарищ выглянула в коридор, чтобы узнать личность визитёра, а значит гость не услышит его недружелюбного настроя.       — Прямо-таки никого? Значит, твоя аллергия уже всё, кончилась? Могу забрать лекарство себе? — Хаджимэ вылил всю накопившуюся ехидность в эти три фразы, не сводя взгляда со встретившей его девушки.       — О! — Казуичи всё же соизволил выскочить из своего укромного места, умудрившись даже натянуть широченную улыбку. — Ха-аджи-имэ-э! Мой чудесный друг!       Губы у Соды были потрескавшиеся, глаза — покрасневшими и слезящимися, а значит Хината не зря потратил время и силы ещё и на Механика.       — Держи, — он протянул упаковку и небольшую сдачу приятелю.       — Спасибо! Что бы я без тебя делал! — он приобнял резервника за шею локтевым сгибом, стараясь не сильно надавливать и прижиматься — намочить костюм было не очень хорошей затеей, да, имеет смысл.       В целом, Казуичи очень даже нравилось быть занятым. Хаджимэ, правда, уставал даже за пятнадцать минут общения с ним — разговоры о механике сводились к тому, что концепция и вопросы математики были в общих чертах ясны, но ключевой результат оставался загадкой, и Хинате ничего не оставалось, кроме как просто верить Талантливому на слово.       Сегодня у парня не было ни сил, ни особого желания слушать тарабарщину. Да и Сода, кажется, был слишком занят чем-то, что в полной мере оправдывало принадлежность юноши к основному курсу.       — У вас, случаем, нет зонта? Или дождевика? — напоследок решил уточнить Хаджимэ. Все в комнате переглянулись и отрицательно покачали головами.       — Я что, по твоему торчала бы тут, будь у меня зонт? — вскинула бровь блондинка с таким видом, будто Хината — неуч, не знающий прописных истин.       Резервник пожал плечами, махнул рукой Соде на прощание и, слабо улыбнувшись, закрыл за собой дверь с другой стороны.

* * *

      В хорошо прогретой квартире едва уловимо пахло кофе. «Ждал и заскучал», — мысленно хмыкнул Хаджимэ.       — Купил, — вслух оповестил он, как только встал на пороге светлой спальню Комаэды, и затем, указав сверху вниз на себя, добавил с такой не по погоде яркой и тёплой улыбкой: — На двоих.       — А мог просто взять с собой зонт.       По сухому тону стало ясно недовольство за неверие.       — Надо было и вправду тебя послушать. — Сдавленно и приглушённо признал Хината, выкладывая на стеклянный столик упаковки.       Кажется, этого признания собственной неправоты оказалось достаточно, чтобы Комаэда моментом оттаял. Он резко оторвался от книги, которую начал прямо перед уходом парня, и приковал своё внимание к его действиям.       — Чайник как? — Хаджимэ постарался как можно легче съехать с темы, не подав виду, что делает это намеренно.       — Только закипел, — скорее на автомате отозвался Нагито. Он медленно моргнул, по всей видимости, всё ещё переваривая услышанное. Большие серые глаза продолжали следить за телодвижениями резервника, сейчас стягивающего с себя слегка мокрую толстовку. Вспомнив о каких-то там правилах приличия, Везунчик отвернулся. — Тебе сделать кофе?       Со стороны Хинаты послышался смешок:       — Какой кофе? Сейчас оба будем пить те чаи лечебные, которые Микан тебе подкинула. — Затем, прекрасно понимая, что сейчас собирается сделать Комаэда, добавил: — Я сам всё приготовлю. А ты сиди спокойно. Я сейчас приду.       Тот бросил взгляд на прикроватную тумбочку, на которой и были нужные лекарства.       — Как скажешь.       И тут пришла очередь Хаджимэ опешить.       Вот так просто и без настаиваний? Температура вообще хоть немного спадает?       Хината помыл руки, быстро просушил голову полотенцем, насколько это было возможно, и вошёл в комнату. Взяв с тумбы два прямоугольных пакетика, он аккуратно коснулся тёплой рукой лба Нагито.       — Как ты себя чувствуешь?       — Так же. — Везунчик попытался обхватить запястье парня и сбросить его со своей макушки, но ледяные подрагивающие пальцы не особо слушались.       — М-да, — исчерпывающе произнёс Хаджимэ и, слегка потрепав белобрысую голову, направился на кухню.       Ждать долго его не пришлось — для бесхитростных приготовлений понадобилось меньше пяти минут, и вот, Хината уже примостился в изголовье постели Комаэды, протягивая тому кружку с клубящимся над ней паром.       — Спасибо, — кивнул Нагито, делая мелкий глоток и морщась.       — Да, оно горькое, терпкое, и вообще гадость та ещё, но, солнце моё, выпить надо быстро, пока оно горячее — хоть так горло прогреешь. — Хаджимэ только секундой позже понял, что сморозил, и постарался скрыть своё осознание за глотком из своей кружки.       Комаэда медленно приподнял голову и лукаво вскинул бровь — кому он продал душу, чтобы иметь силы даже в таком состоянии на такую умопомрачительную мимику?       Так, что-то его кардинально понесло в откровенности.       — Я не ослышался? — на влажных губах заиграла почти что издевающаяся улыбка.       — Нет, уж рассказы Микан об этих лекарствах я запомнил наверняка.       Хината, уши которого воспылали адским пламенем, вопреки тому, что слегка скосил на дурачка, таки ответил на вопрос.       В молчании, наконец-то, наконец-то комфортном, они осилили свои порции того, что Комаэда в последствии отказывался пить до последнего.       — К слову, — Хината почти всем телом развернулся к Нагито, поверив в себя и свою смелость, — ты пил то обезболивающее?       Его собеседник устало нахмурился. Этот бесконечный список лекарств его явно изматывал, но Хаджимэ не мог с этим ничего поделать — лучше так, чтобы не было сложностей дальше.       — Нет. От него меня сильно клонит в сон.       Хаджимэ закивал, стараясь как можно красочнее выразить своей мимикой понимание.       — Я знаю. Но это вполне нормально. В конце концов, это не то же самое, что обычный сон.       — Да, — Нагито медленно повернул голову встречаясь взглядом с зеленоватыми глазами. Затем, слегка опустив веки, он тихо добавил: — С большинством этих лекарств кошмары становятся ярче.       Хината опешил. К счастью, всего лишь на мгновение.              Это откровенное заявление и крепкие объятия отделяло от силы три секунды.       Горячее дыхание обдавало теплом открытый участок шеи. Комаэда очень старался держать дыхание ровным, но всё же сбился, сдав себя глубоким судорожным вздохом.       — Всё нормально. Если тебе так спокойнее, то посидим так, — шептал Хаджимэ почти что в самый лоб парню, а затем, аккуратно коснувшись губами его кожи, закончил: — Кошмары обязательно закончатся. При первой же возможности начнём разбираться с ними.       Резервник прекрасно знал отношение Нагито к психотерапии, поэтому напрямую предпочитал этого термина не произносить. Понятное дело, что как бы он ни шифровался, юноша поймёт, что он имеет в виду, и какого же было удивление Хинаты, когда он почувствовал на своём плече плавный кивок. Он едва сдержал порыв дрожи, пробежавший по всему телу, и обнял парня ещё крепче, добавив аккуратные ненавязчивые поглаживания по колтунам и шее. Он слушал постепенно выравнивающееся дыхание, а следом — сопение, ощущая, что и сам успокаивается.       Определённая часть людей, в основном безосновательно, считает, что глупо привязываться к людям в целом, ведь эти существа приходят и уходят. Однако что поистине глупо, так это привязываться к людям, чей срок скоро придёт к концу, и ты сам это прекрасно знаешь. Хаджимэ очень хотел бы, чтобы Везение всё вытянуло снова, но уже прикинул, что приблизительно ответит Комаэда в разговоре на эту тему — максимум, что может измениться, так это обстоятельства и дата смерти, и то не в их пользу. Пока что Хината не был готов к этой серьёзной беседе. Сначала нужно было как следует морально подготовиться им обоим. Особым пунктом этой подготовки должно было стать доверие и осознание, что они уже не покинут друг друга из-за каких-то неугодных новостей. А дальше... дальше много серьёзной работы над их отношениями.       Но у них есть шанс. Шанс на общее будущее.